Неточные совпадения
Возвратившись в затрапезке из изгнания, она
явилась к дедушке, упала ему в ноги и
просила возвратить ей милость, ласку и забыть ту дурь, которая на нее нашла было и которая, она клялась, уже больше не возвратится.
Он был изобретательнее своего брата; чаще
являлся предводителем довольно опасного предприятия и иногда с помощию изобретательного ума своего умел увертываться от наказания, тогда как брат его Остап, отложивши всякое попечение, скидал с себя свитку и ложился на пол, вовсе не думая
просить о помиловании.
Разумеется, невеста
явилась, Аркадий Иванович прямо сообщил ей, что на время должен по одному весьма важному обстоятельству уехать из Петербурга, а потому и принес ей пятнадцать тысяч рублей серебром в разных билетах,
прося принять их от него в виде подарка, так как он и давно собирался подарить ей эту безделку пред свадьбой.
«Конечно, — пробормотал он про себя через минуту, с каким-то чувством самоунижения, — конечно, всех этих пакостей не закрасить и не загладить теперь никогда… а стало быть, и думать об этом нечего, а потому
явиться молча и… исполнить свои обязанности… тоже молча, и… и не
просить извинения, и ничего не говорить, и… и уж, конечно, теперь все погибло!»
Некто крестьянин Душкин, содержатель распивочной, напротив того самого дома,
является в контору и приносит ювелирский футляр с золотыми серьгами и рассказывает целую повесть: «Прибежал-де ко мне повечеру, третьего дня, примерно в начале девятого, — день и час! вникаешь? — работник красильщик, который и до этого ко мне на дню забегал, Миколай, и принес мне ефту коробку, с золотыми сережками и с камушками, и
просил за них под заклад два рубля, а на мой спрос: где взял? — объявил, что на панели поднял.
Затем, испросив у ней извинения в недавних этих всех неприятностях, я
попросил бы позволения предложить ей десять тысяч рублей и таким образом облегчить разрыв с господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен, она и сама была бы не прочь,
явилась бы только возможность.
— Ну, смотри же, хозяюшка, хлопочи, не осрамись; а вас, господа,
прошу за мной пожаловать. Вот и Тимофеич
явился к тебе на поклон, Евгений. И он, чай, обрадовался, старый барбос. Что? ведь обрадовался, старый барбос? Милости
просим за мной.
На другой день
явился дядя Миша, усталый, запыленный; он благосклонно пожал руку Самгина и
попросил Анфимьевну...
Самгину было приятно, что этот очень сытый человек встревожен. У него
явилась забавная мысль:
попросить Митрофанова, чтоб он навел воров на квартиру патрона. Митрофанов мог бы сделать это, наверное, он в дружбе с ворами. Но Самгин тотчас же смутился...
Выругавшись, рассматривал свои ногти или закуривал тоненькую, «дамскую» папиросу и молчал до поры, пока его не спрашивали о чем-нибудь. Клим находил в нем и еще одно странное сходство — с Диомидовым; казалось, что Тагильский тоже, но без страха, уверенно ждет, что сейчас
явятся какие-то люди, — может быть, идиоты, — и почтительно
попросят его...
Самгин взглянул в неряшливую серую бороду на бледном, отечном лице и сказал, что не имеет времени,
просит зайти в приемные часы. Человек ткнул пальцем в свою шапку и пошел к дверям больницы, а Самгин — домой, определив, что у этого человека, вероятно, мелкое уголовное дело. Человек
явился к нему ровно в четыре часа, заставив Самгина подумать...
Варвара молча кивала головой,
попросив чаю, ушла к себе, а через несколько минут
явилась в черном платье, причесанная, с лицом хотя и печальным, но успокоенным.
Но раньше чем они успели кончить завтрак,
явился Игорь Туробоев, бледный, с синевой под глазами, корректно расшаркался пред матерью Клима, поцеловал ей руку и, остановясь пред Варавкой, очень звонко объявил, что он любит Лиду, не может ехать в Петербург и
просит Варавку…
Через несколько минут поезд подошел к вокзалу,
явился старенький доктор, разрезал ботинок Крэйтона, нашел сложный перелом кости и утешил его, сказав, что знает в городе двух англичан: инженера и скупщика шерсти. Крэйтон вынул блокнот, написал две записки и
попросил немедленно доставить их соотечественникам. Пришли санитары, перенесли его в приемный покой на вокзале, и там он, брезгливо осматриваясь, с явным отвращением нюхая странно теплый, густой воздух, сказал Самгину...
Услышит о каком-нибудь замечательном произведении — у него
явится позыв познакомиться с ним; он ищет,
просит книги, и если принесут скоро, он примется за нее, у него начнет формироваться идея о предмете; еще шаг — и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая.
Члены стали жизненны, телесны; статуя шевелилась, широко глядела лучистыми глазами вокруг, чего-то
просила, ждала, о чем-то начала тосковать. Воздух наполнился теплом; над головой распростерлись ветви; у ног
явились цветы…
Теперь он состоял при одном из них по особым поручениям. По утрам
являлся к нему в кабинет, потом к жене его в гостиную и действительно исполнял некоторые ее поручения, а по вечерам в положенные дни непременно составлял партию, с кем
попросят. У него был довольно крупный чин и оклад — и никакого дела.
Засим написал рапорт по начальству и с этим рапортом в руках, рано утром,
явился сам к командиру своего полка и заявил ему, что он, «уголовный преступник, участник в подделке — х акций, отдается в руки правосудия и
просит над собою суда».
Никогда ни о чем не
просил; зато раз года в три непременно
являлся домой на побывку и останавливался прямо у матери, которая, всегда так приходилось, имела свою квартиру, особую от квартиры Версилова.
Так и сделал. «Диана»
явилась туда — и японцы действительно струсили, но, к сожалению, это средство не повело к желаемым результатам. Они стали
просить удалиться, и все берега свои заставили рядами лодок, так что сквозь них надо было пробиваться силою, а к этому средству адмирал не имел полномочия прибегать.
Вообще судя, странно было, что молодой человек, столь ученый, столь гордый и осторожный на вид, вдруг
явился в такой безобразный дом, к такому отцу, который всю жизнь его игнорировал, не знал его и не помнил, и хоть не дал бы, конечно, денег ни за что и ни в каком случае, если бы сын у него
попросил, но все же всю жизнь боялся, что и сыновья, Иван и Алексей, тоже когда-нибудь придут да и
попросят денег.
16-го числа выступить не удалось. Задерживали проводники-китайцы. Они
явились на другой день около полудня. Тазы провожали нас от одной фанзы до другой,
прося зайти к ним хоть на минутку. По адресу Дерсу сыпались приветствия, женщины и дети махали ему руками. Он отвечал им тем же. Так от одной фанзы до другой, с постоянными задержками, мы дошли наконец до последнего тазовского жилья, чему я, откровенно говоря, очень порадовался.
Полозов написал к Соловцову записку, в которой
просил его пожаловать к себе по очень важному делу; вечером Соловцов
явился, произвел нежное, но полное достоинства объяснение со стариком, был объявлен женихом, с тем, что свадьба через три месяца.
Словом, Сторешников с каждым днем все тверже думал жениться, и через неделю, когда Марья Алексевна, в воскресенье, вернувшись от поздней обедни, сидела и обдумывала, как ловить его, он сам
явился с предложением. Верочка не выходила из своей комнаты, он мог говорить только с Марьею Алексевною. Марья Алексевна, конечно, сказала, что она с своей стороны считает себе за большую честь, но, как любящая мать, должна узнать мнение дочери и
просит пожаловать за ответом завтра поутру.
Был еще слух, что молодой русский, бывший помещик,
явился к величайшему из европейских мыслителей XIХ века, отцу новой философии, немцу, и сказал ему так: «у меня 30 000 талеров; мне нужно только 5 000; остальные я
прошу взять у меня» (философ живет очень бедно).
В тот год, в который я жил в Владимире, соседние крестьяне
просили его сдать за них рекрута; он
явился в город с будущим защитником отечества на веревке и с большой самоуверенностью, как мастер своего дела.
Когда один из друзей его
явился просить тело для погребения, никто не знал, где оно; солдатская больница торгует трупами, она их продает в университет, в медицинскую академию, вываривает скелеты и проч. Наконец он нашел в подвале труп бедного Полежаева, — он валялся под другими, крысы объели ему одну ногу.
Золотухиной, которая вообще в своих предприятиях была удачлива, посчастливилось и на этот раз. Когда она
явилась в Отраду, супруги были одни и скучали. Впрочем, князь, услышав, что приехала «в гости» какая-то вдова Золотухина, да притом еще Марья Маревна, хотел было ощетиниться, но, по счастью, Селина Архиповна была в добром расположении духа и приказала
просить.
В половине декабря уголковский староста Осип
явился в Заболотье и
просил доложить о себе матушке.
Последние поневоле смирялись и, кругом обездоленные,
являлись просить пощады.
Обыкновенно дня за два Настасья объезжала родных и объявляла, что папенька Павел Борисыч тогда-то
просит чаю откушать. Разумеется, об отказе не могло быть и речи. На зов
являлись не только главы семей, но и подростки, и в назначенный день, около шести часов, у подъезда дома дедушки уже стояла порядочная вереница экипажей.
Однажды она
явилась к «старому барину» и доложила, что Сатир
просит навестить его. Отец, однако, сам собой идти не решился, а сообщил о желании больного матушке, которая сейчас же собралась и спустилась вниз.
Этой одной фамилии было достаточно, чтобы весь банк встрепенулся. Приехал сам Прохоров, — это что-нибудь значило. Птица не маленькая и недаром прилетела. Артельщики из кассы, писаря, бухгалтеры — все смотрели на знаменитого винного короля, и все понимали, зачем он
явился. Галактион не вышел навстречу, а
попросил гостя к себе, в комнату правления.
Но ни в Греции, ни в Риме, нигде примера не находим, чтобы избран был судия мысли, чтобы кто дерзнул сказать: у меня
просите дозволения, если уста ваши отверзать хотите на велеречие; у нас клеймится разум, науки и просвещение, и все, что без нашего клейма
явится в свет, объявляем заранее глупым, мерзким, негодным. Таковое постыдное изобретение предоставлено было христианскому священству, и ценсура была современна инквизиции.
На второй день к вечеру прибыли они в Лаврики; неделю спустя Лаврецкий отправился в Москву, оставив жене тысяч пять на прожиток, а на другой день после отъезда Лаврецкого
явился Паншин, которого Варвара Павловна
просила не забывать ее в уединении.
Сборы переселенцев
являлись обидой: какие ни на есть, а все-таки свои туляки-то. А как уедут, тут с голоду помирай… Теперь все-таки Мавра кое-как изворачивалась: там займет, в другом месте перехватит, в третьем
попросит. Как-то Федор Горбатый в праздник целый воз хворосту привез, а потом ворота поправил. Наташка попрежнему не жаловалась, а только молчала, а старая Мавра боялась именно этого молчания.
Вот вам, любезный мой банкир, и фотограф, и литограф, [Литографом Пущин называл Е. И. Якушкина потому, что, кроме фотографических снимков с портретов декабристов, он распространял их в литографиях.] и пр. и пр., окончательные листы моей рукописи.
Прошу вас, добрый Евгений Иванович, переплесть ее в том виде, как она к вам
явилась, — в воспоминание обо мне!
Как снег на голову,
явился сейчас ко мне Завьялов и
просит письма к вам, почтенные и добрые друзья мои…
Попроси Павла Сергеевича, чтобы он объяснил, откуда
явились к нему эти творения — верно, он их нам прислал.
Сначала смешанною толпою новых предметов, образов и понятий роились у меня в голове: Дема, ночевка в Чувашах, родники, мельница, дряхлый старичок-засыпка и ржаное поле со жницами и жнецами, потом каждый предмет отделился и уяснился,
явились темные, не понимаемые мной места или пятна в этих картинах; я обратился к отцу и матери,
прося объяснить и растолковать их мне.
начальник губернии опять при этом прослезился, но что привело его в неописанный восторг, это — когда Пиколова
явилась в костюме сумасшедшей Офелии. Она, злодейка, прежде и не показалась ему в этом наряде, как он ни
просил ее о том… Начальник губернии как бы заржал даже от волнения: такое впечатление произвела она на него своею поэтическою наружностью и по преимуществу еще тем, что платье ее обгибалось около всех почти форм ее тела…
И действительно, вслед за вторым письмом
явились ко мне Феогност и Коронат, шаркнули ножкой, поцеловали в плечико и в один голос
просили принять их в свое родственное расположение, обещаясь, с своей стороны, добронравием и успехами в науках вполне оное заслужить.
— Он-то! помилуйте! статочное ли дело! Он уж с утра муху ловит! А ежели
явится — так что ж? Милости
просим! Сейчас ему в руки бутыль, и дело с концом! Что угодно — все подпишет!
Кончая, она
просила у матушки позволения
явиться к ней.
— Так как вы
явились во главе депутации, — продолжал серьезно Евгений Константиныч, — то не могу ли я
попросить вас остаться для некоторых переговоров?
Наконец Тетюев был совсем готов и в назначенный день и час
явился во фраке и белом галстуке со своим портфелем в приемную господского дома. Было как раз одиннадцать часов утра. Из внутренних комнат выглянул m-r Чарльз и величественно скрылся, не удостоив своим вниманием вопросительный жест ожидавшего в приемной Тетюева. Поймав какого-то лакея, Тетюев
просил его доложить о себе.
Так время шло. Настеньке было уж за двадцать; женихов у ней не было, кроме одного, впрочем, случая. Отвратительный Медиокритский, после бала у генеральши, вдруг начал каждое воскресенье
являться по вечерам с гитарой к Петру Михайлычу и, посидев немного, всякий раз
просил позволения что-нибудь спеть и сыграть. Старик по своей снисходительности принимал его и слушал. Медиокритский всегда почти начинал, устремив на Настеньку нежный взор...
— Нет, вы погодите, чем еще кончилось! — перебил князь. — Начинается с того, что Сольфини бежит с первой станции. Проходит несколько времени — о нем ни слуху ни духу. Муж этой госпожи уезжает в деревню; она остается одна… и тут различно рассказывают: одни — что будто бы Сольфини как из-под земли вырос и
явился в городе, подкупил людей и пробрался к ним в дом; а другие говорят, что он писал к ней несколько писем,
просил у ней свидания и будто бы она согласилась.
Анна Павловна с пяти часов сидит на балконе. Что ее вызвало: восход солнца, свежий воздух или пение жаворонка? Нет! она не сводит глаз с дороги, что идет через рощу. Пришла Аграфена
просить ключей. Анна Павловна не поглядела на нее и, не спуская глаз с дороги, отдала ключи и не спросила даже зачем.
Явился повар: она, тоже не глядя на него, отдала ему множество приказаний. Другой день стол заказывался на десять человек.
В назначенный день, одетый обязательно в смокинг,
являлся к обеду и после первой тарелки жирного борща
просил вторую, а то и третью тарелку, уничтожая при этом гору ватрушек.