Неточные совпадения
Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная сила побудила.
Призвал было уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу, не могу! слышу, что не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй, не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.
Иногда, когда опять и опять она
призывала его, он обвинял ее. Но, увидав ее покорное, улыбающееся лицо и услыхав слова: «Я измучала тебя», он обвинял
Бога, но, вспомнив о и
Боге, он тотчас просил простить и помиловать.
Показали других. Я наконец выбрал одну, подешевле. Начали мы торговаться. Г-н Чернобай не горячился, говорил так рассудительно, с такою важностью
призывал Господа
Бога во свидетели, что я не мог не «почтить старичка»: дал задаток.
Визирь поднял его и сказал: «Я не затем
призвал тебя, чтобы наказывать, а только затем, чтобы сказать тебе, что у тебя сосед нехорош. Он тебя выдал, берегись его. Ступай с
богом».
Но тут же он почувствовал, что теперь, сейчас, совершается нечто самое важное в его душе, что его внутренняя жизнь стоит в эту минуту как бы на колеблющихся весах, которые малейшим усилием могут быть перетянуты в ту или другую сторону. И он сделал это усилие,
призывая того
Бога, которого он вчера почуял в своей душе, и
Бог тут же отозвался в нем. Он решил сейчас сказать ей всё.
— Ладно, — сказал он, — пущай будет по-твоему, коли ты повинилась и
Бога призываешь! не стану, отступлюсь от тебя!
Отсюда недалек путь уже к совершенно ложному самосознанию, что не Красота создает искусство,
призывая к алтарю своему его служителя, но искусство само творит красоту, поэтому художник есть
бог, который созидает радужный мир мечты и сказки по образу своему и подобию.
Нет, речь здесь идет о совершенном ничто, которое
Бог призвал к бытию, о той тьме, которая есть просто не-свет, а потому даже и не-тъма, ибо положительное понятие тьмы полагается лишь светом, так же как положительное начало небытия полагается бытием.
Он
призывает молиться, чтобы
Бог простил «за темные отцов деяния».
— «Возлюблю тя, Господи, крепости моя. Господь утверждение мое, и прибежище мое, и избавитель мой,
Бог мой, помощник мой и уповаю нань. Защититель мой, и рог спасения моего, и заступник мой. Хвалам
призову Господа и от врагов спасуся. Одержаша мя болезни смертные и потоци беззакония смутиша мя. Болезни адовы обыдоша мя, предвариша мя сети смертные. И внегда скорбети призвах Господа и к
Богу моему воззвах. Услыша от церкви святые своея глас мой и вопль мой пред ним, внидет пред очима его».
—
Призовешь ли ты мне
Бога во свидетели, что до самой своей кончины никогда никому не откроешь того, что я скажу тебе… По евангельской заповеди еже есть: ей-ей и ни-ни?
Горе мне, увы мне во младой во юности!
Хочется пожити — не знаю, как быти,
Мысли побивают, к греху привлекают.
Кому возвещу я гибель, мое горе?
Кого
призову я со мной слезно плакать?
Горе мне, увы мне по юности жити —
Во младой-то юности мнози борют страсти.
Плоть моя желает больше согрешати.
Юность моя, юность, младое ты время,
Быстро ты стрекаешь, грехи собираешь.
Где бы и не надо — везде поспеваешь,
К
Богу ты ленива, во греху радива,
Тебе угождати —
Бога прогневляти!..
Свята и любовь, свято и искусство, свята и философия как творческий подъем и вдохновение, как творческий путь к новому Космосу, созидать который
Бог призвал человечество.
— Ломоносов, ты спишь? Встань-ка! Я тебя маслом с уксусом смажу. Оно хорошо, ты только
бога призывай.
— Да, голова горячая… Это ты, должно быть, простудился или чего-нибудь покушал… Ты
бога призывай.
— Ничего, ничего, брат… — продолжал о. Христофор. —
Бога призывай… Ломоносов так же вот с рыбарями ехал, однако из него вышел человек на всю Европу. Умственность, воспринимаемая с верой, дает плоды,
богу угодные. Как сказано в молитве? Создателю во славу, родителям же нашим на утешение, церкви и отечеству на пользу… Так-то.
«Как это вы
бога не боитесь, — произнес он томным, умоляющим голосом, — и
призываете нечистого злого духа, когда только имя господне могло бы облегчить мои страдания!»
Бог-Творец сотворил человека по своему образу и подобию, т. е. творцом, и
призвал его к свободному творчеству, а не к формальному повиновению своей силе.
— Да-с, — опять протянул Антип Ильич, — господь
бог призвал их в лоно свое.
Накануне отъезда, Павел снова
призвал Петра и стал его Христом
богом упрашивать, чтобы он тех лошадей, на которых они поедут, сейчас бы загнал из поля, а то, обыкновенно, их ловить ходят в день отъезда и проловят целый день.
— Теперь это бодрая молодежь в цвете сил и надежд, — восторженно прибавил Капотт, — и любо посмотреть, как она поворачивает и подтягивает! Один только де Сангло сплоховал: поехал на Афон, думал, что его оттуда
призовут (каких, мол, еще доказательств нужно!), ан его не
призвали! Теперь он сидит на Афоне, поет на крылосе и бьет в било. Так-то, mon cher monsieur! и
богу молиться надо умеючи! Чтоб видели и знали, что хотя дух бодр, но плоть от пристойных окладов не отказывается!
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я
призову мужика, да так и начну его собственными руками обдирать… фи! Вы забыли, что от него там
бог знает чем пахнет… да и не хочу я совсем давать себе этот труд. Я просто
призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «Дорогой мой, ты мне должен столько то и столько то» (франц.).] — ну, и дело с концом. Как уж он там делает — это до меня не относится.
— Дедушка-то ваш, как узнал об этом, так и обмер… Удар с ним в ту пору случился… Несколько оправившись,
призывает меня к себе и говорит: «Поезжай и разыщи их, вот тут сто тысяч, в банковых билетах, отдай им…» — сунул он мне пачки этих билетов и прибавил: «Но чтобы они мне на глаза не показывались…» — вскрикнул он последнее-то слово не своим голосом и упал на подушки постели… Второй удар с ним случился… Не приходя в себя,
Богу душу отдал…
«
Призвав Всемогущего
Бога, которому верую и суда которого несомненно ожидаю, я, Александра Синтянина, рожденная Гриневич, пожелала и решилась собственноручно написать нижеследующую мою исповедь. Делаю это с тою целию, чтобы бумага эта была вскрыта, когда не будет на свете меня и других лиц, которых я должна коснуться в этих строках: пусть эти строки мои представят мои дела в истинном их свете, а не в том, в каком их толковали все знавшие меня при жизни.
Христос признает существование обеих сторон параллелограмма, обеих вечных, неуничтожимых сил, из которых слагается жизнь человека: силу животной природы и силу сознания сыновности
богу. Не говоря о силе животной, которая, сама себя утверждая, остается всегда равна сама себе и находится вне власти человека, Христос говорит только о силе божеской,
призывая человека к наибольшему сознанию ее, к наибольшему освобождению ее от того, что задерживает ее, и к доведению ее до высшей степени напряжения.
— Федор Степаныч, — сказала Юлия решительно, — вы уже стары, и скоро
бог призовет вас к себе; он спросит вас не о том, как вы торговали и хорошо ли шли ваши дела, а о том, были ли вы милостивы к людям; не были ли вы суровы к тем, кто слабее вас, например, к прислуге, к приказчикам?
— Нет, маменька, вот я об себе скажу. Ежели Господу
Богу угодно
призвать меня к себе — хоть сейчас готов!
— Ежели ты об сестрице так убиваешься — так и это грех! — продолжал между тем поучать Иудушка, — потому что хотя и похвально любить сестриц и братцев, однако, если
Богу угодно одного из них или даже и нескольких
призвать к себе…
— А вот хотя бы этим напоминанием о воле Божьей… К чему это… Расстроить брак Оленина с Похвисневой, к чему вы стремитесь — в моей воле, принять мои условия — в вашей воле, при чем тут
Бог и зачем всуе
призывать Его, — отвечу уж и я вам заповедью.
Призывать человека к такому
богу, напоминать ему о нем — безумно, как безумно говорить горящему факелу: свети! Раз факел горит, он тем самым и светит… И художник Толстой не зовет к
богу, — не зовет так же, как не зовет и к добру. Одно, одно и одно он только говорит: живи! Будет жизнь — будет добро, будет и
бог.
Опять нам приходится
призвать читателя к самому усиленному напряжению фантазии, чтоб он мог себе представить тот религиозный строй души, который создал подобного
бога. Человек должен собственными силами перестрадать горести свои и скорби, и лишь тогда идти к
богу, с душою светлой, ясной и радостной.
И не для
бога они живут — нету у них никакого
бога, имя же его всуе
призывают, чтобы дураков разжалобить да от их жалости чем-нибудь пузо себе набить.
За каждым ударом страдалец
призывал имя
Бога, пока обе руки и ноги были раздроблены. Пятнадцать ударов — бытописатели и о числе их спорят, — пятнадцать ударов нанесены ему так неловко или с такою адскою потехою, что он и после них остался жив. Капитан сжалился над несчастным и закричал палачу, чтобы он проехал колесом по груди. Паткуль бросил взор благодарности на офицера и жалобно завопил...
Я
призвал на помощь прошедшее и настоящее, спрашивал каждый век, требовал к себе на лицо отжившие и живущие народы, сотни поколений, чтобы каждый из них принес достойную лепту на построение храма
богу.
— Отец святой, — произнес торжественно барон, — будьте посредником между мною и живым
богом, которого
призываю теперь в свидетели моей клятвы.
Суди меня
бог и люди, я с ней не буду более жить!» Решившись на это, Бешметев
призвал Марфу и Константина и строго приказал им не пускать решительно жену, ни ее посланных в дом и не принимать никаких писем.
Так начал я скромный свой благовест,
призывая людей к новой службе, во имя новой жизни, но ещё не зная
бога нового моего.
Я не хочу, как многие из нас,
Испытывать читателей терпенье,
И потому примусь за свой рассказ
Без предисловий. — Сладкое смятенье
В душе моей, как будто в первый раз,
Ловлю прыгунью рифму и, потея,
В досаде
призываю Асмодея.
Как будто снова
бог переселил
Меня в те дни, когда я точно жил, —
Когда не знал я, что на слово младость
Есть рифма: гадость, кроме рифмы радость!
Учение Христа устанавливает царство
бога на земле. Несправедливо то, чтобы исполнение этого учения было трудно: оно не только не трудно, но неизбежно для человека, узнавшего его. Учение это дает единственно возможное спасение от неизбежно предстоящей погибели личной жизни. Наконец, исполнение этого учения не только не
призывает к страданиям и лишениям в этой жизни, но избавляет от девяти десятых страданий, которые мы несем во имя учения мира.
— Я, брат, плохой советник!
Бога на совет
призови.
— Не от нас это пошло, не нами и кончится. Конечно, я необразованный человек, Анна Акимовна, но так понимаю, бедные должны всегда почитать богатых. Сказано:
бог шельму метит. В острогах, в ночлежных домах и в кабаках всегда только одни бедные, а порядочные люди, заметьте, всегда богатые. Про богатых сказано: бездна бездну
призывает.
Тогда
Вели
призвать Андрея Клешнина.
Он схиму принял,
Богу отдался,
Он не солжет.
Вот и стал он меня гноить, да, вишь ты, барыня-то не отступилась, нашла ходы. Пришла откуда-то такая бумага, что заседатель мой аж завертелся.
Призвал меня в контору, кричал, кричал, а наконец того взял да в тот же день и отпустил. Вот и вышел я без суда… Сам теперь не знаю. Сказывают люди, будут и у нас суды правильные, вот я и жду: привел бы
бог у присяжных судей обсудиться, как они скажут.
— Что вы,
бог с вами, Афанасий Иванович! — изумился Безрылов и даже развел руками и оглянулся, как будто
призывая всех присутствующих в свидетели черной неблагодарности Проскурова.
На другой день исправник
призвал нас и говорит: «Можете, говорит, теперь отправляться: пришла бумага, да поздно». Видно, опять нам ее везти пришлось бы, да уж
бог ее пожалел: сам убрал.
—
Бога вы не боитесь, Василий Сергеич, да я небо
призываю…
Прежде всего он
призвал к себе жившего у него бездомного племянника по имени Агапа и объявил ему, чтобы он теперь уже не дул губу на дядино наследство, потому что теперь уже
бог послал к его «худоби» настоящего наследника, а потом приказал этому Агапу, чтобы он сейчас же снарядился в новый чепан и шапку и готовился, чуть забрезжит заря, идти с посылом до заезжего судейского паныча и до молодой поповны — звать их в кумовья.
И он, упредя разъяренный прилив,
Спасителя-бога
призвал,
И дрогнули зрители, все возопив, —
Уж юноша в бездне пропал.
И бездна таинственно зев свой закрыла:
Его не спасет никакая уж сила.
Вы назвали меня своим женихом; вы обручены со мною уже два года пред лицом
Бога, которого
призывали в свидетели ваших обетов.
В пьяном загуле, перешедшем уже в состояние умственного омрачения, офицеры не придали этому событию никакого особенного значения. Попортили картину — больше ничего. Не
бог весть какого она мастера — не Рафаэлево произведение и огромных сумм стоить не может.
Призовут завтра жида-хозяина, спросят его, сколько картина стоила, хорошенько с ним поторгуются и заплатят — и на том квит всему делу. Зато как было весело, сколько шутили и смеялись при всякой неудаче бросить вилку так метко, как бросал жонглер.