Неточные совпадения
— То есть двадцать
пять рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам,
копейки не прибавлю.
— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать
копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать
копеек. А всего, стало быть, тридцать
пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать
копеек. Вот получите-с.
— Да вот тебе еще двадцать
копеек на водку. Ишь сколько денег! — протянул он Заметову свою дрожащую руку с кредитками, — красненькие, синенькие, двадцать
пять рублей. Откудова? А откудова платье новое явилось? Ведь знаете же, что
копейки не было! Хозяйку-то небось уж опрашивали… Ну, довольно! Assez cause! [Довольно болтать! (фр.)] До свидания… приятнейшего!..
— Двести
пять рублей семьдесят две
копейки, — сказал Захар, сосчитав. — Денег пожалуйте.
Чиновник уселся на тумбу около башни. Небритый и грязный цирюльник мигнул вихрастому мальчишке, тот схватил немытую банку из-под мази, отбежал, черпнул из лужи воды и подал. Здесь бритье стоило три
копейки, а стрижка —
пять.
Были у ляпинцев и свои развлечения — театр Корша присылал им
пять раз в неделю бесплатные билеты на галерку, а цирк Саламонского каждый день, кроме суббот, когда сборы всегда были полные, присылал двадцать медных блях, которые заведующий Михалыч и раздавал студентам, требуя за каждую бляху почему-то одну
копейку. Студенты охотно платили, но куда эти
копейки шли, никто не знал.
«Грызиками» назывались владельцы маленьких заведений, в пять-шесть рабочих и нескольких же мальчиков с их даровым трудом. Здесь мальчикам было еще труднее: и воды принеси, и дров наколи, сбегай в лавку — то за хлебом, то за луком на
копейку, то за солью, и целый день на посылках, да еще хозяйских ребят нянчи! Вставай раньше всех, ложись после всех.
Всем букинистам был известен один собиратель, каждое воскресенье копавшийся в палатках букинистов и в разваленных на рогожах книгах, оставивший после себя ценную библиотеку. И рассчитывался он всегда неуклонно так: сторгует, положим, книгу, за которую просили
пять рублей, за два рубля, выжав все из букиниста, и лезет в карман. Вынимает два кошелька, из одного достает рубль, а из другого вываливает всю мелочь и дает один рубль девяносто три
копейки.
— Вы очень обрывисты, — заметила Александра, — вы, князь, верно, хотели вывести, что ни одного мгновения на
копейки ценить нельзя, и иногда
пять минут дороже сокровища. Все это похвально, но позвольте, однако же, как же этот приятель, который вам такие страсти рассказывал… ведь ему переменили же наказание, стало быть, подарили же эту «бесконечную жизнь». Ну, что же он с этим богатством сделал потом? Жил ли каждую-то минуту «счетом»?
Пошел даже на скидки было —
пять, потом десять
копеек с рубля скидывал, только ради Господа уплатите хоть часть…
Другой, очень недурно одетый мужчина лет сорока
пяти, промучив девушку часа два, заплатил за номер и дал ей восемьдесят
копеек; когда же она стала жаловаться, он со зверским лицом приставил к самому ее носу огромный, рыжеволосый кулак и сказал решительно...
— Ну, об этом мы еще с тобой на досуге потолкуем, а теперь нечего пир-беседу мутить… Пей-ка, попей-ка — на дне-то
копейка, выпьешь на
пять алтын, да и свалишься, ровно мертвый, под тын!.. Эй, други милые, приятели советные: Марко Данилыч, Михайло Васильич, кум, именинник и вся честна беседа! Наливай вина да и пей до дна!.. Здравствуйте, рюмочки, здорово, стаканчики!.. Ну, разом все!.. Вдруг!..
Штатные писцы получали по три рубля, а вольнонаемные по «
пяти злотых» (на польский счет злотый считался в пятнадцать
копеек).
— Я бы должен был спросить двадцать
пять рублей; но так как тут все-таки риск, что вы отступитесь, то я спросил только десять для верности. Не спущу ни
копейки.
— Сам давал по десяти и по двадцати
пяти просителям. На крючок! Только несколько
копеек, умоляет поручик, просит бывший поручик! — загородила нам вдруг дорогу высокая фигура просителя, может быть действительно отставного поручика. Любопытнее всего, что он весьма даже хорошо был одет для своей профессии, а между тем протягивал руку.
Я вошел тут же на Петербургской, на Большом проспекте, в один мелкий трактир, с тем чтоб истратить
копеек двадцать и не более двадцати
пяти — более я бы тогда ни за что себе не позволил.
— Они и будут капитализироваться. На мою долю падает двадцать
пять рублей с
копейками, вот я их и представляю в кассу ассоциации.
«Таким образом, милостивые государи, вы можете видеть, что на покрытие всех решительно нужд семи наличных членов ассоциации, получавших в Доме, решительно все им нужное, как-то: квартиру, отопление, прислугу, стол, чай и чистку белья (что составляет при отдельном житье весьма немаловажную статью), на все это издержано триста двадцать шесть рублей восемьдесят три
копейки, что на каждого из нас составляет по двадцати
пяти рублей с ничтожными
копейками.
— Я за вас еще обещал Василию Васильевичу, — полушепотом произнес Антон Максимович, — что вы не откажете ему в маленькой помощи рублей в двадцать
пять. Он действительно без
копейки.
— Да, кабы
пять тысяч… не жаль бы и двух
копеек…
— Две да
пять, итого семь
копеек… Что ж, брат Сереженька, и это деньги. Семь раз по семи, — вот он и полтинник набежал, значит, все мы трое сыты, и ночлег у нас есть, и старичку Лодыжкину, по его слабости, можно рюмочку пропустить, недугов многих ради… Эх, не понимают этого господа! Двугривенный дать ему жалко, а пятачок стыдно… ну и велят идти прочь. А ты лучше дай хошь три
копейки… Я ведь не обижаюсь, я ничего… зачем обижаться?
Земская полиция, действительно, страшно мучила бедного секретаря. Лет двадцать
пять сидел он на секретарском стуле и, рассматривая почти каждодневно в делах действия полицейских чинов, конечно полагал, желал и ожидал, что они хоть когда-нибудь и чем-нибудь возблагодарят его, но те упорно не давали ему ни
копейки.
— По рублю на базаре теперь продают за пуд, — продолжал Николай Силыч, —
пять машин хотели было пристать к городу; по двадцати
копеек за пуд обещали продавать — не позволили!
— Вздор, связишки! До сорока
пяти лет просидела в девках без
копейки, а теперь выскочила за своего фон Лембке, и, конечно, вся ее цель теперь его в люди вытащить. Оба интриганы.
—
Пять рубликов, — кричат, — ни
копейки больше.
— Задевает? — смеясь, вскричал хохол. — Эх, ненько, деньги! Были бы они у нас! Мы еще все на чужой счет живем. Вот Николай Иванович получает семьдесят
пять рублей в месяц — нам пятьдесят отдает. Так же и другие. Да голодные студенты иной раз пришлют немного, собрав по
копейкам. А господа, конечно, разные бывают. Одни — обманут, другие — отстанут, а с нами — самые лучшие пойдут…
Я передал дальше. Через
пять минут монета опять пришла ко мне. Гимназисты от скуки забавлялись тем, что не давали этим трем
копейкам достигнуть своего Назначения. Я в это время собирал на что-то деньги и опускал их в копилку. Зажал монету в руке и стал ждать, скажет ли мой сосед: «Что ж не передаешь дальше?» Никто ничего не заметил. Я спустил деньгу в карман, а дома бросил в копилку.
— Обед будет из двух блюд: суп и мясное блюдо, — продолжала хозяйка. — Считается в двадцать
копеек; а ежели третье блюдо закажете — прибавка 15
копеек. Обедают в общей столовой между
пятью и шестью часами, как кто удосужается. Остальные девять рублей — за квартиру. Мелочных расходов прислуге, дворнику — рубля два в месяц наберется. Чай — ваш, свечи — тоже ваши. Вы место искать приехали?
— Да четыреста девяносто
пять рублей двадцать одну
копейку с деньгой.
К объяснению всего этого ходило, конечно, по губернии несколько темных и неопределенных слухов, вроде того, например, как чересчур уж хозяйственные в свою пользу распоряжения по одному огромному имению, находившемуся у князя под опекой; участие в постройке дома на дворянские суммы, который потом развалился; участие будто бы в Петербурге в одной торговой компании, в которой князь был распорядителем и в которой потом все участники потеряли безвозвратно свои капиталы; отношения князя к одному очень важному и значительному лицу, его прежнему благодетелю, который любил его, как родного сына, а потом вдруг удалил от себя и даже запретил называть при себе его имя, и, наконец, очень тесная дружба с домом генеральши, и ту как-то различно понимали: кто обращал особенное внимание на то, что для самой старухи каждое слово князя было законом, и что она, дрожавшая над каждой
копейкой, ничего для него не жалела и, как известно по маклерским книгам, лет
пять назад дала ему под вексель двадцать тысяч серебром, а другие говорили, что m-lle Полина дружнее с князем, чем мать, и что, когда он приезжал, они, отправив старуху спать, по нескольку часов сидят вдвоем, затворившись в кабинете — и так далее…
— Негласной офяры переправлено мною 110 рублей; от лотереи в пользу приюта уделено 230; от публичных лекций Кулькевича и Подвиляньского 50 рублей; костельного кружечного сбора 31 рубль 50
копеек; старогорский исправник Шипчиньский с
пяти волостей, из сбора на погорелых, уделил тогда 20 рублей; от пана Болеслава получено мною 15, да ныне 941 рубль: итого выходит 1397 рублей 50
копеек.
— Жалованья я получаю двадцать
пять рублей в месяц, — продолжал он после краткого отдыха. — Не спорю: жалованье хорошее! но ежели принять во внимание: 1) что, по воспитанию моему, я получил потребности обширные; 2) что съестные припасы с каждым днем делаются дороже и дороже, так что рюмка очищенной стоит ныне десять
копеек, вместо прежних
пяти, — то и выходит, что о бифштексах да об котлетках мне и в помышлении держать невозможно!
Имея в виду, что акции не будут стоить нам ни
копейки и что, в видах успешного сбыта их в публику, необходимо, чтоб они были доступны преимущественно для маленьких кошельков, мы остановились на двадцати
пяти рублях, справедливо рассуждая, что и затем в раздел между учредителями поступят двадцать
пять миллионов рублей.
— Выйдет триста шестьдесят
пять полтин, то есть ста восемьдесят два рубля пятьдесят
копеек.
Юра в продолжение одной секунды колеблется: чашка кофе стоит три
копейки, а с сахаром
пять… Но он чужд мелочности. Сегодня последний пайщик на его баркасе заработал не меньше десяти рублей. И он бросает пренебрежительно...
И он стал говорить о медицине то, что о ней обыкновенно говорят, похвалил гигиену и сказал, что ему давно хочется устроить в Москве ночлежный дом и что у него даже уже есть смета. По его плану рабочий, приходя вечером в ночлежный дом, за пять-шесть
копеек должен получать порцию горячих щей с хлебом, теплую, сухую постель с одеялом и место для просушки платья и обуви.
Претензию кредиторов на 25 коп. он не признает справедливою; напротив, он находит, что они «зазнались больно; а не хотят ли восемь
копеек в
пять лет».
— Так я вам напомню: старатели работали и получали за золотник золота по рублю двадцати
копеек, а в казну оно сдавалось управлением Балчуговских промыслов по
пяти рублей и дороже, то есть по общему расчету работы.
Золото, грит, у старателей скупали по одному рублю двадцати
копеек за золотник, а в казну его записывали по четыре да по
пяти цалковых.
Его нанимали обыкновенно игроки все вообще, на всю ночь,
копеек за
пять серебром, и главная его обязанность была стоять всю ночь на карауле.
— Как бы знато да ведано, так я лучше подавился бы сухою коркою, чем хлебнул хоть ложку ее снятого молока! Как ты думаешь, боярин? Эта старушонка просит за свой горшочек молочишка
пять алтын!..
Пять алтын, когда за две
копейки можно купить целую корчагу сливок!
Васса. Три с полтиной за тысячу пудов — тридцать
пять сотых
копейки с пуда, это, конечно, маловато для грузчиков товаро-пассажирских пароходств — им приходится таскать грузы и за двадцать сажен и дальше. Вырабатывают они в среднем целковый в сутки, а едят много и без мяса — не живут. Вот вам бы на это обратить внимание, статеечку в газеты заказать, найти человечка, чтобы с грузчиками потолковал. Найдете такого?
Вот я и думаю, Лазарь, предложить кредиторам-то такую статью: не возьмут ли они у меня
копеек по двадцати
пяти за рубль.
Подхалюзин. Зазнались больно! А не хотят они осемь
копеек в
пять лет?
Зато солдатам своим японская казна платила по
пять рублей в месяц, наш же солдат получал в месяц «по усиленному окладу»… сорок три с половиной
копейка!..
Надобно отдать должную справедливость и этому человеку, который, не знаю почему, имел в городе репутацию холодного «интересана», — что в отношении к нам он поступал обязательно и бескорыстно; он не только не взял с нас ни
копейки денег, но даже не принял подарка, предложенного ему матерью на память об одолженных им людях; докторам же, которые свидетельствовали меня, он подарил от нас по двадцать
пять рублей за беспокойство, как будто за консилиум; разумеется, мать отдала ему эти деньги.