Неточные совпадения
Китайская фанза, к которой мы подошли, состояла из 3 построек, расположенных «покоем»: из
жилой фанзы — посредине и 2 сараев — по сторонам. Двор между ними, чисто выметенный и прибранный, был обнесен высоким частоколом в уровень с сараями.
Почуяв посторонних людей, собаки подняли неистовый лай и бросились к нам навстречу. На шум из фанзы вышел сам хозяин. Он тотчас распорядился, чтобы рабочие помогли нам расседлать коней.
Черемуха, чтобы ее не глушила липа, перешла из-под липы на дорожку, за три аршина от прежнего корня. Тот корень, что я срубил, был гнилой и сухой, а новый был свежий. Она
почуяла, видно, что ей не
жить под липой, вытянулась, вцепилась сучком за землю, сделала из сучка корень, а тот корень бросила. Тогда только я понял, как выросла та первая черемуха на дороге. Она то же, верно, сделала, — но успела уже совсем отбросить старый корень, так что я не нашел его.
Писарский нос
чуял какую-то
поживу, хотя форма этой
поживы еще и не определилась ясно.
Бежать не удалось… Патап Максимыч помешал… Надо
жить под одной кровлею с ним… И Фленушка тут же… Бедная, бедная!..
Чует ли твое сердечушко, что возле тебя отец родной!
В молодости бодрится, весело
живет человек, но в середине жизни уже нет той бодрости, а к старости уже чувствуется усталость и всё больше и больше хочется отдыха. И как после дня приходит ночь, и ложится человек, и начинают в голове его мешаться мысли, и он, засыпая, уходит куда-то и не
чует уже сам себя, — то же и с человеком, когда он умирает.
— Если бы да ежели бы, так и люди-то не
жили бы! — перебил ее Полояров. — Слыхали вы про это аль нет? Однако пойдемте в церковь — вон уж и козлы спешат, рубли себе
чуют, — прибавил он, кивнув на приближавшегося священника с дьяконом, вслед за которыми, перепрыгивая по грязи с камушка на камушек, поспешала и маленькая фигурка Анцыфрова.
Снегурочка, обманщица,
живи,
Люби меня! Не призраком лежала
Снегурочка в объятиях горячих:
Тепла была; и
чуял я у сердца,
Как сердце в ней дрожало человечье.
Любовь и страх в ее душе боролись.
От света дня бежать она молила.
Не слушал я мольбы — и предо мною
Как вешний снег растаяла она.
Снегурочка, обманщица не ты:
Обманут я богами; это шутка
Жестокая судьбы. Но если боги
Обманщики — не стоит
жить на свете!
«Тополь знал, что умирает», «черемуха
почуяла, что ей не
жить». У Толстого это не поэтические образы, не вкладывание в неодушевленные предметы человеческих чувств, как делают баснописцы. Пусть не в тех формах, как человек, — но все же тополь и черемуха действительно знают что-то и чувствуют. Эту тайную их жизнь Толстой живо ощущает душою, и жизнь эта роднит дерево с человеком.
Деревья умеют ходить. Черемуха выросла близко от липы, липа затенила ее. «Черемуха, чтоб ее не глушила липа, перешла из-под липы на дорожку. Она
почуяла, видно, что ей не
жить под липой, вытянулась, вцепилась сучком на землю, сделала из сучка корень, а тот корень бросила» (Рассказы для детей из ботаники: «Как ходят деревья»).
— Да, да, помню!.. Тут
живет она, мое дитя, моя Мариорица… Давно не видала ее, очень давно! Божье благословение над тобой, мое дитя! Порадуй меня, взгляни хоть в окошко, моя душечка, мой розанчик, мой херувимчик! Видишь… видишь, у одного окна кто-то двигается… Знать, она, душа моя, смотрит… Она, она! Сердце ее
почуяло свою мать… Васенька! ведь она смотрит на меня, говори же…
— Нет, скрыл, и это скверно, знаю! Но тогда-то я догадался, что сердцем моим она уже не владеет, не трогает меня, нет в ней чего-то особенного, — он чуть было не обмолвился: «того, что в вас есть». — Если б не ее ревность и не наш разрыв, я бы
жил с ней, даже и в законном браке, без высшей душевной связи, и всякому моему хищничеству она стала бы поблажать. Вас она всегда ненавидела, а здесь впервые
почуяла, что ей нельзя с вами тягаться.
— Погиб бы я с ней! У Серафимы в душе Бога нет!.. Я и сам в праведники не гожусь…
Жил я вдалеке от помыслов о Божеском законе… На таких, как вы, мне стыдно смотреть… Но во мне, благодаря Создателю, нет закоренелости. И я
почуял, что сожительство с Серафимой окончательно превратило бы меня в зверя.
В груди у него не было порыва — одного, прямого и радостного. И она это тут только
почуяла. — Ты знаешь, как я с тобой
прожила год! Добивалась я твоей женой быть? Мечтала об этом? Намекала хоть раз во весь год?
Она уже нюхом
чуяла, что Зинаиде Федоровне осталось у нас недолго
жить, и, чтобы не упустить времени, тащила все, что попадалось на глаза, — флаконы, черепаховые шпильки, платки, ботинки. На другой день Нового года Зинаида Федоровна позвала меня в свою комнату и сообщила мне вполголоса, что у нее пропало черное платье. И потом ходила по всем комнатам бледная, с испуганным и негодующим лицом и разговаривала сама с собой...
Косых. Он-то? Жох-мужчина! Пройда, сквозь огонь и воду прошел. Он и граф — пятак пара. Нюхом
чуют, где что плохо лежит. На жидовке нарвался, съел гриб, а теперь к Зюзюшкиным сундукам подбирается. Об заклад бьюсь, будь я трижды анафема, если через год он Зюзюшку по миру не пустит. Он — Зюзюшку, а граф — Бабакину. Заберут денежки и будут жить-поживать да добра наживать. Доктор, что это вы сегодня такой бледный? На вас лица нет.
«Да! Так вот раз ночью сидим мы и слышим — музыка плывет по степи. Хорошая музыка! Кровь загоралась в
жилах от нее, и звала она куда-то. Всем нам, мы
чуяли, от той музыки захотелось чего-то такого, после чего бы и
жить уж не нужно было, или, коли
жить, так — царями над всей землей, сокол!
—
Чуешь ли, — говорю, — Стецько: чи звисно тобi, що у нас за люди
живут в Перегудах?
Александра Ивановна. Не близки, а они
жили вместе прошлого года за границей. И мне кажется, что lа princesse a des vues sur Louba pour son fils. C'est une fine mouche, elle flaire une jolie dot [княгиня подумывает о Любе для своего сына. Она себе на уме; она
чует большое приданое (франц.)].
Баба. Выпей.
Почуешь, как она по
жилам пойдет.
Я как выслушал его, как был — встал, подошел к окну, засветил светильню да и сел работу тачать. Жилетку чиновнику, что под нами
жил, переделывал. А у самого так вот и горит, так и ноет в груди. То есть легче б, если б я всем гардеробом печь затопил. Вот и
почуял, знать, Емеля, что меня зло схватило за сердце. Оно, сударь, коли злу человек причастен, так еще издали
чует беду, словно перед грозой птица небесная.