Неточные совпадения
Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком, чтоб дать и хозяину пройти с ним вместе; но это было напрасно: хозяин бы не прошел, да его уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи
по двору: «Да что ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян,
беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а карасей — в соус. Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где же раки? раки, говорю, раки?!» И долго раздавалися всё — раки да раки.
В два прыжка он был уж на
дворе; у ворот крепости часовой загородил ему путь ружьем; он перескочил через ружье и кинулся
бежать по дороге…
Побежит ли он с лестницы или
по двору, вдруг вслед ему раздастся в десять отчаянных голосов: «Ах, ах! Поддержите, остановите! Упадет, расшибется… стой, стой!»
А в доме гвалт: Илюши нет! Крик, шум. На
двор выскочил Захарка, за ним Васька, Митька, Ванька — все
бегут, растерянные,
по двору.
Дарья Александровна
по совету Левина выехала до зари. Дорога была хороша, коляска покойна, лошади
бежали весело, и на козлах, кроме кучера, сидел конторщик вместо лакея, посланный Левиным для безопасности. Дарья Александровна задремала и проснулась, только подъезжая уже к постоялому
двору, где надо было переменять лошадей.
Заревела на выгонах облезшая, только местами еще неперелинявшая скотина, заиграли кривоногие ягнята вокруг теряющих волну блеющих матерей,
побежали быстроногие ребята
по просыхающим с отпечатками босых ног тропинкам, затрещали на пруду веселые голоса баб с холстами, и застучали
по дворам топоры мужиков, налаживающих сохи и бороны.
Сунув извозчику деньги, он почти
побежал вслед женщине, чувствуя, что портфель под мышкой досадно мешает ему, он вырвал его из-под мышки и понес, как носят чемоданы. Никонова вошла во
двор одноэтажного дома, он слышал топот ее ног
по дереву, вбежал во
двор, увидел три ступени крыльца.
По двору один за другим, толкаясь, перегоняя друг друга,
бежали в сарай Калитин, Панфилов и еще трое; у калитки ворот стоял дворник Николай с железным ломом в руках, глядя в щель на улицу, а среди
двора — Анфимьевна крестилась в пестрое небо.
И пока
бегут не спеша за Егоркой на пруд, а Ваньку отыскивают
по задним
дворам или Митьку извлекают из глубины девичьей, барин мается, сидя на постеле с одним сапогом в руках, и сокрушается об отсутствии другого.
«Знаю я, говорю, Никитушка, где ж ему и быть, коль не у Господа и Бога, только здесь-то, с нами-то его теперь, Никитушка, нет, подле-то, вот как прежде сидел!» И хотя бы я только взглянула на него лишь разочек, только один разочек на него мне бы опять поглядеть, и не подошла бы к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину повидать, послыхать его, как он играет на
дворе, придет, бывало, крикнет своим голосочком: «Мамка, где ты?» Только б услыхать-то мне, как он
по комнате своими ножками пройдет разик, всего бы только разик, ножками-то своими тук-тук, да так часто, часто, помню, как, бывало,
бежит ко мне, кричит да смеется, только б я его ножки-то услышала, услышала бы, признала!
Он взял фуражку и
побежал по всему дому, хлопая дверями, заглядывая во все углы. Веры не было, ни в ее комнате, ни в старом доме, ни в поле не видать ее, ни в огородах. Он даже поглядел на задний
двор, но там только Улита мыла какую-то кадку, да в сарае Прохор лежал на спине плашмя и спал под тулупом, с наивным лицом и открытым ртом.
Все успокоилось. Вдруг у дома появился полицмейстер в сопровождении жандармов и казаков, которые спешились в Глинищевском переулке и совершенно неожиданно дали два залпа в верхние этажи пятиэтажного дома, выходящего в переулок и заселенного частными квартирами. Фабричный же корпус, из окон которого кидали кирпичами, а
по сообщению городовых, даже стреляли (что и заставило их перед этим
бежать), находился внутри
двора.
Рано, рано утром безжалостный и, как всегда бывают люди в новой должности, слишком усердный Василий сдергивает одеяло и уверяет, что пора ехать и все уже готово. Как ни жмешься, ни хитришь, ни сердишься, чтобы хоть еще на четверть часа продлить сладкий утренний сон,
по решительному лицу Василья видишь, что он неумолим и готов еще двадцать раз сдернуть одеяло, вскакиваешь и
бежишь на
двор умываться.
Ничего особенного я не вижу на
дворе, но от этих толчков локтем и от кратких слов всё видимое кажется особо значительным, всё крепко запоминается. Вот
по двору бежит кошка, остановилась перед светлой лужей и, глядя на свое отражение, подняла мягкую лапу, точно ударить хочет его, — Хорошее Дело говорит тихонько...
На
дворе была уже весна: снег быстро таял. Из белого он сделался грязным, точно его посыпали сажей. В сугробах в направлении солнечных лучей появились тонкие ледяные перегородки; днем они рушились, а за ночь опять замерзали.
По канавам
бежала вода. Она весело журчала и словно каждой сухой былинке торопилась сообщить радостную весть о том, что она проснулась и теперь позаботится оживить природу.
Хорошо знала она местность. Выбежав на широкий
двор, бросилась было к воротам, но в зачинавшемся уже рассвете увидала, что там на лавочке сидит караульный… В сад
побежала, там ни души. Она дальше и дальше.
Бежит, не переводя духа, и назади сада, вблизи Кириллиной пасеки, перелезает через невысокий плетень, а потом
по задам возле длинного ряда крестьянских овинов
бежит к попу на край деревни. На него одного вся надежда ее. Подбежав к дому отца Прохора, она крепко постучалась в окно.
Они всполошились, побросали ломы и хотели было
бежать, но работников Патапа Максимыча набиралось на улице больше и больше, и, кроме ставших у каждого
двора, их пришло еще
по двое и
по трое со
двора, они стали в каждом проулке между крестьянскими усадьбами, да, кроме того, на чапуринский
двор пришло немало батраков, а оттуда на усад, стали
по его окраине, а сами вперед ни шагу.
Двор был пустынен по-прежнему. Обнесенный кругом частоколом, он придавал усадьбе характер острога. С одного краю, в некотором отдалении от дома, виднелись хозяйственные постройки: конюшни, скотный
двор, людские и проч., но и там не слышно было никакого движения, потому что скот был в стаде, а дворовые на барщине. Только вдали, за службами,
бежал по направлению к полю во всю прыть мальчишка, которого, вероятно, послали на сенокос за прислугой.
Барыня между тем уже вышла на крыльцо и ждет. Все наличные домочадцы высыпали на
двор; даже дети выглядывают из окна девичьей. Вдали,
по направлению к конюшням,
бежит девчонка с приказанием нести скорее колодки.
С порога хижины моей
Так видел я, средь летних дней,
Когда за курицей трусливой
Султан курятника спесивый,
Петух мой
по двору бежалИ сладострастными крылами
Уже подругу обнимал...
Она вышла. Я поспешно и неслышно прошел в кухню и, почти не взглянув на Настасью Егоровну, ожидавшую меня, пустился через черную лестницу и
двор на улицу. Но я успел только увидать, как она села в извозчичью карету, ожидавшую ее у крыльца. Я
побежал по улице.
— Все это так и есть, как я предполагал, — рассказывал он, вспрыгнув на фундамент перед окном, у которого работала Лиза, — эта сумасшедшая орала, бесновалась, хотела
бежать в одной рубашке
по городу к отцу, а он ее удержал. Она выбежала на
двор кричать, а он ей зажал рукой рот да впихнул назад в комнаты, чтобы люди у ворот не останавливались; только всего и было.
По монастырскому
двору рысью
бежала высокая весноватая девушка в черном коленкоровом платье, с сбившимся с головы черным шерстяным платком.
Несколько тронутый картиной, развернувшейся перед его глазами, Бельтов закурил сигару и сел у окна; на
дворе была оттепель, — оттепель всегда похожа на весну; вода капала с крыш,
по улицам
бежали ручьи талого снега.
Не таким приехал он в него, как прежде. Бывало, только приедет, крикнет во весь
двор: «Егеря!», — и
бежит к собакам, да целые дни и рыщет
по полям за зайцами.
Через минуту он уже
бежал через
двор в сарайную, а перед ним летел казачок Тишка, прогремевший ногами
по лестнице во второй этаж.
Оттепель — с гор ручьи
бегут;
бегут,
по выражению народному, чисто, непорочно; оттепель же — стекаются с задних
дворов все нечистоты, все гнусности, которые скрывала зима.
Через час мать была в поле за тюрьмой. Резкий ветер летал вокруг нее, раздувал платье, бился о мерзлую землю, раскачивал ветхий забор огорода, мимо которого шла она, и с размаху ударялся о невысокую стену тюрьмы. Опрокинувшись за стену, взметал со
двора чьи-то крики, разбрасывал их
по воздуху, уносил в небо. Там быстро
бежали облака, открывая маленькие просветы в синюю высоту.
По стуку ее каблуков мать поняла, что она пошла быстро, почти
побежала. Павел ушел за ней во
двор.
Девочки с гувернанткою уже пришли. Я слышал в саду их голоса, различал голос Маши. Но долго еще взволнованно прихорашивался перед зеркалом, начесывал мокрою щеткою боковой пробор. Потом пошел на
двор, позвал Плутона и со смехом, со свистом, с весело лающим псом бурно
побежал по аллее. Набежал на Плещеевых, — удивленно остановился, как будто и не знал, что Плещеевы у нас, — церемонно поздоровался.
Дети один за другим тихо выступили и, перетянувшись гуськом через залу, шибко
побежали по сеням, а потом
по двору.
Параша, до полусмерти избитая разбойником своим мужем, Параша, сидящая в подвале уже третий день, может быть давно умершая, представлялась с такой ясностию его живому воображению, что он вскочил, как безумный,
побежал по своему
двору,
по деревне, исступленным голосом сзывая дворовых и крестьян.
«Едут, едут!» — раздалось
по всему дому, и вся дворня, а вскоре и все крестьяне сбежались на широкий господский
двор, а молодежь и ребятишки
побежали навстречу.
Через низкие ограды садов, пригнувшись, скакали всадники в папахах, трещали выстрелы, от хуторов
бежали женщины и дети. Дорогу пересек черный, крючконосый человек с безумным лицом, за ним промчались два чеченца с волчьими глазами. Один нагнал его и ударил шашкой
по чернокудрявой голове, человек покатился в овраг. Из окон убогих греческих хат летел скарб, на
дворах шныряли гибкие фигуры горцев. Они увязывали узлы, навьючивали на лошадей. От двух хат на горе черными клубами валил дым.
Фимка быстро вышла из беседки и
бегом пустилась в дом. Кузьма медленно прошел сперва,
по саду, а потом
по двору. В голове его неслись мрачные думы.
На пустыре Ананьева не было. Кузьма пошел до улице, посмотрел
по сторонам, но нигде не было видно старика. Парень вернулся к избе, запер дверь в привинченные кольца висячим замком и положил ключ в расщелину одного из бревен — место, уговоренное с Петром Ананьевым, на случай совместного ухода из дому. Почти
бегом бросился он затем
по улице и, не уменьшая шага, меньше чем через час был уже во
дворе дома Салтыкова.
Бывало,
бежишь через
двор, зимой,
по глубокому снегу, в холодном платьице,
бежишь в господский дом к Ивану Матвеичу на чтение и словно радуешься…
На этот раз, однако ж, Захар, движимый, вероятно, какими-нибудь особенными соображениями, не удержал Гришку. Он ограничился тем лишь, что следил за товарищем глазами во все время, как тот подымался
по площадке. Как только Гришка скрылся в воротах, Захар проворно вскочил с места и
побежал к избам, но не вошел на
двор, а притаился за воротами.
Не обращая на него внимания, словоохотливый Федот Кузьмич рассказал старухе, как гуртовщик, отправляясь с другими работниками на ночлег в избу целовальника, услышал под навесом рев быка, как, движимый подозрением, спустился на
двор с работниками, отыскал животное, убедился, что бык точно принадлежал ему, и как затем
побежал к становому, который, к счастию, находился в Комареве
по случаю покражи у фабриканта.
По дороге бешено мчались обозы, пешие солдаты
бежали кустами. На
дворе придорожной фанзы суетились бледные пехотинцы, дрожащими руками поспешно надевали вещевые мешки и прицепляли котелки. Из фанзы вышел офицер с фуражкою на затылке.
Вы знаете
по истории, что казнь врача привела в ужас всех иностранцев, живших тогда в Москве, что Аристотель
бежал было в свою землю, что «князь великий пойма его и, ограбив, посади на Онтонове
дворе за Лазарем святым», что художник исполнил обет свой — докончил храм Успения пресвятой богородицы. Но что после сделалось с ним, с сыном его, куда след их девался — нигде не отыщете. Напрасно сердце ваше спрашивает, где лежит прах их… Бог весть!
На
дворе замка маститый вяз, еще прекрасный, несмотря что старость и осень разубирают его, привлекает к себе юную виноградную лозу, которая крепко его обнимает, вьется в ласковых
побегах по ветвям и убирает их своими гроздиями, жарко пылающими от последних лучей солнца.
И лекарь, с грузом странных, неприятных впечатлений, входит на
двор, на крыльцо. Лестница освещена фонарями: богатый восточный ковер
бежит по ступенькам. Антон в сени, в прихожую. Видна необыкновенная суета в доме. Страх написан на всех лицах; в суматохе едва заметили лекаря. Слуги не русские. На каком-то неизвестном языке спрашивают его, что ему надо. Он говорит по-русски — не понимают, по-немецки — то ж, по-итальянски — поняли.
— Сейчас! Сейчас,
бегу к тебе, Люда! — крикнула я и, кубарем скатившись с лестницы, помчалась
по двору к воротам, призывая старого Николая, отодвинуть засов и впустить дорогую гостью.
Были сумерки; на
дворе опять порошил беленький снежок. Петровна в черной свитке, повязанная темненьким бумажным платочком, вышла с палочкою на
двор и, перейдя шероховатую мельничную плотину, зашкандыбала знакомой дорожкой, которая желтоватой полосой вилась
по белой равнине замерзшего пруда. За Петровной
бежала серая шавка Фиделька и тот рябый кобель, к которому Настя приравнивала своего прежнего жениха, а теперешнего мужа.
Я — задним ходом да
бегом по лестнице, на
двор, на улицу.
Все взглянули
по этому направлению и увидели статного юношу, которого несла
по двору бешеная лошадь. Он сидел прямо и, казалось, спокойно, натянув на руки повод того, как струны, и крепко обхватив бока сильного животного ногами. Несмотря на это, лошадь, закусив удила, то расстилалась под ним на
бегу, то вдруг останавливалась или сворачивала в сторону, или вихрем взвивалась на дыбы, стараясь сбросить с себя всадника.
Они счастливо миновали
двор, выбежали за ворота и пустились
бегом по улице, но вдали показались бегущие им навстречу толпы народа и они были принуждены свернуть в переулок, оканчивающийся густою рощею. Чтобы схорониться хотя на время, они вбежали в самую чащу.
Эти слухи были тем более правдоподобны, что все знали, что Григорий Семенович души не чаял в сбежавшей цыганке, а после возвращения из
бегов чуть не ежедневно вертелся у княжеского
двора, а некоторые из княжеских слуг, сохранившие дружескую приязнь с «опричником», знали даже и степень близости его отношений к сенной девушке молодой княжны, но
по дружбе к нему помалкивали.
Все взглянули
по этому направлению и увидели статного юношу, которого несла
по двору бешеная лошадь. Он сидел прямо и, казалось, спокойно, натянув на руки удила туго, как струны, и крепко обхватив бока сильного животного ногами. Несмотря на это, лошадь закусила удила, то расстилалась под ним на
бегу, то вдруг останавливалась, или сворачивала в сторону, или вихрем взвивалась на дыбы, стараясь сбросить с себя всадника.