Неточные совпадения
― Да вот написал
почти книгу об естественных условиях
рабочего в отношении к земле, ― сказал Катавасов. ― Я не специалист, но мне понравилось, как естественнику, то, что он не берет человечества как чего-то вне зоологических законов, а, напротив, видит зависимость его от среды и в этой зависимости отыскивает законы развития.
Дамы раскрыли зонтики и вышли на боковую дорожку. Пройдя несколько поворотов и выйдя из калитки, Дарья Александровна увидала пред собой на высоком месте большое, красное, затейливой формы, уже
почти оконченное строение. Еще не окрашенная железная крыша ослепительно блестела на ярком солнце. Подле оконченного строения выкладывалось другое, окруженное лесами, и
рабочие в фартуках на подмостках клали кирпичи и заливали из шаек кладку и равняли правилами.
Он
почти бежал, обгоняя
рабочих; большинство шло в одном направлении, разговаривая очень шумно, даже смех был слышен; этот резкий смех возбужденных людей заставил подумать...
Он шел и смотрел, как вырастают казармы; они строились тремя корпусами в форме трапеции, средний был доведен
почти до конца, каменщики выкладывали последние ряды третьего этажа, хорошо видно было, как на краю стены шевелятся фигурки в красных и синих рубахах, в белых передниках, как тяжело шагают вверх по сходням сквозь паутину лесов нагруженные кирпичами
рабочие.
— Дунаев, приятель мой, метранпаж, уговаривал меня: «Перестаньте канителиться,
почитайте, поучитесь, займитесь делом
рабочего класса, нашим большевистским делом».
На Неве было холоднее, чем на улицах, бестолково метался ветер, сдирал снег, обнажая синеватые лысины льда, окутывал ноги белым дымом. Шли быстро,
почти бегом, один из
рабочих невнятно ворчал, коротконогий, оглянувшись на него раза два, произнес строго, храбрым голосом...
Человек был
почти на голову выше всех
рабочих, стоявших вокруг, плечо к плечу, даже как будто щекою к щеке.
«…
Рабочие опустили руки, и — жизнь остановилась. Да, силой, двигающей жизнью, является сила
рабочих… В Петербурге часть студентов и еще какие-то люди работают на
почте, заменяя бастующих…»
О
рабочем классе Клим Иванович Самгин думал
почти так же мало, как о жизни различных племен, входивших в состав империи, — эти племена изредка напоминали о себе такими фактами, каково было «Андижанское восстание», о
рабочих думалось, разумеется, чаще — каждый раз, когда их расстреливали.
— Наивно не верить. Вы, вероятно, притворяетесь, фальшивите. А представьте, что среди солдат, которых офицер ведет на врага, четверо были выпороты этим офицером в 907 году. И
почти в любой роте возможны родственники мужиков или
рабочих, выпоротых или расстрелянных в годы революции.
В конце комнаты у стены — тесная группа людей, которые похожи на фабричных
рабочих, преобладают солидные, бородатые, один — высокий, широкоплеч,
почти юноша, даже усов не заметно на скуластом, подвижном лице, другой — по плечо ему, кудрявый, рыженький.
Пейзаж портили красные массы и трубы фабрик. Вечером и по праздникам на дорогах встречались группы
рабочих; в будни они были чумазы, растрепанны и злы, в праздники приодеты,
почти всегда пьяны или выпивши, шли они с гармониями, с песнями, как рекрута, и тогда фабрики принимали сходство с казармами. Однажды кучка таких веселых ребят, выстроившись поперек дороги, крикнула ямщику...
Часа через полтора могила была готова.
Рабочие подошли к Дерсу и сняли с него рогожку. Прорвавшийся сквозь густую хвою солнечный луч упал на землю и озарил лицо покойного. Оно
почти не изменилось. Раскрытые глаза смотрели в небо; выражение их было такое, как будто Дерсу что-то забыл и теперь силился вспомнить.
Рабочие перенесли его в могилу и стали засыпать землею.
Маленькая тропка повела нас в тайгу. Мы шли по ней долго и
почти не говорили между собой. Километра через полтора справа от дорожки я увидел костер и около него три фигуры. В одной из них я узнал полицейского пристава. Двое
рабочих копали могилу, а рядом с нею на земле лежало чье-то тело, покрытое рогожей. По знакомой мне обуви на ногах я узнал покойника.
Привалов действительно в это время успел познакомиться с прасолом Нагибиным, которого ему рекомендовал Василий Назарыч. С ним Привалов по первопутку исколесил
почти все Зауралье, пока не остановился на деревне Гарчиках, где заарендовал место под мельницу, и сейчас же приступил к ее постройке, то есть сначала принялся за подготовку необходимых материалов, наем
рабочих и т. д. Время незаметно катилось в этой суете, точно Привалов хотел себя вознаградить самой усиленной работой за полгода бездействия.
Почти такие же цифры показаны и для
рабочего скота, то есть для лошадей и волов, причем и на этот раз беднее всех оказывается лучший, то есть Корсаковский округ.
На этом показателе смертности можно было бы построить великолепную иллюзию и признать наш Сахалин самым здоровым местом в свете; но приходится считаться с следующим соображением: при обыкновенных условиях на детские возрасты падает больше половины всех умерших и на старческий возраст несколько менее четверти, на Сахалине же детей очень немного, а стариков
почти нет, так что коэффициент в 12,5 %, в сущности, касается только
рабочих возрастов; к тому же он показан ниже действительного, так как при вычислении его в отчете бралось население в 15 000, то есть по крайней мере в полтора раза больше, чем оно было на самом деле.
.134….136….75….85 л………17…….1 25…35 л…1419….680….85….95 л………-…….1 Неизвестен возраст м. 142, ж. 35.] Возрасты от 20 до 55 лет, которые д-р Грязнов называет
рабочими, дают в колонии 64,6 %, то есть
почти в полтора раза больше, чем в России вообще.
— Коего лешего караулишь? — зарычал
почти на него
рабочий. — Кто тебя ставил на караул?
Но разбойники по местам не пошли, толпа росла, и вскоре
почти вся палуба покрылась
рабочими. Гомон поднялся страшный. По всему каравану
рабочие других хозяев выбегали на палубы смотреть да слушать, что деется на смолокуровских баржах. Плывшие мимо избылецкие лодки с малиной и смородиной остановились на речном стрежне, а сидевшие в них бабы с любопытством смотрели на шумевших
рабочих.
— А расчеты с
рабочими кто вел? Деньги в артель на припасы кто выдавал? Кто с
почты деньги получал аль с покупателей? — продолжал расспросы Патап Максимыч.
Поэтому она
почти постоянно разъезжала в рогожной кибитчонке, запряженной парой
рабочих лошадок, по помещичьим усадьбам и у некоторых соседей, в семействах которых жили гувернантки или окончившие курс семинаристы, заживалась подолгу.
Было уже за полдень, ото всех пристаней пароходы давно отвалили, наступило обеденное время
рабочих, и они разбрелись по береговым харчевням; набережная совсем
почти опустела.
Так, меня на первых же порах свели с двумя братьями Бриггс, теми фабрикантами, которые стали выдавать своим
рабочим, кроме задельной платы, еще процент с чистой хозяйской прибыли. Они первые сами пошли на это. И тут сказалось прямое влияние Дж. — Ст. Милля. Оба эти промышленника высоко его
чтили. Оба брата во время нашей застольной беседы держали себя очень скромно, без малейшей рисовки своим великодушием.
Года через полтора после моей первой и последней трахеотомии в нашу больницу во время моего дежурства привезли
рабочего из Колпина с сифилитическим сужением гортани; сужение развивалось постепенно в течение месяца, и уж двое суток больной
почти совсем не мог дышать.
Искоса только я оглядывал ее темненькое старенькое платьице, довольно грубые,
почти рабочие руки, совсем уж грубые ее башмаки и сильно похудевшее лицо; морщинки уже прорезывались у нее на лбу, хотя Антонина Васильевна и сказала мне потом, вечером, по ее уходе: «Должно быть, ваша maman была когда-то очень недурна собой».
В восемь часов утра начинался день в этом доме; летом он начинался часом ранее. В восемь часов Женни сходилась с отцом у утреннего чая, после которого старик тотчас уходил в училище, а Женни заходила на кухню и через полчаса являлась снова в зале. Здесь, под одним из двух окон, выходивших на берег речки, стоял ее
рабочий столик красного дерева с зеленым тафтяным мешком для обрезков. За этим столиком проходили
почти целые дни Женни.
Революционное движение отразилось затем
почти во всей Европе; между прочим, в Дрездене наш русский, Бакунин [Бакунин Михаил Александрович (1814—1876) — русский революционер-анархист, организатор парижских революционных
рабочих в 1848 году.], был схвачен на баррикадах.
Он обо всех этих ужасных случаях слышал и на мой вопрос отвечал, что это, вероятно, дело рук одного раскольника-хлыста, Федота Ермолаева, богатого маляра из деревни Свистова, который, — как известно это было почтмейстеру по службе, — имеет на крестьян сильное влияние, потому что, производя в Петербурге по летам стотысячные подряды, он зимой обыкновенно съезжает сюда, в деревню, и закабаливает здесь всякого рода
рабочих, выдавая им на их нужды задатки, а с весной уводит их с собой в Питер; сверх того, в продолжение лета, высылает через
почту домашним этих крестьян десятки тысяч, — воротило и кормилец, понимаете, всей округи…
Где он проходил, везде шум голосов замирал и точно сами собой снимались шляпы с голов.
Почти все
рабочие ходили на фабрике в пеньковых прядениках вместо сапог, а мастера, стоявшие у молота или у прокатных станов, — в кожаных передниках, «защитках». У каждого на руке болталась пара кожаных вачег, без которых и к холодному железу не подступишься.
Листки, призывавшие
рабочих праздновать Первое мая,
почти каждую ночь наклеивали на заборах, они являлись даже на дверях полицейского управления, их каждый день находили на фабрике.
Павел и Андрей
почти не спали по ночам, являлись домой уже перед гудком оба усталые, охрипшие, бледные. Мать знала, что они устраивают собрания в лесу, на болоте, ей было известно, что вокруг слободы по ночам рыскают разъезды конной полиции, ползают сыщики, хватая и обыскивая отдельных
рабочих, разгоняя группы и порою арестуя того или другого. Понимая, что и сына с Андреем тоже могут арестовать каждую ночь, она
почти желала этого — это было бы лучше для них, казалось ей.
«Не много вас, не много! А
рабочего народа — нет
почти…»
Потом пришли двое парней,
почти еще мальчики. Одного из них мать знала, — это племянник старого фабричного
рабочего Сизова — Федор, остролицый, с высоким лбом и курчавыми волосами. Другой, гладко причесанный и скромный, был незнаком ей, но тоже не страшен. Наконец явился Павел и с ним два молодых человека, она знала их, оба — фабричные. Сын ласково сказал ей...
За фабрикой,
почти окружая ее гнилым кольцом, тянулось обширное болото, поросшее ельником и березой. Летом оно дышало густыми, желтыми испарениями, и на слободку с него летели тучи комаров, сея лихорадки. Болото принадлежало фабрике, и новый директор, желая извлечь из него пользу, задумал осушить его, а кстати выбрать торф. Указывая
рабочим, что эта мера оздоровит местность и улучшит условия жизни для всех, директор распорядился вычитать из их заработка копейку с рубля на осушение болота.
— Я сидел тут, писал и — как-то окис, заплесневел на книжках и цифрах.
Почти год такой жизни — это уродство. Я ведь привык быть среди
рабочего народа, и, когда отрываюсь от него, мне делается неловко, — знаете, натягиваюсь я, напрягаюсь для этой жизни. А теперь снова могу жить свободно, буду с ними видеться, заниматься. Вы понимаете — буду у колыбели новорожденных мыслей, пред лицом юной, творческой энергии. Это удивительно просто, красиво и страшно возбуждает, — делаешься молодым и твердым, живешь богато!
Новый революционер,
рабочий, идет в революцию вследствие поруганной
чести: такие же люди, как все, мы не хотим больше страдать и терпеть угнетение.
Послушаешь или
почитаешь речи живущих в достатке и роскоши людей образованных: все они признают равенство всех людей и возмущаются против всякого принуждения, угнетения, нарушения свободы
рабочих сословий. А посмотришь на их жизнь, все они не только живут этим угнетением, принуждением, нарушением свободы
рабочих сословий, но, где могут, восстают против попыток
рабочих сословий выйти из этого положения угнетения, несвободы и принуждения.
Какой-нибудь Тетюев пользовался княжескими
почестями, а насколько сильна была эта выдержка на всех уральских заводах, доказывает одно то, что и теперь при встрече с каждым, одетым «по-городски», старики
рабочие почтительно ломают шапки.
Упомянув о значении капитализма, как общественно-прогрессивного деятеля, поскольку он, при крупной организации промышленного производства, возвышает производительность труда, и далее, поскольку он расчищает почву для принципа коллективизма, Прозоров указал на то, что развитие нашего отечественного капитализма настойчиво обходит именно эту свою прямую задачу и, разрушив старые крепостные формы промышленности, теперь развивается только на счет технических улучшений,
почти не увеличивая числа
рабочих даже на самый ничтожный процент, не уменьшая
рабочего дня и не возвышая заработной платы.
И
рабочие и подрядчики всячески старались обмануть меня, украсть что-нибудь, делая это
почти открыто, как бы подчиняясь скучной обязанности, и нимало не сердились, когда я уличал их, но, не сердясь, удивлялись...
И это мессианское сознание,
рабочее и пролетарское, сопровождается
почти славянофильским отношением к Западу.
Два года назад ассоциация
рабочих, в которой он имеет
честь быть председателем, считала ровно вдвое меньшее число членов, чем имеет в настоящее время.
Впереди стояли двумя рядами степенные русаки-каменщики, все до одного в белых фартуках,
почти все со льняными волосами и рыжими бородами, сзади них литейщики и кузнецы в широких темных блузах, перенятых от французских и английских
рабочих, с лицами, никогда не отмываемыми от железной копоти, — между ними виднелись и горбоносые профили иноземных увриеров; [
Рабочих (от франц. ouvier).] сзади, из-за литейщиков, выглядывали
рабочие при известковых печах, которых издали можно было узнать по лицам, точно обсыпанным густо мукою, и по воспаленным, распухшим, красным глазам…
Для работ употреблялись
почти все находившиеся в Петербурге
рабочие силы, даже от строения Александро-Невского монастыря были отняты каменщики и другие мастера.
Сидела она и думала о том, как хорошо жить на свете и как хорошо она сделала, что ушла из вуза сюда, в кипящую жизнь. И думала еще о бледном парне с суровым и энергическим лицом. Именно таким всегда представлялся ей в идеале настоящий рабочий-пролетарий. Раньше она радостно была влюблена во всех
почти парней, с которыми сталкивалась тут на заводе, — и в Камышова, и в Юрку, и даже в Шурку Щурова. Теперь они все отступили в тень перед Афанасием Ведерниковым.
Приходилось разбираться в явлениях
почти кошмарных. Вот рано утром он стоит на постройке у собора и видит — каменщики бросили в творило извести чёрную собаку. Известь только ещё гасится, она кипит и булькает, собака горит, ей уже выжгло глаза, захлёбываясь, она взвизгивает, судорожно старается выплыть, а
рабочие, стоя вокруг творила в белом пару и пыли, смеются и длинными мешалками стукают по голове собаки, погружая искажённую морду в густую, жгучую, молочно-белую массу.
В казармах женатых
рабочих воздух был тоже"не первого сорта", по замечанию Любаши; нумера смотрели веселее, в некоторых стояли горшки с цветами на окнах, кое-где кровати были с ситцевыми занавесками. Но малые ребятишки оставались без призора. Их матери все
почти ходили на фабрику.
— Да, известно, испортился ты! —
почти крикнула Любаша и подскочила к нему. — Рассуди ты одно:
рабочий полтинник в день получает…
Прииск был небольшой,
рабочих мало, да и то
почти все старики.