Неточные совпадения
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет. Меня не
знают…
Взгляну на дом, на этот сад».
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали
псов,
Взяв барышню под свой покров.
Между тем
псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог
знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Ведь он такой
пес, собака, прости, Господи, мое прегрешенье,
знает, на кого налечь.
— Да уж это я
знаю. А вот и ученый
пес у тебя и хороший, а ничего не смог. Подумаешь, люди-то, люди, а? Вот и зверь, а что из него сделали?
— Ничего я этого не
знаю, — говорил он, —
знаю только, что ты, старый
пес, у меня жену уводом увел, и я тебе это, старому
псу, прощаю… жри!
— Понапрасну, барыня, все понапрасну.
Пес его
знает, что померещилось ему, чтоб сгинуть ему, проклятому! Я ходила в кусты, сучьев наломать, тут встретился графский садовник: дай, говорит, я тебе помогу, и дотащил сучья до калитки, а Савелий выдумал…
Окна кухни выходили на улицу. Заслушавшиеся россказней Степановны не заметили, что кто-то, подойдя к окну, долго рассматривал каждого из сидевших и, кажется, считал их. Потом, подойдя к воротам, перелез через забор и отпер калитку. Собаки залаяли было на него, но он поманил их к себе, приласкал, и
псы,
узнав своего человека, разбежались по конурам.
— Не
знаю, сударь, — сердито насупив брови, ответил старик Самоквасов. —
Пес его
знает, где он шляется… Праздный человек, тунеяд, гуляка… Я его, шаталу, и на глаз к себе не пущаю…
— Дорогонько, чать, дали? — молвил купчина и, не дождавшись ответа, продолжал: — Нонича, сударыня, эти ямщики,
пес их возьми, и с живого, и с мертвого дерут что захотят. Страху не стало на них.
Знают, собаки, что пешком не пойдешь, ну и ломят, сколько им в дурацкую башку забредет… На ярманку, что ли, собрались, Марья Ивановна?
Отец-от отопком щи хлебал, матенка на рогожке спала, в одном студеном шушунишке по пяти годов щеголяла, зато какая-то,
пес их
знает, была елистраторша, а дочку за секлетаря, что ли, там за какого-то выдала…
По уставу, что ли, по какому,
пес их
знает…
— А
пес его
знает, проклятика, как его, окаянного, угораздило! — вскликнула в сердцах Таифа.
— Должно быть! — передразнил приказчика Марко Данилыч. — Все должен
знать, что у тебя в караване. И как мог ты допустить на баржах
псов разводить?.. А?.. Рыбу крали да кормили?.. Где водолив?
— «Закуски, — по складам почти читает Морковников. — Икра паюсная конторская…» Мимо — закуску мы уж заказали. «Мясное: лангет а ланглез, рулет де филе де феб, ескалоп о трюф».
Пес их
знает, что такое тут нагорожено!.. Кобылятина еще, пожалуй, али собачье мясо… Слышишь? — строго обратился он к улыбавшемуся половому.
Так немца какого-то,
пес его
знает, бес угораздил какую-то кислоту олеинову выдумать…
—
Пес их
знает, прости Господи, где они поганое дело свое стряпают, на Ветлуге, что ли, — молвил Пантелей.
— Без тебя
знаю, нечего учить-то меня! — подхватил Патап Максимыч. — А ты вот что скажи: когда вы пустяшных каких-нибудь грехов целым собором замолить не сумеете, за что же вам деньги-то давать? Значит, все едино, что
псу их под хвост, что вам на каноны…
— А, почтенный!.. Ты уж и здесь, — весело отозвался ямщик. — А меня, чтоб его пополам да в черепья,
пес его
знает, барин какой-то сюда потревожил… Казенна подорожная, да еще «из курьерских…». Вишь, ко́ней-то загнал как, собака, — не отдышатся, сердечные… А мы только что разгулялись было, зачали про ваше здоровье пить, а его шайтан тут и принеси… Очередь-то моя — что станешь делать?.. Поехал.
— Ни слуху, ни гулу, ни шороху, — молвил, отходя от окошка. — Кочетáм полночь пора опевать, а их нет да нет… И
пес их
знает, куда до сих пор занесло непутных!..
Архиереев каких-то,
пес их
знает, насвятили!
— Это так точно, — с довольной улыбкой подтвердил Чапурин. — Сам тех мыслей держусь. Складчи́на последнее дело… Нет того лучше, как всякий Тит за себя стоит… А эти нонешни акции, да компании, да еще
пес их
знает какие там немецкие штуки — всем им одна цена: наплевать.
— А
пес его
знает, — огрызнулась головщица. — Пришита, что ль, я к нему? Где-нибудь с Васькой шатается. К нему приставлен…
—
Пес его
знает, как и в попы-то попал, — продолжал Патап Максимыч.
— А
пес его
знает, — с досадой ответила келейница.
Впрочем, был и ее отец,
знаете — такая красная, толстая, сивая подрядческая морда, вроде старого и свирепого меделянского
пса.
— Дружба?.. — переспросил неграмотный дедушка. — Во-во! Это самое настоящее слово — дружба. Весь день у нас заколодило, а уж тут мы с тобой возьмем. Это я носом чую, на манер как охотничий
пес. Арто, иси, собачий сын! Вали смело, Сережа. Ты меня всегда спрашивай: уж я все
знаю!
Пес это отлично
знал и уже давно скакал в волнении всеми четырьмя лапами на дедушку, вылезавшего боком из лямки, и лаял на него отрывистым, нервным лаем.
— А
пес их
знает, пошто они это говорят.
Домнушка
знала, что Катря в сарайной и точит там лясы с казачком Тишкой, — каждое утро так-то с жиру бесятся… И нашла с кем время терять: Тишке никак пятнадцатый год только в доходе. Глупая эта Катря, а тут еще барышня пристает: куда ушла… Вон и Семка скалит зубы: тоже на Катрю заглядывается,
пес, да только опасится. У Домнушки в голове зашевелилось много своих бабьих расчетов, и она машинально совала приготовленную говядину по горшкам, вытаскивала чугун с кипятком и вообще управлялась за четверых.
Девочки с гувернанткою уже пришли. Я слышал в саду их голоса, различал голос Маши. Но долго еще взволнованно прихорашивался перед зеркалом, начесывал мокрою щеткою боковой пробор. Потом пошел на двор, позвал Плутона и со смехом, со свистом, с весело лающим
псом бурно побежал по аллее. Набежал на Плещеевых, — удивленно остановился, как будто и не
знал, что Плещеевы у нас, — церемонно поздоровался.
— Ну, что это, ей-Богу, вы словно ко
псу младенца приравниваете!.. Вам дело говоришь, а вы Бог
знает что! Ведь без крещенья не обойдетесь, коли на то закон такой!
— Шляются вот эдакие тихони и всё
знают, анафемы, всё понимают, старые
псы…
— Вот он, грех-то! Как нечистый-то запутал! Про
пса смердящего пели, — а не
знали…
Схоронили её сегодня поутру; жалко было Шакира, шёл он за гробом сзади и в стороне, тёрся по заборам, как
пёс, которого хозяин ударил да и прочь, а
пёс — не
знает, можно ли догнать, приласкаться, али нельзя. Нищие смотрят на него косо и подлости разные говорят, бесстыдно и зло. Ой, не люблю нищих, тираны они людям.
«Дроздов часы разобрал на куски, а починить их, видно, не в силах, говорит, что потеряно какое-то трёхстороннее колесо;
пёс его
знает, бывают ли такие колёса.
—
Пёс его
знает. Нет, в бога он, пожалуй, веровал, а вот людей — не признавал. Замотал он меня — то адовыми муками стращает, то сам в ад гонит и себя и всех; пьянство, и смехи, и распутство, и страшенный слёзный вопль — всё у него в хороводе. Потом пареной калины объелся, подох в одночасье. Ну, подох он, я другого искать — и нашёл: сидит на Ветлуге в глухой деревеньке, бормочет. Прислушался, вижу — мне годится! Что же, говорю, дедушка, нашёл ты клад, истинное слово, а от людей прячешь, али это не грех?
— Нечестно? — орал он. — А вы
знаете — что честно, чёртовы
псы?
— Охрип, как
пес! Летом поправлюсь… Сами
знаете: одолели бурлачье.
— Вот дураки-то!.. Дарь, мотри, вон какой крендель выкидывает Затыкин; я его
знаю, у него в Щепном рынке лавка. Х-ха, конечно, балчуговского золота захотелось отведать… Мотри, Мыльников к нему подходит! Ах,
пес, ах, антихрист!.. Охо-хо-хо! То-то дураки эти самые городские… Мыльников-то, Мыльников по первому слову четвертной билет заломил, по роже вижу. Всякую совесть потерял человек…
— Екатерининский… Анны… Екатерининский… Павла… тоже… крестовик… тридцать второго…
пёс его
знает какой! На — этот не возьму, стёртый весь…
— Ах, вы, крамольники! — продолжал отец Еремей. — Халдейцы проклятые! Да
знаете ли, что я вас к церковному порогу не подпущу! что вы все, как
псы окаянные, передохнете без исповеди!
— Эх ты… Ты вот что
знай — любит тот, кто учит… Твердо это
знай… И насчет смерти не думай… Безумно живому человеку о смерти думать. «Екклезиаст» лучше всех о ней подумал, подумал и сказал, что даже
псу живому лучше, чем мертвому льву…
— Да про этакого человека, Аленушка, ровно страшно и подумать… Ведь он всех тут засудит! Если бы еще он из купечества, а то господь его
знает, что у него на уме. Вон как нас Головинский-то обул на обе ноги! Все дочиста спустил… А уж какой легкий на слова был,
пес, прости ты меня, Владычица!.. Чего-то боюсь я этих ваших городских…
«Куда же этот
пес мог уволочь ее? — думала, между тем, в этот день и вечер Дарья Николаевна. — Если проводит к старому хрычу, наживешь беды, придется опять откупаться от приказных… Дороже, пожалуй, вскочит тютчевского погрома. К нему, как пить даст, пойдет Машка.
Знает, бестия, что там ее любезный Костенька… Ах, мерзавка… Вот негодяй!..»
Что ж, ты видишь меня здесь странником, между латышскими
псами и погаными немцами, но
знай, неблагодарный! для тебя, собственно для тебя покинул я паству, Христом мне вверенную, этих агнцев Божиих, бежавших из России от кровожадного волка, этот народ православный, отделившийся от народа развращенного.
Вот
пес — и тот опасность
знаетИ бешено на ветер лает...
Ольга Федотовна решительно не
знала, куда она идет с этим разговором, но на ее счастье в это время они поравнялись с отарой: большое стадо овец кучно жалось на темной траве, а сторожевые
псы, заслышав прохожих, залаяли. Она вздрогнула и смело прижалась к руке провожатого.
— Ранеев прислал мне его, как доверенного человека. Не
знаю отношений их друг к другу, но я, полагаясь на слово умирающего, истинного патриота, доверилась Жучку и покуда не имею причины раскаиваться. Скажу вам русскую пословицу, хоть и немного грубую, сырую: «Мне хоть бы
пес, да яйца нес». Послушаем, что скажет. Он доставил оружие матери Владислава, я имею на это доказательства, и если осмелится изменить нам, так сам на себя накинет петлю.
— Измывается надо мной барин, — ну, ладно, могу терпеть,
пес его возьми, он — лицо, он
знает неизвестное мне. А — когда свой брат, мужик, теснит меня — как я могу принять это? Где между нами разница? Он — рублями считает, я — копейками, только и всего!
— Не видать разве, святая ты простота, — горько усмехнулся князь Никита, — что слопал, видимо, нас рыжий
пес, улучил минуту, когда я вперед ускакал, и обнес змеиным языком своим. Такую, быть может, кашу в уме царском заварил, что и не расхлебаешь. Подозрителен государь не в меру; в иной час всякой несуразной небылице поверит, а прощелыга Малюта ой как
знает улучить такой час…