Неточные совпадения
Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним
ходила,
Потом Monsieur ее сменил;
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur l’Abbé, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И
в Летний
сад гулять водил.
Она его не подымает
И, не сводя с него очей,
От жадных уст не отымает
Бесчувственной руки своей…
О чем теперь ее мечтанье?
Проходит долгое молчанье,
И тихо наконец она:
«Довольно; встаньте. Я должна
Вам объясниться откровенно.
Онегин, помните ль тот час,
Когда
в саду,
в аллее нас
Судьба свела, и так смиренно
Урок ваш выслушала я?
Сегодня очередь моя.
Растворялись окна
в комнатах, и часто владетель картинного поместья долго
ходил по темным излучинам своего
сада и останавливался по часам перед пленительными видами на отдаленья.
«Это под окном, должно быть, какой-нибудь
сад, — подумал он, — шумят деревья; как я не люблю шум деревьев ночью,
в бурю и
в темноту, скверное ощущение!» И он вспомнил, как,
проходя давеча мимо Петровского парка, с отвращением даже подумал о нем.
Она велела ему спрятаться под кровать, и как только беспокойство
прошло, она кликнула свою горничную, пленную татарку, и дала ей приказание осторожно вывесть его
в сад и оттуда отправить через забор.
В саду почти никого нет; какой-то пожилой господин
ходит проворно: очевидно, делает моцион для здоровья, да две… не дамы, а женщины, нянька с двумя озябшими, до синевы
в лице, детьми.
Он написал Ольге, что
в Летнем
саду простудился немного, должен был напиться горячей травы и просидеть дня два дома, что теперь все
прошло и он надеется видеть ее
в воскресенье.
Она рассказала о прогулках, о парке, о своих надеждах, о просветлении и падении Обломова, о ветке сирени, даже о поцелуе. Только
прошла молчанием душный вечер
в саду, — вероятно, потому, что все еще не решила, что за припадок с ней случился тогда.
— Нет, — сказала она, — нам некогда цветами заниматься. Это дети с Акулиной
ходили в графский
сад, так садовник дал, а ерани да алоэ давно тут, еще при муже были.
Она казалась выше того мира,
в который нисходила
в три года раз; ни с кем не говорила, никуда не выезжала, а сидела
в угольной зеленой комнате с тремя старушками, да через
сад, пешком, по крытой галерее,
ходила в церковь и садилась на стул за ширмы.
Дорожка
сада продолжена была
в огород, и Илья Ильич совершал утром и вечером по ней двухчасовое хождение. С ним
ходила она, а нельзя ей, так Маша, или Ваня, или старый знакомый, безответный, всему покорный и на все согласный Алексеев.
Сей день путешествие мое было неудачно; лошади были худы, выпрягались поминутно; наконец, спускаяся с небольшой горы, ось у кибитки переломилась, и я далее ехать не мог. — Пешком
ходить мне
в привычку. Взяв посошок, отправился я вперед к почтовому стану. Но прогулка по большой дороге не очень приятна для петербургского жителя, не похожа на гулянье
в Летнем
саду или
в Баба, скоро она меня утомила, и я принужден был сесть.
Купаться было негде, — весь берег реки был истоптан скотиной и открыт с дороги; даже гулять нельзя было
ходить, потому что скотина входила
в сад через сломанный забор, и был один страшный бык, который ревел и потому, должно быть, бодался.
— Нет, жарко; лучше
пройти по
саду и
в лодке прокатиться, показать Дарье Александровне берега, — предложил Вронский.
В тот же день и Базаров познакомился с Фенечкой. Он вместе с Аркадием
ходил по
саду и толковал ему, почему иные деревца, особенно дубки, не принялись.
Он приподнялся и хотел возвратиться домой; но размягченное сердце не могло успокоиться
в его груди, и он стал медленно
ходить по
саду, то задумчиво глядя себе под ноги, то поднимая глаза к небу, где уже роились и перемигивались звезды.
Он отправлялся на несколько мгновений
в сад, стоял там как истукан, словно пораженный несказанным изумлением (выражение изумления вообще не
сходило у него с лица), и возвращался снова к сыну, стараясь избегать расспросов жены.
Николай Петрович продолжал
ходить и не мог решиться войти
в дом,
в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными окнами; он не
в силах был расстаться с темнотой, с
садом, с ощущением свежего воздуха на лице и с этою грустию, с этою тревогой…
За плетнем,
в саду, мирно похрапывает сторож; каждый звук словно стоит
в застывшем воздухе, стоит и не
проходит.
«Приказывается тебе немедленно по получении сего розыскать: кто
в прошлую ночь,
в пьяном виде и с неприличными песнями,
прошел по Аглицкому
саду, и гувернантку мадам Энжени француженку разбудил и обеспокоил? и чего сторожа глядели, и кто сторожем
в саду сидел и таковые беспорядки допустил? О всем вышепрописанном приказывается тебе
в подробности разведать и немедленно конторе донести.
Если нет у ней гостя, сидит себе моя Татьяна Борисовна под окном и чулок вяжет — зимой; летом
в сад ходит, цветы сажает и поливает, с котятами играет по целым часам, голубей кормит…
Дронов с утра исчезал из дома на улицу, где он властно командовал группой ребятишек,
ходил с ними купаться, водил их
в лес за грибами, посылал
в набеги на
сады и огороды.
— Мне кажется —
в саду кто-то
ходит, — вполголоса сказала она. — Слышите?
Бездействующий разум не требовал и не воскрешал никаких других слов.
В этом состоянии внутренней немоты Клим Самгин перешел
в свою комнату, открыл окно и сел, глядя
в сырую тьму
сада, прислушиваясь, как стучит и посвистывает двухсложное словечко. Туманно подумалось, что, вероятно, вот
в таком состоянии угнетения бессмыслицей земские начальники
сходят с ума. С какой целью Дронов рассказал о земских начальниках? Почему он, почти всегда, рассказывает какие-то дикие анекдоты? Ответов на эти вопросы он не искал.
Самгина изумляло обилие людей, они
ходили по
саду, сидели
в беседке, ворчали, спорили, шептались, исчезали и являлись снова.
Но на другой день, с утра, он снова помогал ей устраивать квартиру.
Ходил со Спиваками обедать
в ресторан городского
сада, вечером пил с ними чай, затем к мужу пришел усатый поляк с виолончелью и гордо выпученными глазами сазана, неутомимая Спивак предложила Климу показать ей город, но когда он пошел переодеваться, крикнула ему
в окно...
Самгин, облегченно вздохнув,
прошел в свою комнату; там стоял густой запах нафталина. Он открыл окно
в сад; на траве под кленом сидел густобровый, вихрастый Аркадий Спивак, прилаживая к птичьей клетке сломанную дверцу, спрашивал свою миловидную няньку...
— Я тоже не могла уснуть, — начала она рассказывать. — Я никогда не слышала такой мертвой тишины. Ночью по
саду ходила женщина из флигеля, вся
в белом, заломив руки за голову. Потом вышла
в сад Вера Петровна, тоже
в белом, и они долго стояли на одном месте… как Парки.
Ехали
в тумане осторожно и медленно, остановились у одноэтажного дома
в четыре окна с парадной дверью; под новеньким железным навесом,
в медальонах между окнами, вылеплены были гипсовые птицы странного вида, и весь фасад украшен аляповатой лепкой, гирляндами цветов.
Прошли во двор; там к дому примыкал деревянный флигель
в три окна с чердаком;
в глубине двора, заваленного сугробами снега, возвышались снежные деревья
сада. Дверь флигеля открыла маленькая старушка
в очках,
в коричневом платье.
Он долго
ходил по улицам, затем сидел
в городском
саду, размышляя: что делать?
В сад сошли сверху два черных толстяка, соединенные телом Лютова, один зажал под мышкой у себя ноги его, другой вцепился
в плечи трупа, а голова его, неестественно свернутая набок, качалась, кланялась.
Только свинья так же неопрятна, как и у нас, и так же неистово чешет бок об угол, как будто хочет своротить весь дом, да кошка, сидя
в палисаднике, среди мирт, преусердно лижет лапу и потом мажет ею себе голову. Мы
прошли мимо домов,
садов, по песчаной дороге, миновали крепость и вышли налево за город.
Мы
прошли эту рощу или
сад —
сад потому, что
в некоторых местах фруктовые деревья были огорожены; кое-где видел я шалаши, и
в них старые негры стерегли
сад, как и у нас это бывает.
Пройдя несколько сажен, мы подошли ко входу
в ботанический
сад,
в который вход дозволен за деньги по подписке; но для путешественников он открыт во всякое время безденежно.
Мы
ходили по грязным улицам и мокрым тротуарам, заходили
в магазины,
прошли по ботаническому
саду, но окрестностей не видали: за двести сажен все предметы прятались
в тумане.
Земли нет: все леса и
сады, густые, как щетка. Деревья
сошли с берега и теснятся
в воду. За
садами вдали видны высокие горы, но не обожженные и угрюмые, как
в Африке, а все заросшие лесом. Направо явайский берег, налево, среди пролива, зеленый островок, а сзади, на дальнем плане, синеет Суматра.
Тучи
в этот день были еще гуще и непроницаемее. Отцу Аввакуму надо было ехать назад. С сокрушенным сердцем сел он
в карету Вандика и выехал, не видав Столовой горы. «Это меня за что-нибудь Бог наказал!» — сказал он, уезжая. Едва
прошел час-полтора, я был
в ботаническом
саду, как вдруг вижу...
Тут
в одном месте ему пришлось
проходить даже очень близко от отцовского дома, именно мимо соседского с отцовским
сада, принадлежавшего одному ветхому маленькому закривившемуся домишке
в четыре окна.
Выходная дверь из дома
в сад в левой стороне фасада была заперта, и он это нарочно и тщательно высмотрел
проходя.
Робко
сошла она со ступенек и разглядела, что калитка
в сад отворена.
Нехлюдов вышел на двор и хотел итти
в сад, но вспомнил ту ночь, окно
в девичьей, заднее крыльцо — и ему неприятно было
ходить по местам, оскверненным преступными воспоминаниями.
Часто по ночам,
в особенности лунным, он не мог спать только потому, что испытывал слишком большую волнующую радость жизни, и, вместо сна, иногда до рассвета
ходил по
саду с своими мечтами и мыслями.
Накануне был первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой, вдруг зазеленела трава; березы
в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои длинные пахучие листья, а
в домах и магазинах выставляли и вытирали рамы. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных
в ряд палаток сплошная толпа народа, и
ходили оборванные люди с сапогами под мышкой и перекинутыми через плечо выглаженными панталонами и жилетами.
— Цветы? да, люблю их вон там,
в саду, а не
в комнате, где надо за ними
ходить.
Он пожимал плечами, как будто озноб пробегал у него по спине, морщился и, заложив руки
в карманы,
ходил по огороду, по
саду, не замечая красок утра, горячего воздуха, так нежно ласкавшего его нервы, не смотрел на Волгу, и только тупая скука грызла его. Он с ужасом видел впереди ряд длинных, бесцельных дней.
Но он не смел сделать ни шагу, даже добросовестно отворачивался от ее окна, прятался
в простенок, когда она
проходила мимо его окон; молча, с дружеской улыбкой пожал ей, одинаково, как и Марфеньке, руку, когда они обе пришли к чаю, не пошевельнулся и не повернул головы, когда Вера взяла зонтик и скрылась тотчас после чаю
в сад, и целый день не знал, где она и что делает.
Он по утрам с удовольствием ждал, когда она,
в холстинковой блузе, без воротничков и нарукавников, еще с томными, не совсем прозревшими глазами, не остывшая от сна, привставши на цыпочки, положит ему руку на плечо, чтоб разменяться поцелуем, и угощает его чаем, глядя ему
в глаза, угадывая желания и бросаясь исполнять их. А потом наденет соломенную шляпу с широкими полями,
ходит около него или под руку с ним по полю, по
садам — и у него кровь бежит быстрее, ему пока не скучно.
Но «Армида» и две дочки предводителя царствовали наперекор всему. Он попеременно ставил на пьедестал то одну, то другую, мысленно становился на колени перед ними, пел, рисовал их, или грустно задумывался, или мурашки бегали по нем, и он
ходил, подняв голову высоко, пел на весь дом, на весь
сад, плавал
в безумном восторге. Несколько суток он беспокойно спал, метался…
— Дайте мне силу не
ходить туда! — почти крикнула она… — Вот вы то же самое теперь испытываете, что я: да? Ну, попробуйте завтра усидеть
в комнате, когда я буду гулять
в саду одна… Да нет, вы усидите! Вы сочинили себе страсть, вы только умеете красноречиво говорить о ней, завлекать, играть с женщиной! Лиса, лиса! вот я вас за это, постойте, еще не то будет! — с принужденным смехом и будто шутя, но горячо говорила она, впуская опять ему
в плечо свои тонкие пальцы.
Они шли молча по аллее от дома, свернули
в другую,
прошли сад, наконец, остановились у обрыва. Тут была лавка. Они сели.