Неточные совпадения
— Очень хороший
город, прекрасный
город, — отвечал Чичиков, — и время провел очень приятно:
общество самое обходительное.
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то
города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и
общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься?
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное
общество для бедных и пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас в ознаменование такого похвального поступка задаем обед всем первым сановникам
города, разумеется, на половину всех пожертвованных сумм; на остальные нанимается тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут в распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.
Общество было для него необходимо, где бы он ни жил; в Москве или за границей, он всегда живал одинаково открыто и в известные дни принимал у себя весь
город.
Ей казалось натурально и просто видеть сына, когда она будет в одном с ним
городе; но по приезде в Петербург ей вдруг представилось ясно ее теперешнее положение в
обществе, и она поняла, что устроить свидание было трудно.
Физиономия маленького
города изменяется легко: это зависит от обстоятельств, от того, что за люди первенствуют в
обществе.
Николай же Парфенович Нелюдов даже еще за три дня рассчитывал прибыть в этот вечер к Михаилу Макаровичу, так сказать, нечаянно, чтобы вдруг и коварно поразить его старшую девицу Ольгу Михайловну тем, что ему известен ее секрет, что он знает, что сегодня день ее рождения и что она нарочно пожелала скрыть его от нашего
общества, с тем чтобы не созывать
город на танцы.
Пустился и в благотворительность, много устроил и пожертвовал в нашем
городе, заявил себя и в столицах, был избран в Москве и в Петербурге членом тамошних благотворительных
обществ.
Но весьма часто собиралось и все лучшее
общество нашего
города, с маменьками и девицами, потанцевать.
По улицам
города я шатался теперь с исключительной целью — высмотреть, тут ли находится вся компания, которую Януш характеризовал словами «дурное
общество»; и если Лавровский валялся в луже, если Туркевич и Тыбурций разглагольствовали перед своими слушателями, а темные личности шныряли по базару, я тотчас же бегом отправлялся через болото, на гору, к часовне, предварительно наполнив карманы яблоками, которые я мог рвать в саду без запрета, и лакомствами, которые я сберегал всегда для своих новых друзей.
Прошло еще несколько дней. Члены «дурного
общества» перестали являться в
город, и я напрасно шатался, скучая, по улицам, ожидая их появления, чтобы бежать на гору. Один только «профессор» прошел раза два своею сонною походкой, но ни Туркевича, ни Тыбурция не было видно. Я совсем соскучился, так как не видеть Валека и Марусю стало уже для меня большим лишением. Но вот, когда я однажды шел с опущенною головою по пыльной улице, Валек вдруг положил мне на плечо руку.
Вскоре после описанных событий члены «дурного
общества» рассеялись в разные стороны. Остались только «профессор», по-прежнему, до самой смерти, слонявшийся по улицам
города, да Туркевич, которому отец давал по временам кое-какую письменную работу. Я с своей стороны пролил немало крови в битвах с еврейскими мальчишками, терзавшими «профессора» напоминанием о режущих и колющих орудиях.
С вятским
обществом я расстался тепло. В этом дальнем
городе я нашел двух-трех искренних приятелей между молодыми купцами.
И возникло то, без чего Сахалин обойтись бы не мог, а именно
город, сахалинский Париж, где находит себе соответствующие
общество и обстановку и кусок хлеба городская публика, которая может дышать только городским воздухом и заниматься только городскими делами.
Крестьянин из ссыльных может оставить Сахалин и водвориться, где пожелает, по всей Сибири, кроме областей Семиреченской, Акмолинской и Семипалатинской, приписываться к крестьянским
обществам, с их согласия, и жить в
городах для занятия ремеслами и промышленностью; он судится и подвергается наказаниям уже на основании законов общих, а не «Устава о ссыльных»; он получает и отправляет корреспонденцию тоже на общих основаниях, без предварительной цензуры, установленной для каторжных и поселенцев.
Но она проговорилась: она уже слышала, что в
городе негодование и что действительно устраивается какими-то повесами шаривари, с музыкой и чуть ли не со стихами, нарочно сочиненными, и что всё это чуть ли не одобряется и остальным
обществом.
Не раз и не два миршенских ходоков из Петербурга по этапу назад выпроваживали, но миршенцы больше всякого начальства верили подьячему да его сроднику волостному писарю, каждый раз новые деньги сбирали и новых ходоков в Петербург снаряжали. Кончилось тем, что миршенское
общество обязали подписками об якимовских пустошах ни в каких судах не хлопотать, а подьячего с писарем за писанье кляузных просьб услать в дальние
города на житье. Тут миршенцы успокоились.
И все эти Генриетты Лошади, Катьки Толстые, Лельки Хорьки и другие женщины, всегда наивные и глупые, часто трогательные и забавные, в большинстве случаев обманутые и исковерканные дети, разошлись в большом
городе, рассосались в нем. Из них народился новый слой
общества слой гулящих уличных проституток-одиночек. И об их жизни, такой же жалкой и нелепой, но окрашенной другими интересами и обычаями, расскажет когда-нибудь автор этой повести, которую он все-таки посвящает юношеству и матерям.
Вот как жил
город Дерпт, в крупных чертах, и вот что казанский третьекурсник, вкусивший довольно бойкой жизни большого губернского
города с дворянским
обществом, мог найти в"Ливонских Афинах".
К второй зиме разразилась уже Крымская война. Никакого патриотического одушевления я положительно не замечал в
обществе. Получались „Северная пчела“ и „Московские ведомости“; сообщались слухи; дамы рвали корпию — и только. Ни сестер милосердия, ни подписок. Там где-то дрались; но
город продолжал жить все так же: пили, ели, играли в карты, ездили в театр, давали балы, амурились, сплетничали.
В ту зиму уже началась Крымская война. И в Нижнем к весне собрано было ополчение. Летом я нашел больше толков о войне;
общество несколько живее относилось и к местным ополченцам. Дед мой командовал ополчением 1812 года и теперь ездил за
город смотреть на ученье и оживлялся в разговорах. Но раньше, зимой. Нижний продолжал играть в карты, давать обеды, плясать, закармливать и запаивать тех офицеров, которые попадали проездом, отправляясь „под Севастополь“ и „из-под Севастополя“.
Театр играл довольно видную роль в жизни
города: и студенчество, и средний класс (вплоть до богатых купцов-татар), и дворянское
общество интересовались театром.
Я это привожу опять-таки затем, чтобы показать, как тогда замечался и в губернских
городах известный уровень культуры, и ничто такое, что входило в интересы тогдашнего
общества в Москве, уже не удивляло особенной новизной юного гимназиста.
Общество не было и исключительно сословным. В него проникали все: чиновники, учителя гимназии, архитекторы, образованные или только полированные купцы. Дворян с видным положением в
городе, женатых на купчихах, почти что не было, что показывало также, что за одним приданым не гонялись, хотя в
городе и тогда было немало богатых купцов, водились и миллионеры.
Он попадает из столицы в небольшой губернский
город, очаровывает все
общество, которое сам открыто презирает, говорит дерзости губернским магнатам и производит более или менее забавные дебоши.
В тот же вечер мы зашли с Гаврилой в холостую квартирку учителя. Он принял нас приветливо и просто изложил свой план: мы соберем факты и случаи крайней нужды в среде наших товарищей и изложим их в форме записки в совет. Он подаст ее от себя, а учителя выработают устав «
общества вспомоществования учащимся
города Ровно».
Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп: что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь весь
город заговорит про него, он влезает в лучшее
общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он не подумал или не захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.
Хорошо было бы выбрать полк, стоящий в губернском
городе или, по крайней мере, в большом и богатом уездном, где хорошее
общество, красивые женщины, знакомства, балы, охота и мало ли чего еще из земных благ.
Общество было неспокойно; в
городе шли разные слухи.
Кто жил в уездных
городах в последнее время, в послеякушкинскую эпоху, когда разнеслись слухи о благодетельной гласности, о новосильцевском
обществе пароходства и победах Гарибальди в Италии, тот не станет отвергать, что около этого знаменательного времени и в уездных
городах, особенно в великороссийских уездных
городах, имеющих не менее одного острога и пяти церквей, произошел весьма замечательный и притом совершенно новый общественный сепаратизм.
Вся аристократия была в сборе, но кроме нее толпились люди и из других слоев т-ского
общества, даже самых низших, что доказывало, что
город потерял не только князя, но и человека.
У него в
городе громадная практика, некогда вздохнуть, и уже есть имение и два дома в
городе, и он облюбовывает себе еще третий, повыгоднее, и когда ему в
Обществе взаимного кредита говорят про какой-нибудь дом, назначенный к торгам, то он без церемонии идет в этот дом и, проходя через все комнаты, не обращая внимания на неодетых женщин и детей, которые глядят на него с изумлением и страхом, тычет во все двери палкой и говорит...
Сильнейшая голова в
городе был, бесспорно, председатель уголовной палаты; он решал окончательно, безапелляционно все вопросы, занимавшие
общество, к нему ездили совещаться о семейных делах; он был очень учен, литератор и философ.
Что касается до Англии, то образование каменщиками в ней
общества относят к началу тысячелетия, когда Эдвин [Эдвин (585—633) — король Нортумбрии с 617 года, принявший христианство.], сын короля Адельстана, собрал первое собрание в
городе Йорке; но в этом можно сомневаться, ибо документы, на коих основалось такое мнение, оказались неподлинными, и потому гораздо вероятнее заключить, что в Англию, собственно, перенесли немецкие каменотесы свой институт вместе с готическим стилем».
Откупщик, обрадованный улучшением положения своего патрона, вознамерился всему
обществу уездного
города задать пир велий и придумал для этого пира форму пикника с катаньем по озеру на лодках.
Князь Василий Львович привез с собою вдовую сестру Людмилу Львовну, по мужу Дурасову, полную, добродушную и необыкновенно молчаливую женщину; светского молодого богатого шалопая и кутилу Васючкб, которого весь
город знал под этим фамильярным именем, очень приятного в
обществе уменьем петь и декламировать, а также устраивать живые картины, спектакли и благотворительные базары; знаменитую пианистку Женни Рейтер, подругу княгини Веры по Смольному институту, а также своего шурина Николая Николаевича.
Появление их немногим предшествовало приезду давно ожидаемой всем
городом родственницы их, нашей новой губернаторши, и вообще произвело замечательное впечатление в
обществе.
Она жила у бойкой дамы и по целым дням разъезжала с нею и со всем разрезвившимся
обществом в прогулках по
городу, участвовала в увеселениях, в танцах.
Во-первых, к обедне собрался почти весь
город, то есть разумея высший слой нашего
общества.
Эта возмутительная история возбудила везде в
городе только смех, и хотя бедная поручица и не принадлежала к тому
обществу, которое окружало Юлию Михайловну, но одна из дам этой «кавалькады», эксцентричная и бойкая личность, знавшая как-то поручицу, заехала к ней и просто-запросто увезла ее к себе в гости.
Но одною рукой возьмет, а другою протянет вам уже двадцать рублей, в виде пожертвования в один из столичных комитетов благотворительности, где вы, сударыня, состоите членом… так как и сами вы, сударыня, публиковались в «Московских ведомостях», что у вас состоит здешняя, по нашему
городу, книга благотворительного
общества, в которую всякий может подписываться…
Я с особенной настойчивостью останавливаюсь на уличной жизни, во-первых, потому, что она всего больше доступна наблюдению, а во-вторых, потому, что в
городе, имеющем претензию быть кульминационным пунктом целой империи, уличная жизнь, по мнению моему, должна преимущественно отражать на себе степень большей или меньшей эмансипации
общества от уз.
"Сего числа, в десятом часу вечера, — пишет некий истязуемый субъект, — пришед в занимаемую мною в
городе Черноборске квартиру, крестьянин села Лекминского Иван Савельев Бунчуков, и будучи он мне одолженным двадцать рублей серебром, стали мы разговаривать о разных предметах, как приличествует в мирном и образованном
обществе, без всякой азартности и шума.
Другой Краснов хлопотал об учреждении в родном
городе общества сельского хозяйства и был деятельным членом местного статистического комитета.
До того времени все эти постройки никогда не страховались, страховался из имущества господина Савина в селе Серединском только один трактир, но страховка его производилась в другом месте, а именно, у агента „Санкт-Петербургского и Русского страховых
обществ“ Соколова, живущего в
городе Боровке.
Откуп тоже не ушел. Не стесняясь личным знакомством и некоторым родством с толстым Четвериковым, Калинович пригласил его к себе и объяснил, что, так как дела его в очень хорошем положении, то не угодно ли будет ему хоть несколько расплатиться с
обществом, от которого он миллионы наживает, и пожертвовать тысяч десять серебром на украшение
города. Можно себе представить, что почувствовал при этих словах скупой и жадный Четвериков!
Но в то время как служебная деятельность была разлита таким образом по всем судебным и административным артериям, в
обществе распространилась довольно странная молва: Сашка Козленев, как известный театрал, знавший все закулисные тайны, первый начал ездить по
городу и болтать, что новый губернатор — этот идеал чиновничьего поведения — тотчас после отъезда жены приблизил к себе актрису Минаеву и проводит с ней все вечера.
Насчет откупа отвечайте тоже, что делал с него сбор в пользу
города и нахожу это с своей стороны совершенно законным, потому что хоть сотую часть возвращаю
обществу из огромных барышей, которые получает откупщик, — так и пишите этими самыми словами.
Наконец, все эти удовольствия достойно увенчаются балом, который, так сказать, добьет милого неприятеля, ибо на бал madame Гржиб явится в блестящем ореоле своей красоты, прелестей, грации, своих брюсселей и своих брильянтов — и блистательный гость расстанется с
городом Славнобубенском, а главное, с нею, с самой представительницей этого
города, вконец очарованным, восхищенным и… как он станет потом там, в высоких сферах Петербурга, восторженно рассказывать о том, какой мудрый администратор Непомук Гржиб и что за дивная женщина сама madame Гржиб, и как она оживляет и освещает собою темные трущобы славнобубенского
общества, как умеет благотворить, заботиться о «своих бедных» и пр. и пр.
— Э алянстан? — вопрошала она. — Вузаве ля боку дэ театр, дэ консерт, э сюрту юн гранд сосьетэ! Он парль ке се тутафе юн бург эуропеэнь! [И немедленно? У вас много театров, концертов и, главное, у вас есть высшее
общество! Говорят, что это совсем европейский
город! (смесь фр. с нем.).]