Неточные совпадения
Когда я услыхал этот голос, увидал ее дрожащие
губы и глаза,
полные слез, я забыл про все и мне так стало грустно, больно и страшно, что хотелось бы лучше убежать, чем прощаться с нею. Я понял в эту минуту, что, обнимая отца, она уже прощалась с нами.
Увидав мать, они испугались, но, вглядевшись в ее лицо, поняли, что они делают хорошо, засмеялись и с
полными пирогом ртами стали обтирать улыбающиеся
губы руками и измазали все свои сияющие лица слезами и вареньем.
Как ни казенна была эта фраза, Каренина, видимо, от души поверила и порадовалась этому. Она покраснела, слегка нагнулась, подставила свое лицо
губам графини, опять выпрямилась и с тою же улыбкой, волновавшеюся между
губами и глазами, подала руку Вронскому. Он пожал маленькую ему поданную руку и, как чему-то особенному, обрадовался тому энергическому пожатию, с которым она крепко и смело тряхнула его руку. Она вышла быстрою походкой, так странно легко носившею ее довольно
полное тело.
Дверь тихонько растворилась, и я увидал женщину лет двадцати, высокую и стройную, с цыганским смуглым лицом, изжелта-карими глазами и черною как смоль косою; большие белые зубы так и сверкали из-под
полных и красных
губ. На ней было белое платье; голубая шаль, заколотая у самого горла золотой булавкой, прикрывала до половины ее тонкие, породистые руки. Она шагнула раза два с застенчивой неловкостью дикарки, остановилась и потупилась.
— Ну, что твой стрелок? — спросил Варавка. Выслушав ответ Клима, он недоверчиво осмотрел его, налил
полный фужер вина, благочестиво выпил половину, облизал свою мясную
губу и заговорил, откинувшись на спинку стула, пристукивая пальцем по краю стола...
Пролежав в комнате Клима четверо суток, на пятые Макаров начал просить, чтоб его отвезли домой. Эти дни,
полные тяжелых и тревожных впечатлений, Клим прожил очень трудно. В первый же день утром, зайдя к больному, он застал там Лидию, — глаза у нее были красные, нехорошо блестели, разглядывая серое, измученное лицо Макарова с провалившимися глазами;
губы его, потемнев, сухо шептали что-то, иногда он вскрикивал и скрипел зубами, оскаливая их.
В это время к толпе подъехала на белом коне девица Штокфиш, сопровождаемая шестью пьяными солдатами, которые вели взятую в плен беспутную Клемантинку. Штокфиш была
полная белокурая немка, с высокою грудью, с румяными щеками и с пухлыми, словно вишни,
губами. Толпа заволновалась.
Верхняя
губа была тонка, а нижняя, несколько выдавшаяся, была вдвое
полнее и как бы припухла.
Тетушка Катерина Ивановна была шестидесятилетняя здоровая, веселая, энергичная, болтливая женщина. Ростом она была высока и очень
полная, на
губе у нее были заметны черные усы. Нехлюдов любил ее и с детства еще привык заражаться ее энергиею и веселостью.
Райский между тем изучал портрет мужа: там видел он серые глаза, острый, небольшой нос, иронически сжатые
губы и коротко остриженные волосы, рыжеватые бакенбарды. Потом взглянул на ее роскошную фигуру,
полную красоты, и мысленно рисовал того счастливца, который мог бы, по праву сердца, велеть или не велеть этой богине.
Когда в третий раз царь набрал
полную чашу и стал подносить ее к
губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги, и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды и скорее набрать
полную чашу. Только и слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой и сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея, и она выпустила свой яд в воду. Хорошо, что сокол разлил воду. Если бы ты выпил этой воды, ты бы умер».
— Что за мерзость, — закричал граф, — вы позорите ваши медали! — И,
полный благородного негодования, он прошел мимо, не взяв его просьбы. Старик тихо поднялся, его стеклянный взгляд выражал ужас и помешательство, нижняя
губа дрожала, он что-то лепетал.
Привалов увидел высокую фигуру Марьи Степановны, которая была в бледно-голубом старинном сарафане и показалась ему прежней красавицей. Когда он хотел поцеловать у нее руку, она обняла его и, по старинному обычаю, степенно приложилась к его щекам своими
полными щеками и даже поцеловала его неподвижными сухими
губами.
Отца Симон принял довольно сухо. Прежнего страха точно и не бывало. Михей Зотыч только жевал
губами и не спрашивал, где невестка. Наталья Осиповна видела в окно, как подъехал старик, и нарочно не выходила. Не велико кушанье, — подождет. Михей Зотыч сейчас же сообразил, что Симон находится в
полном рабстве у старой жены, и захотел ее проучить.
Улыбнулась Дуня, припала личиком к груди тут же сидевшей Дарьи Сергевны. Ровно мукá, побелела Анисья Терентьевна, задрожали у ней
губы, засверкали глаза и запрыгали… Прости-прощай, новенький домик с
полным хозяйством!.. Прости-прощай, капитал на разживу! Дымом разлетаются заветные думы, но опытная в житейских делах мастерица виду не подала, что у ней нá сердце. Скрепя досаду, зачала было выхвалять перед Марком Данилычем Дунюшку: и разуму-то она острого, и такая девочка понятливая, да такая умная.
Глаза — ровно те незабудки, что рассеяны по чарусе, длинные пушистые ресницы, тонкие, как уголь, черные брови… только
губы бледноваты, и ни в лице, ни в
полной, наливной груди, ни во всем стройном теле нет ни кровинки.
— Ред.] есть один замечательный очерк, в котором он выводит интеллигентную русскую девушку; пошловатый любитель «науки страсти нежной» стоит перед этой девушкой в
полном недоумении; она свободно и не стесняясь говорит с ним «в терминах научного материализма» о зачатии, о материнстве, — «и в то же время ни одни мужские
губы не касались даже ее руки!..»
Прелесть его заключалась в этих больших, блестящих, темных глазах, которым тонкие, надломленные посредине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности; в смугло-розовом тоне кожи, в своевольном изгибе
губ, из которых нижняя, несколько более
полная, выдавалась вперед с решительным и капризным видом.
Я поглядел на нее: ни малейшего смущения,
полное спокойствие, а на
губах так даже улыбка.
Он как-то вдруг оборвал, раскис и задумался. После потрясений (а потрясения с ним могли случаться поминутно, Бог знает с чего) он обыкновенно на некоторое время как бы терял здравость рассудка и переставал управлять собой; впрочем, скоро и поправлялся, так что все это было не вредно. Мы просидели с минуту. Нижняя
губа его, очень
полная, совсем отвисла… Всего более удивило меня, что он вдруг упомянул про свою дочь, да еще с такою откровенностью. Конечно, я приписал расстройству.
Около нее помещались рыжий Бычков, Пархоменко, Ариадна Романовна — фея собой довольно
полная и приятная, но все-таки с вороньим выражением в глазах и в очертании
губ и носа, Серафима Романовна — фея мечтательная, Раиса Романовна и Зоя Романовна — феи прихлопнутые.
Вот он сидит в вольтеровских креслах. Перед ним лист бумаги, на котором набросано несколько стихов. Он то наклонится над листом и сделает какую-нибудь поправку или прибавит два-три стиха, то опрокинется на спинку кресел и задумается. На
губах блуждает улыбка; видно, что он только лишь отвел их от
полной чаши счастия. Глаза у него закроются томно, как у дремлющего кота, или вдруг сверкнут огнем внутреннего волнения.
Стеша не могла не заметить произведенного ее появлением впечатления, и довольная улыбка появилась на ее красивых
губах. Она мало изменилась за это время, только слегка
пополнела, что шло к ней и не портило ни ее грациозной фигурки, ни пикантного личика. Надетый на ней костюм указывал на относительное довольство.
Ему самому было очень приятно, когда, например, Сусанна Николаевна пришла к нему показаться в настоящем своем костюме, в котором она была действительно очень красива: ее идеальное лицо с течением лет заметно оземнилось; прежняя девичья и довольно плоская грудь Сусанны Николаевны развилась и
пополнела, но стройность стана при этом нисколько не утратилась; бледные и суховатые
губы ее стали более розовыми и сочными.
И на лице у него все было кругло:
полные щеки, нос картофелиной,
губы сердечком, маленький лоб горбиком, глаза кругленькие и светящиеся, словно можжевеловые ягодки у хлебного жаворонка, и поверх их круглые очки, которые он беспрестанно снимал и вытирал.
На портрете была изображена красивая
полная шатенка, с необычайно добрым выражением карих глаз, и с чуть заметными складочками у красивых
губ, указывающих на сильную волю — это была покойная мать Николая Павловича Зарудина, умершая, когда он еще был в корпусе, но память о которой была жива в его душе, и он с особою ясностью именно теперь припомнил ее мягкий грудной голос, похожий на голос Талечки, и ее нежную, теплую, ласкающую руку.
Лицо ее сильно монгольского типа с довольно заметными скулами, с узенькими глазами, которые она к тому же по близорукости щурила, с надменным выражением в маленьком, чувственном рте, особенно в слегка выдвинутой вперед
полной нижней
губе, — лицо это, однако, пленяло какой-то неуловимой и непонятной прелестью, которая заключалась, может быть, в улыбке, может быть, в глубокой женственности всех черт, может быть, в пикантной, задорно-кокетливой мимике.
Заметив наконец, какая она хорошенькая, когда смеется, он вдруг, при всех гостях, обхватил ее за талию и поцеловал в
губы, раза три сряду, в
полную сласть.
Когда Феде минул шестнадцатый год, Иван Петрович почел за долг заблаговременно поселить в него презрение к женскому полу, — и молодой спартанец, с робостью на душе, с первым пухом на
губах,
полный соков, сил и крови, уже старался казаться равнодушным, холодным и грубым.
Маменька была женщина
полная, грудь имела высокую и белую, лицо круглое,
губы алые, глаза серые, навыкате, и решительные.
Слова любви,
полные тоски и молении, тихо нежили ее слух;
губы ее чувствовали чье-то жаркое прикосновение, а в жилах внезапно пробегала тонкая, разъедающая струя огня…
Павел и Андрей сели рядом, вместе с ними на первой скамье сели Мазин, Самойлов и Гусевы. Андрей обрил себе бороду, усы у него отросли и свешивались вниз, придавая его круглой голове сходство с головой кошки. Что-то новое появилось на его лице — острое и едкое в складках рта, темное в глазах. На верхней
губе Мазина чернели две полоски, лицо стало
полнее, Самойлов был такой же кудрявый, как и раньше, и так же широко ухмылялся Иван Гусев.
В
полной и на этот раз уже добровольно принятой бездеятельности она бродила по комнатам, не находя для себя удовлетворения даже в чтении. В ушах ее раздавались слова:"Нет, вы не бедная, вы — моя!"Она чувствовала прикосновение его руки к ее талии; поцелуй его горел на ее
губах. И вдруг все пропало… куда? почему?
— Да поцелуйте же меня, жестокий вы человек, в
губы, в лицо поцелуйте, как мамаша целует! — воскликнула Наташа больным, расслабленным,
полным слезами радости голосом.
Полные небольшие пунцовые
губы его, превосходно обрисованные, почти всегда имели какую-то серьезную складку; тем неожиданнее и тем очаровательнее была вдруг появлявшаяся на них улыбка, до того наивная и простодушная, что вы сами, вслед за ним, в каком бы вы ни были настроении духа, ощущали немедленную потребность, в ответ ему, точно так же как и он, улыбнуться.
«Tant mieux pour vous, tant pis pour les autres», — шепчут ему
полные пунцовые
губы, дыхания которых ему не забыть никогда, никогда!
Горданов быстро опустил занавесы на всех окнах, зажег свечи, и когда кончил, пред ним стояла высокая стройная женщина, с подвитыми в кружок темно-русыми волосами, большими серыми глазами, свежим приятным лицом, которому небольшой вздернутый нос и
полные пунцовые
губы придавали выражение очень смелое и в то же время пикантное.
Глафира Васильевна не шевельнула волоском и продолжала сосать своими
полными коралловыми
губами смоченный сливками кусочек сахара, который держала между двумя пальцами по локоть обнаженной руки.
Она вскинула на меня глазами,
полными злобы и слез. Лицо ее было бледно,
губы дрожали.
Он чётко помнит, что, когда лежал в постели, ослабев от поцелуев и стыда, но
полный гордой радости, над ним склонялось розовое, утреннее лицо женщины, она улыбалась и плакала, её слёзы тепло падали на лицо ему, вливаясь в его глаза, он чувствовал их солёный вкус на
губах и слышал её шёпот — странные слова, напоминавшие молитву...
Но, взглянув в лицо ей, видел добрые глаза,
полные внимания и участия, немножко приоткрытые
губы, серьёзную складку между бровей, — лицо родного человека.
Не мигая, он следил за игрою её лица, освещённого добрым сиянием глаз, за живым трепетом
губ и ласковым пением голоса, свободно, обильно истекавшего из груди и словах, новых для него,
полных стойкой веры. Сначала она говорила просто и понятно: о Христе, едином боге, о том, что написано в евангелии и что знакомо Матвею.
И он слегка
Коснулся жаркими устами
Ее трепещущим
губам;
Соблазна
полными речами
Он отвечал ее мольбам.
Могучий взор смотрел ей в очи!
Он жег ее. Во мраке ночи
Над нею прямо он сверкал,
Неотразимый, как кинжал.
Увы! злой дух торжествовал!
Смертельный яд его лобзанья
Мгновенно в грудь ее проник.
Мучительный, ужасный крик
Ночное возмутил молчанье.
В нем было всё: любовь, страданье,
Упрек с последнею мольбой
И безнадежное прощанье —
Прощанье с жизнью молодой.
Если женщина протестовала, то для него это только значило, что он произвел впечатление и нравится. Держа Юлию за талию, он крепко поцеловал ее в щеку, потом в
губы, в
полной уверенности, что доставляет ей большое удовольствие. Юлия оправилась от страха и смущения и стала смеяться. Он поцеловал ее еще раз и сказал, надевая свой смешной картуз...
Я увидел перед собою
полного человека лет сорока с лысиной на голове, с крупными чертами лица и слабой растительностью на верхней
губе.
Голос у него звонкий, походка твердая, глаза светлые и веселые,
губы полные, сочные, вид открытый.
Иван Алексеевич вернулся в залу и, заложив свои белые ручки на
полную спину, начал ходить вдоль накрытого стола… Он немного задумался, но
губы вскоре распустились опять в улыбку.
Она спала, забавно свернувшись калачиком на одной из кроватей. Я осторожно на цыпочках подошла к ней. На ее милом личике были следы слез… Слипшиеся ресницы бросали легкую тень на
полные щечки… Алые
губы шептали что-то быстро и непонятно-тихо…
Он снова сел на диван и, помолчав, засмеялся подавленным смехом. Он видел, что Олимпиада кусает
губы и как бы ищет чего-то глазами в грязной комнате,
полной тёплого запаха пареных веников и мыла. Вот она села на диван около двери в баню и опустила голову, сказав...
Одна из них, хозяйка дома, княжна Александра Яковлевна Баратова, была сильная брюнетка, со смуглым лицом и ярким румянцем на покрытых пушком щеках; орлиный нос, несколько загнутый книзу, придавал ее лицу почти строгое выражение, а тонкие линии у углов
полных, чувственных ярко-красных
губ красноречиво говорили о твердом характере. Над верхней
губой сильно пробивались усики, а нижняя была несколько выдвинута вперед, производя впечатление надменности и недовольства окружающими.