Неточные совпадения
«Я слишком увлекся наблюдением и ослабил свою волю к действию. К чему, в
общем и глубоком смысле, можно свести основное действие человека, творца истории? К самоутверждению, к обороне против созданных им
идей, к свободе толкования смысла “фактов”».
— У Чехова — тоже нет общей-то
идеи. У него чувство недоверия к человеку, к народу. Лесков вот в человека верил, а в народ — тоже не очень. Говорил: «Дрянь славянская, навоз родной». Но он, Лесков, пронзил всю Русь. Чехов премного обязан ему.
Существует разительное противоречие между материализмом и логическим реализмом понятий, признающим подлинность реальности
общего, например, класс реальнее конкретного человека,
идея пролетариата важнее самого пролетариата.
Его занимал
общий ход и развитие
идей, победы науки, но он выжидал результатов, не делая pas de geants, [гигантских шагов (фр.).] не спеша креститься в новую веру, предлагающую всевозможные умозрения и часто невозможные опыты.
Тит Никоныч, попытавшись несколько раз, но тщетно, примирить ее с
идеей об
общем благе, ограничился тем, что мирил ее с местными властями и полицией.
В учении Оригена
идеям отрицательного богословия принадлежит свое определенное место, причем нельзя не видеть близости его в этом отношении к Плотину. В книге первой сочинения «О началах», содержащей
общее учение о Боге, резко утверждается Его трансцендентность и непостижимость. «Опровергши, по возможности, всякую мысль о телесности Бога, мы утверждаем, сообразно с истиной, что Бог непостижим (mcompehensibilis) и неоценим (inaestimabilis).
Идеи для мира явлений имеют не только художественно-эротическую и религиозно-мистическую достоверность, но и логическую значимость, как
общие родовые понятия (κοινόν, το εν επί πολλών, εν είδος εκαστον περί τα πολλά), причем эти понятия не суть только родовые имена, но выражают самые сущности предметов (οϋσίαι) [О смысловом значении «
идей» и «эйдосов» у Платона см.: Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии.
Идеи-имена, которые составляют онтологическую основу
общих понятий, суть первообразы существ в Софии, вне которых ничто не становится причастно бытия.
Хотя собственная жизнь ангелов для нас совершенно недоведома, мы знаем, однако, что и ангелы сотворены Богом и, хотя бесплотны в том смысле, что не имеют тела человеческого, но имеют ипостась: они суть не безликие, а ипостасные силы Божий, созданные Логосом [Шеллинг в своем учении об ангелах (Philosophie der Offenbarung, II, 284 ел.), в соответствии
общим своим взглядам, отрицает сотворенность ангелов (nicht erschaffen) и видит в них только «потенции» или
идеи: «leder Engel ist die Potenz — Idee eines Bestimmten Geschöpfes des Individuums» (286).
В учении Аристотеля о формах мы имеем только иную (в одном смысле улучшенную, а в другом ухудшенную) редакцию платоновского же учения об
идеях, без которого и не мог обойтись мыслитель, понимавший науку как познание
общего (το καθόλου) и, следовательно, сам нуждавшийся в теории этого «
общего», т. е. в теории идей-понятий.
«Законы природы»,
идея о все
общей мировой детерминированности, о каком-то perpetuum mobile [Вечный двигатель (лат.).] есть необходимое вспомогательное орудие познания, его прагматические костыли, опираясь на них человек расширяет свою мощь и положительную свободу.
Однако эта
идея, применяемая им к разрешению и частных вопросов, только по видимости имеет эмпирическое происхождение, опираясь на огромный материал сравнительной мифологии, на самом же деле коренится в уже известной нам христологии Шеллинга и потому должна разделить
общую с нею судьбу.
И нельзя отелесненные
идеи мыслить как бескачественные, однообразные монады, которые обладают способностью лишь взаимно отталкиваться друг от друга и тем возбуждать
общее чувство непроницаемости, но далее остаются «не имеющими окон» [Согласно Лейбницу, «монады не имеют окон, через которые что-либо могло войти туда и оттуда выйти» (Лейбниц Г. В. Соч.
И для Платона, и для Аристотеля было одинаково бесспорно, что существует нечто
общее в понятиях, род или
идея, причем ни тот ни другой не понимали их в смысле номинализма, т. е. только как абстракции или условные имена — vox, но видели в них некие realia.
В России
идеи неокантианства активно пропагандировала и развивала группа философов, издателей журнала «Логос» (Б. В. Яковенко, Ф. А. Степун, С. И. Гессен и др.).], Фихте, Гегель, Гартман; Геккель, Фейербах, К. Маркс, Чемберлен — все эти столь далеко расходящиеся между собою струи германства в «имманентизме», однако, имеют
общую религиозную основу.
Из
общего учения Канта об антиномиях сюда имеет отношение «третье противоречие трансцендентальных
идей» во второй, космологической, антиномии. Речь идет тут о конечной причине мира, относительно которой одновременно имеют силу следующие тезис и антитезис (Kritik der reinen Vernunft, Reclam's Ausg., 368–369 ел...
Из кафоличности, как
общего качества религиозного сознания, следует, что в религиозном сознании, по самой его, так сказать, трансцендентальной природе, уже задана
идея церковности, подобно тому как в гносеологическом сознании задана
идея объективности знания.
(Очевидна вся недостаточность этого аргумента, который скорее может быть приведен в защиту
идеи откровения, нежели для подтверждения
общей точки зрения Гегеля: для него Бог дан в мышлении, есть мышление, а при этом, строго говоря, некому и нечему открываться, и если сам Гегель и говорит об откровенной религии, то делает это по своей обычной манере пользоваться эмпирическими данными для нанизывания их на пан-логическую схему).
Выражаясь известным платоновским термином,
общим понятиям свойственна сопричастность
идеям (μέθεξις), но при этом им вполне не адекватно ни одно наше понятие, ни научное, ни философское.
Подобным образом, говорят, можно увидеть и всю жизнь, протяженную во времени, как слитный, вневременной, единый акт, или синтез времени [Этим дается ответ на одно из возражений Аристотеля Платону, когда он указывает, что неизбежно признать
идею «вечного Сократа», т. е.
идею индивидуального, между тем как она по существу есть
общее.
Мир имеет высшую основу в царстве
идей, или Софии, в которой согласно существует единое и многое, индивидуальное и
общее, одно и все в положительном всеединстве.
Возможность
общих понятий коренится в умном видении
идей, но эти
общие понятия-идеи видятся не в их софийной гармонии или целомудрии, но в развернутом «развращенном» виде, как дурная множественность сталкивающихся центров, откуда проистекает и вся пестрота, хаотичность, неорганизованность бытия.
Реальное отношение между
идеями и первообразами, между родами, видами и индивидами выражается в том, что в
идее и
общее, и индивидуальное существует как единое, соединяется и родовая личность индивида, и коллективная индивидуальность рода.
Встреча московских славянофилов с петербургским славянофильством Николая была для них большим несчастьем. Николай бежал в народность и православие от революционных
идей.
Общего между ними ничего не было, кроме слов. Их крайности и нелепости все же были бескорыстно нелепы и без всякого отношения к III Отделению или к управе благочиния, что, разумеется, нисколько не мешало их нелепостям быть чрезвычайно нелепыми.
Зачем заботиться о приобретении познаний, когда наша жизнь и общество в противоборстве со всеми великими
идеями и истинами, когда всякое покушение осуществить какую-нибудь мысль о справедливости, о добре, о пользе
общей клеймится и преследуется, как преступление?» «Везде насилия и насилия, стеснения и ограничения, — нигде простора бедному русскому духу.
И наконец, мне кажется, мы такие розные люди на вид… по многим обстоятельствам, что, у нас, пожалуй, и не может быть много точек
общих, но, знаете, я в эту последнюю
идею сам не верю, потому очень часто только так кажется, что нет точек
общих, а они очень есть… это от лености людской происходит, что люди так промеж собой на глаз сортируются и ничего не могут найти…
— Я только хотел сказать, что искажение
идей и понятий (как выразился Евгений Павлыч) встречается очень часто, есть гораздо более
общий, чем частный случай, к несчастию. И до того, что если б это искажение не было таким
общим случаем, то, может быть, не было бы и таких невозможных преступлений, как эти…
Идея скопа, теперь преобладающая, тогда не западала еще в
общее сознание.
Если бы за все пять лет забыть о том, что там, к востоку, есть обширная родиной что в ее центрах и даже в провинции началась работа общественного роста, что оживились литература и пресса, что множество новых
идей, упований, протестов подталкивало поступательное движение России в ожидании великих реформ, забыть и не знать ничего, кроме своих немецких книг, лекций, кабинетов, клиник, то вы не услыхали бы с кафедры ни единого звука, говорившего о связи «Ливонских Афин» с
общим отечеством Обособленность, исключительное тяготение к тому, что делается на немецком Западе и в Прибалтийском крае, вот какая нота слышалась всегда и везде.
При таком темпераменте рассказчика и, когда нужно, оппонента, защитника своих
идей, Герцен, конечно, овладевал беседой, и при нем трудно было другому вставить что-нибудь в
общий разговор.
У Некрасова он держал себя очень тактично, с соблюдением собственного достоинства, в
общий разговор вставлял, кстати, какой-нибудь анекдотический случай из своего прошедшего, но никогда не развивал
идеи, и человек, не знающий, кто он, с трудом бы принял его за радикала-народника, за публициста, которого цензура считала очень опасным, и тогдашнего руководителя такого писателя, как Михайловский.
Здесь же первенствующий интерес получат
общие итоги и оценки моих пережитков, а выдающиеся иностранцы будут появляться лишь попутно, в прямой связи с теми новыми сферами жизни,
идей и всяких духовных приобретений, через которые я проходил за целых пять лет житья на западе.
Попал я через одного француза с первых же дней моего житья в этот сезон в пансиончик с
общим столом, где сошелся с русским отставным моряком Д. — агентом нашего"Общества пароходства и торговли", образованным и радушным холостяком, очень либеральных
идей и взглядов, хорошо изучившим лондонскую жизнь. Он тоже не мало водил и возил меня по Лондону, особенно по части экскурсий в мир всякого рода курьезов и публичных увеселений, где"нравы"с их отрицательной стороны всего легче и удобнее изучать.
Идея бытия есть первичная интуиция, а не производный результат дискурсивного мышления, и все попытки критицистов разложить эту
идею на простейшие элементы, ничего
общего с бытием не имеющие, из субъекта взятые, производят впечатление софизмов, являются ненужным и вредным схоластическим формализмом.
Эта
идея положительного бытия [Слово бытие я здесь все время употребляю не в
общем и отвлеченном смысле, а в метафизическом смысле истинно-сущего.
Жозеф сделал из него человека вообще, как Руссо из Эмиля; университет продолжал это
общее развитие; дружеский кружок из пяти-шести юношей, полных мечтами, полных надеждами, настолько большими, насколько им еще была неизвестна жизнь за стенами аудитории, — более и более поддерживал Бельтова в кругу
идей, не свойственных, чуждых среде, в которой ему приходилось жить.
Личность, живое индивидуальное существо не может быть средством и орудием осуществления сверхличного
общего, универсального,
идеи.
Парадокс отношений между личным и сверхличным (или
общим по несовершенной терминологии) разрешается в религии богочеловечества, в
идее богочеловеческой любви, единственной
идее, которая личность не уничтожает.
Тут мы сталкиваемся с последним парадоксом этики — парадоксом соотношения личного и
общего, индивидуального и универсального, жизни личности и
идеи.
В человеческой, слишком человеческой
идее ада объективируется жалкий суд человеческий, который ничего
общего не имеет с судом Божьим.
На это могут сказать, что мое познание самого добра приведет к моей
идее о добре, которая войдет в
общий ряд понятий и
идей о добре.
Романтизм в своих исканиях есть борьба за освобождение субъекта, освобождение человека от власти закованности в конечных формах объективированного мира, от власти интеллектуализма, приковывающего к ложной
идее объективного бытия, к
общему.
Многие универсально-общие, отвлеченные
идеи являются злом в возвышенном образе.
Отвлеченная
идея бытия, как царства неизменного порядка, отвлеченно-общего, есть всегда порабощение свободного творческого духа человека.
Острое переживание проблемы теодицеи, как мы видим, например, у Достоевского в его диалектике о слезинке ребёнка и о возвращении билета на вход в мировую гармонию, есть восстание против
идеи бытия, как царства универсально-общего, как мировой гармонии, подавляющей личное существование.
Это была иллюзия, хотя и имеющая связь с глубокой темой H. Федоров хотел победить смерть, обратить время, изменить прошлое путем «
общего дела» активного воскрешения Это была великая и христианская
идея, но она не была достаточно связана с проблемой личности и свободы, с проблемой победы сознания над объективацией.
Что самое главное, самое первичное в единичной лошади —
идея лошади,
общее в ней или индивидуально-неповторимое в ней?
Персоналистическая переоценка ценностей признает безнравственным все, что определяется исключительно отношением к «
общему», к обществу, нации, государству, отвлеченной
идее, отвлеченному добру, моральному и логическому закону, а не к конкретному человеку и его существованию.
Уже тогда я проектировал все те
идеи, которыми теперь наш
общий друг, Менандр Прелестнов, волнует умы в"Старейшей Русской Пенкоснимательнице"!
Для всякого непредубежденного исследователя это письмо ясно показывает, что лично император Николай Павлович хорошо понимал, что лишь благодаря железной руке графа Аракчеева, укрепившего дисциплину в войсках, последние были спасены от
общей деморализации, частью внесенной в них теми отуманенными ложными французскими
идеями головами, известными в истории под именем «декабристов».