Неточные совпадения
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь… Твоя матушка молебен отслужить хотела
по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я
зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
— Да, да, я знаю вас, Базаров, — повторила она. (За ней водилась привычка, свойственная многим провинциальным и московским дамам, — с
первого дня знакомства
звать мужчин
по фамилии.) — Хотите сигару?
В пользу же в частности женитьбы именно на Мисси (Корчагину
звали Мария и, как во всех семьях известного круга, ей дали прозвище) — было, во-первых, то, что она была породиста и во всем, от одежды до манеры говорить, ходить, смеяться, выделялась от простых людей не чем-нибудь исключительным, а «порядочностью», — он не знал другого выражения этого свойства и ценил это свойство очень высоко; во-вторых, еще то, что она выше всех других людей ценила его, стало быть,
по его понятиям, понимала его.
Я давно любил, и любил страстно, Ника, но не решался назвать его «другом», и когда он жил летом в Кунцеве, я писал ему в конце письма: «Друг ваш или нет, еще не знаю». Он
первый стал мне писать ты и называл меня своим Агатоном
по Карамзину, а я
звал его моим Рафаилом
по Шиллеру. [«Philosophische Briefe» — «Философские письма» (нем.) (Прим. А. И. Герцена.)]
— Недалеко от нас в поволжских местах живут у меня знакомые, — сказала Аграфена Петровна. — Богатый купец, миллионщик, Марко Данилыч, чуть ли не самый
первый по всей России рыбный торговец — Смолокуровым прозывается. Дочка у него есть молоденькая, Дуняшей
звать. Сказывали мне, что гостит она у господ Луповицких, у здешних помещиков. Марья Ивановна Алымова завезла, слышь, ее сюда еще около Троицына дня. Не видали ль вы эту девицу?
Старший сын Трифона,
звали Алексеем, парень был лет двадцати с небольшим, слыл за
первого искусника
по токарной части.
— Все будет исправлено. Да что время напрасно терять? После чаю сегодня ж отпоем
по первому канону: вначале за Михаила единоумершего, потом за девицу Евдокию. Кликни матушку Аркадию, — промолвила Устинье, принесшей в келью чайный прибор. — А Фленушку с Парашей
звала?
Из Англии я думал проехать в Нормандию, куда к началу сентября меня
звал студент Шевалье, один из членов нашего кружка любителей естествознания, сын нормандской помещицы. Он пригласил меня в свою усадьбу, в местности невдалеке от Руана. А после угощения у него предполагалась поездка в
первых числах сентября
по морским курортам: Этрета, Фекань, Трувиль (тогда только что вошедший в моду), Гавр.
Иван Иваныч Зачатиевский, куда-то исчезавший в минуту моего прихода, словно из земли вырос на
зов своего патрона и стоял уже сзади меня, готовый
по первому манию увлечь меня хоть в преисподнюю.
Первый, как человек, привыкший делать большие прогулки, сейчас же захрапел; но у Вихрова сделалось такое волнение в крови, что он не мог заснуть всю ночь, и едва только забрезжилась заря, как он оделся и вышел в монастырский сад. Там он услыхал, что его кличут
по имени. Это
звала его Юлия, сидевшая в довольно небрежном костюме на небольшом балкончике гостиницы.
Дело в том, что они хоть и ждали еще с весны Петра Верховенского, возвещенного им сперва Толкаченкой, а потом приехавшим Шигалевым, хоть и ждали от него чрезвычайных чудес и хоть и пошли тотчас же все, без малейшей критики и
по первому его
зову, в кружок, но только что составили пятерку, все как бы тотчас же и обиделись, и именно, я полагаю, за быстроту своего согласия.
Несмотря на получение частых писем от
первой, в которых сперва невеста графа, а затем графиня горько жаловалась на свое одиночество и настойчиво
звала к себе свою дорогую подругу. Ольга Ивановна не могла думать о своей бывшей товарке
по институту без какого-то для нее самой непонятного озлобления.
Первая комната, как мы уже сказали, была гостиная, заменявшая и приемную, за ней следовал кабинет, потом столовая, это было
по одну сторону коридора, начало которого составляло переднюю,
по другую же находилась комната денщика, спальня и ванная, а за ней уже кухня, находившаяся тоже в распоряжении Прокофия, как
звали денщика Гофтреппе.
Слово «вольноопределяющийся» еще не вошло в обиход, и нас все
звали по-старому юнкерами, а молодые офицеры даже подавали нам руку. С солдатами мы жили дружно, они нас берегли и любили, что проявлялось в
первые дни службы, когда юнкеров назначали начальниками унтер-офицерского караула в какую-нибудь тюрьму или в какое-нибудь учреждение. Здесь солдаты учили нас, ничего не знавших, как поступать, и никогда не подводили.
После этого
первого посещения я стал иногда заходить к «писакам», и, если друзья просили меня показать им трущобы, я обязательно водил их всегда сюда, как в самую скромную и безопасную квартиру, где меня очень уважали,
звали по имени-отчеству, а иногда «дядя Гиляй», как я подписывался в журналах и газетах.
Ведь мы знаем, что если мы доедим свой обед, и досмотрим новую пьесу, и довеселимся на бале, на елке, на катанье, скачке или охоте, то только благодаря пуле в револьвере городового и в ружье солдата, которая пробьет голодное брюхо того обделенного, который из-за угла, облизываясь, глядит на наши удовольствия и тотчас же нарушит их, как только уйдет городовой с револьвером или не будет солдата в казармах, готового явиться
по нашему
первому зову.
«Какой эффект произведет ее появление на
первом балу, а он их сосед, хороший знакомый, конечно, будет одним из
первых среди массы ухаживателей,
первый по праву старого знакомства. Можно и жениться. Она — княжна древнего рода. Терентьич, — так
звали управляющего Лугового, — говорил, что она очень богата, да это мне все равно, я сам богат».
В ночь
первого отъезда Фанни Викторовны из «Зала общедоступных увеселений» с Леонидом Михайловичем Свирским, так
звали журналиста, Аристархов
по окончании спектакля, когда в залах начались танцы, засел в буфете с Ласточкиным и стал усиленно пить пиво.
В течение этого времени Чернушка к нему не являлась, несмотря на то что Алеша, особливо в
первые недели после получения конопляного зернышка, не пропускал почти ни одного дня без того, чтобы ее не
звать, когда ложился спать. Сначала он очень о том горевал, но потом успокоился мыслию, что она, вероятно, занята важными делами
по своему званию. Впоследствии же похвалы, которыми все его осыпали, так его заняли, что он довольно редко о ней вспоминал.
— Я уеду в К. У меня там есть спешное дело, но
по первому твоему
зову я буду здесь.
Дьяконица передала об этом Ольге Федотовне под большим секретом и с полною уверенностью, что та
по дружбе своей непременно охотно за это возьмется; но, к удивлению ее, Ольга Федотовна при
первом же упоминании имени Василия Николаевича (так
звали богослова) вдруг вся до ушей покрылась густым румянцем и с негодованием воскликнула...
Будто молодой конь на
зов военной трубы, он готов, кажется,
по первому призыву долга ринуться в битву с неправдою и насилием.
Молодцам этим дана была
по шерсти и кличка:
первого звали Мамоном, второго Русалкой.
На
первую мужики отвечали, что это делается
по простоте, что все у нас друг друга
зовут полуименами: Данилка дядя, тетка Аришка и т. п.
То она сидела спустя голову, молчала и, как глухонемая, не отвечала ни на один вопрос, то вдруг пропадала, бегала в одной рубашке
по полям,
звала Степана и принимала за него
первого встречного мужчину.
Анна (так
звали кухарку) имела в глазах швейцара то особенное преимущество, что, во-первых, была ему уже несколько знакома; во-вторых, живя
по соседству, через дом, — она в значительной степени облегчала переговоры и сокращала, следовательно, время, дорогое каждому служащему.
Мы вошли в дом. Солдат сказал, чтобы мы в
первой комнате, пустой, ожидали его высокоблагородие. Что прикажете делать? Мы, Халявские, должны были ожидать; уж не без обеда же уехать, когда он нас
звал: еще обиделся бы. Вот мы себе ходим либо стоим, а все одни. Как в другой комнате слышим полковника, разговаривающего с гостями, и
по временам слышим вспоминаемую нашу фамилию и большой хохот.
Столярова жена только нынче утром имела с Акулиной жаркую неприятность за горшок щелока, который у ней розлили Поликеевы дети, и ей в
первую минуту приятно было слышать, что Поликея
зовут к барыне: должно-быть, не за добром. Притом она была тонкая, политичная и язвительная дама. Никто лучше ее не умел отбрить словом; так,
по крайней мере, она сама про себя думала.
Дневная репетиция окончена. Друг мой, клоун Танти Джеретти,
зовет меня к себе на завтрак: сегодня у него великолепная маньифика — «минестра» по-неаполитански. Я испрашиваю позволения прихватить
по дороге оплетенную маисовой соломой бутылочку кианти. Живет Танти (уменьшительное от Константин) в двух шагах от цирка Чинизелли, в однооконном номерке дешевой гостиницы. Семья его маленькая: он и жена Эрнестина Эрнестовна — «грациозная наездница», она же танцует в
первой паре циркового кордебалета.
А лысым чертом изволил
звать Ивана Сергеича Опарина. Барин был большой,
по соседству с Заборьем вотчина у него в две тысячи душ была, в старые годы после князя Алексея Юрьича
по всей губернии был
первый человек.
— Сдавайте экзамен, и будем вместе работать. Я вас
зову не на легкую наживу. Придется жить
по — студенчески… на
первых порах. Может, и перебиваться придется, Заплатин. Но поймите… Нарождается новый люд, способный сознавать свои права, свое значение. В его мозги многое уже вошло, что еще двадцать-тридцать лет назад оставалось для него книгой за семью печатями. Это — трудовая масса двадцатого века. Верьте мне! И ему нужны защитники… — из таких, как мы с вами.
Наша цель была показать из правдивых записей современника тридцатых годов, что ядовитые отравы, приписываемые только новейшему «послереформенному времени», имели место и значение в русской жизни и в то прекрасное время, которое
зовут «глухою порою», но действовали тогда эти отравы еще злее и хуже, —
по преимуществу в высших сферах общества, где эти отравы вошли в
первое употребление и оттуда сообщились низшим.
Так, Максимилиан, приведенный в присутствие
по отбыванию воинской повинности, на
первый вопрос проконсула о том, как его
зовут, отвечал: «Мое имя — христианин, и потому я сражаться не могу». Несмотря на это заявление, его зачислили в солдаты, но он отказался от службы. Ему было объявлено, что он должен выбрать между отбыванием воинской повинности и смертью. Он сказал: «Лучше умру, но не могу сражаться». Его отдали палачам.
Плата непременно предвиделась большая, потому что
первый номер во всякой гостинице считается «козырной» и не роскошный человек там не останавливается; а в нашей гостинице цена за
первый номер полагалась в сутки, по-нынешнему, пятнадцать рублей, а по-тогдашнему счету на ассигнации — пятьдесят два с полтиною, и кто тут стоял,
звали его Козырем.
— А и то сказать, кто же их к нам
звал?
По делом им, м… и.. в г…., — вдруг сказал он, подняв голову. И взмахнув нагайкой, он галопом, в
первый раз во всю кампанию, поехал прочь от радостно хохотавших и ревевших ура, расстроива вших ряды солдат.