Неточные совпадения
В фортунку [Фортунка — игра с помощью вертящегося
кружка (фортунки).] крутнул: выиграл две банки помады, фарфоровую чашку и гитару; потом опять
поставил один раз и прокрутил, канальство, еще сверх шесть целковых.
На другой стене висели ландкарты, все почти изорванные, но искусно подклеенные рукою Карла Иваныча. На третьей стене, в середине которой была дверь вниз, с одной стороны висели две линейки: одна — изрезанная, наша, другая — новенькая, собственная, употребляемая им более для поощрения, чем для линевания; с другой — черная доска, на которой
кружками отмечались наши большие проступки и крестиками — маленькие. Налево от доски был угол, в который нас
ставили на колени.
— Угощайтесь на здоровье, — говорил Осип,
ставя пред Самгиным
кружку чая, положив два куска сахара и ломоть хлеба. — Мы привыкли на работе четыре раза кушать: утром, в полдни, а вот это вроде как паужин, а между семью-восемью часами — ужин.
Когда он был на воле, он работал для, той цели, которую он себе
поставил, а именно: просвещение, сплочение рабочего, преимущественно крестьянского народа; когда же он был в неволе, он действовал так же энергично и практично для сношения с внешним миром и для устройства наилучшей в данных условиях жизни не для себя только, но и для своего
кружка.
Они холодно смотрели на
кружок, определили Райского словом «романтик», холодно слушали или вовсе не слушали его стихи и прозу и не
ставили его ни во что.
Кружок ставил — с разрешения генерал-губернатора князя Долгорукова, воображавшего себя удельным князем и не подчинявшегося Петербургу, — спектакли и постом, и по субботам, но с тем только, чтобы на афишах стояло: «сцены из трагедии „Макбет“, „сцены из комедии „Ревизор“, или «сцены из оперетты “Елена Прекрасная"“, хотя пьесы шли целиком.
В ремешок игра простая: узкий кожаный ремешок свертывается в несколько оборотов в
кружок, причем партнер, прежде чем распустится ремень, должен угадать середину, то есть
поставить свой палец или гвоздь, или палочку так, чтобы они, когда ремень развернется, находились в центре образовавшегося круга, в петле. Но ремень складывается так, что петли не оказывается.
Хозяин разостлал на кане новое ватное одеяло,
поставил маленький столик и налил нам по
кружке чаю. Китайский чай дает навар бледно-желтый, слабый, но удивительно ароматный; его надо пить без сахара — сладкий он неприятен.
Отец его
ставил на стол разнообразные чашки,
кружки, подавал самовар, — Кострома садился разливать чай, а он, выпив свой шкалик, залезал на печь и, вытянув оттуда длинную шею, разглядывал нас совиными глазами, ворчал...
Выпили хорошо, закусили того лучше. Потом расселись в
кружок на большом ковре. Сняв с козлов висевший над огнем котелок, ловец
поставил его возле. Татьяна Андревна разлила уху по тарелкам. Уха была на вид не казиста; сварив бель, ловец не процедил навара, оттого и вышла мутна, зато так вкусна, что даже Марко Данилыч, все время с усмешкой пренебреженья глядевший на убогую ловлю, причмокнул от удовольствия и молвил...
Историк Бисли — из них всех —
ставил Дж. Элиота особенно высоко. И он и Крэкрофт говорили мне на эту тему — как их
кружок был обязан Дж. — Ст. Миллю своим умственным возрождением и как они, еще незадолго перед тем, должны были отстаивать свое свободомыслие от закорузлой британской ортодоксальности. И Дж. Элиот много помогла им своим пониманием и сочувствием.
Определенного, хотя бы и маленького, заработка я себе не обеспечил никакой постоянной работой в журналах и газетах. Редакторство"Библиотеки"
поставило меня в двойственный свет в тогдашних более радикальных
кружках, и мне трудно было рассчитывать на помещение статей или даже беллетристики в радикальных органах. Да вдобавок тогда на журналы пошло гонение; а с газетным миром у меня не было еще тогда никаких личных связей.
Соберемся мы, бывало, в
кружок,
поставит нам жена браги, и пошел разговор, старцы эти были народ хошь не больно грамотный, однако из этих цветников да азбуков понабрались кой-чего; сидит себе, знай пьет, да кажный глоток изречением из святого писания будто закусывает, особливо один — отцом Никитой прозывался.
Пить из одной
кружки или стакана было вообще принято во всем Дерпте, да, кажется, даже во всем остзейском крае. Вскоре после моего поступления в университет я как-то зашел с двумя русскими товарищами в пивную. Спросили пару пива. Кельнер
поставил перед нами две бутылки — и один стакан.
Для этого надевают на утку хомутик и привязывают ее на снурке к колышку, с
кружком для отдыха, посреди какой-нибудь лужи, и не в дальнем расстоянии
ставят шалаш, в котором сидит охотник.
Здесь нас
ставили на молитву, вели строем вниз в столовую и давали жидкого казенного чаю по
кружке с небольшим кусочком хлеба А потом ученье, ученье целый день!
Старик вошел в избу, снял с себя шубу,
поставил в передний угол железную
кружку с золотом, добыл из-за пазухи завернутый в бумагу динамит и потом уже помолился.
Казаки спешились и, разнуздав коней, пустили их на обширный луг, который расстилался перед рощею, а сами,
поставив на небольшом возвышении часового, расположились
кружком под деревьями. Кирша, вынув из кисы флягу с вином и большой пирог с капустою, сел подле Алексея.
В это время Фимка внесла на серебряном подносе две
кружки горячего сбитня и разных домашних варений и сластей и
поставила на стол.
Философ уселся вместе с другими в обширный
кружок на вольном воздухе перед порогом кухни. Скоро баба в красном очипке высунулась из дверей, держа в обеих руках горячий горшок с галушками, и
поставила его посреди готовившихся ужинать. Каждый вынул из кармана своего деревянную ложку, иные, за неимением, деревянную спичку. Как только уста стали двигаться немного медленнее и волчий голод всего этого собрания немного утишился, многие начали разговаривать. Разговор, натурально, должен был обратиться к умершей.
— Славный был человек Хома! — сказал звонарь, когда хромой шинкарь
поставил перед ним третью
кружку. — Знатный был человек! А пропал ни за что.
Чертили они медленно, часто советовались со стариком и
ставили свои значки
кружками, крестиками и уголками; с помощью какой-то рыбьей косточки орочи измеряли расстояния и считали число дней пути.
Студент сжал руку в кулачок, махнул им энергически, как будто вколачивая гвоздь молчания вместо того, чтобы
ставить точку в конце своей речи, и, не сказав ни слова, отошел к
кружку, сидевшему за столом, на котором шипел уже самовар.
В 1800-х годах, в те времена, когда не было еще ни железных, ни шоссейных дорог, ни газового, ни стеаринового света, ни пружинных низких диванов, ни мебели без лаку, ни разочарованных юношей со стеклышками, ни либеральных философов-женщин, ни милых дам-камелий, которых так много развелось в наше время, — в те наивные времена, когда из Москвы, выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления, ехали восемь суток по мягкой, пыльной или грязной дороге и верили в пожарские котлеты, в валдайские колокольчики и бублики, — когда в длинные осенние вечера нагорали сальные свечи, освещая семейные
кружки из двадцати и тридцати человек, на балах в канделябры вставлялись восковые и спермацетовые свечи, когда мебель
ставили симметрично, когда наши отцы были еще молоды не одним отсутствием морщин и седых волос, а стрелялись за женщин и из другого угла комнаты бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки, наши матери носили коротенькие талии и огромные рукава и решали семейные дела выниманием билетиков, когда прелестные дамы-камелии прятались от дневного света, — в наивные времена масонских лож, мартинистов, тугендбунда, во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных, — в губернском городе К. был съезд помещиков, и кончались дворянские выборы.
Отправление в каждой беседе от живых и часто, по-видимому, ничтожных явлений частной жизни к вопросам общего значения — делало эту беседу столь легкою и доступною, что я, самый младший и невоспитанный член нашего
кружка, сам не заметил, как начал свободно понимать все, что мне доводилось слышать, и чувствовал себя в силах
ставить иногда более или менее уместно свое слово.
Возню увеличивали дворовые, приходившие просить Ильича купить в городе — той иголок, той чайку, той деревянного маслица, тому табачку и сахарцу столяровой жене, успевшей уже
поставить самовар и, чтобы задобрить Ильича, принесшей ему в
кружке напиток, который она называла чаем.
— Есть и рубаха, высохла, я её на печи посушила, — говорит дочь, бросая ему серый комок тряпья, и озабоченно
ставит на стол маленький жестяной самовар,
кружки, кладёт хлеб, быстрая и бесшумная. Я снимаю сапоги, полные грязи и воды, смотрю на мужика — крепкий, лицо круглое, густо обросло рыжеватыми волосами, глаза голубые, серьёзные и добрые, а голову всё время держит набок.
Чрез полгода после начала этого издания княгиня Дашкова успела уже привести к совершению учреждение Российской академии как ученого общества, долженствующего «хранить и утверждать язык»; таким образом, что она имела в виду совершить частным образом, посредством своих сочинений и
кружка литераторов, помещавших свои труды в ее журнале, теперь высказалось официально и возложено было на целое сословие ученых, которые должны были усовершенствование отечественного слова
поставить задачею своей деятельности.
И Нилов нетерпеливо затопал ногами. Старик
поставил его лицом к востоку, прошептал что-то и дал ему хлебнуть из
кружки какой-то противной, теплой жидкости с полынным вкусом.
Кузьма постоял, разочарованный, в раздумье и сел. Неуклюже поворачиваясь, вздыхая, почесываясь, Ефрем
поставил икону и
кружку под образами, разделся, разулся, посидел, затем поднялся и переставил
кружку на лавку, опять сел и стал есть. Жевал он медленно, как коровы жуют жвачку, громко хлебая воду.
Придя на квартиру, Рябович поскорее разделся и лег. В одной избе с ним остановились Лобытко и поручик Мерзляков, тихий, молчаливый малый, считавшийся в своем
кружке образованным офицером и всегда, где только было возможно, читавший «Вестник Европы», который возил всюду с собой. Лобытко разделся, долго ходил из угла в угол, с видом человека, который не удовлетворен, и послал денщика за пивом. Мерзляков лег,
поставил у изголовья свечу и погрузился в чтение «Вестника Европы».
Старика
поставили кой-как на ноги.
Кружок значительно расширился.
Перед Преображенским полком он остановился, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Кто-то из свиты махнул, чтобы державшие знамена солдаты подошли и
поставили их древками знамен вокруг главнокомандующего. Кутузов помолчал несколько минут и видимо неохотно, подчиняясь необходимости своего положения, поднял голову и начал говорить. Толпы офицеров окружили его. Он внимательным взглядом обвел
кружок офицеров, узнав некоторых из них.