Неточные совпадения
Тут был, однако, цвет столицы,
И знать, и моды образцы,
Везде встречаемые лица,
Необходимые глупцы;
Тут были дамы пожилые
В чепцах и в розах, с виду злые;
Тут было несколько девиц,
Не улыбающихся лиц;
Тут был посланник, говоривший
О государственных делах;
Тут был в душистых сединах
Старик, по-старому шутивший:
Отменно тонко и умно,
Что нынче несколько
смешно.
— Друг мой, я их ничуть
не оправдываю, — сказал генерал, — но что ж делать, если
смешно? Как бишь: «полюби нас беленькими»?..
— Да я вовсе
не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было бы очень
смешно, если б я имел какие-нибудь надежды… Вот вы, например, другое дело! — вы, победители петербургские: только посмотрите, так женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе говорила?
И, может быть, я завтра умру!.. и
не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового…
Смешно и досадно!
Наконец я ей сказал: «Хочешь, пойдем прогуляться на вал? погода славная!» Это было в сентябре; и точно, день был чудесный, светлый и
не жаркий; все горы видны были как на блюдечке. Мы пошли, походили по крепостному валу взад и вперед, молча; наконец она села на дерн, и я сел возле нее. Ну, право, вспомнить
смешно: я бегал за нею, точно какая-нибудь нянька.
Перечитываю последнюю страницу:
смешно! Я думал умереть; это было невозможно: я еще
не осушил чаши страданий и теперь чувствую, что мне еще долго жить.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка
не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж
не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?.. А
смешно подумать, что на вид я еще мальчик: лицо хотя бледно, но еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
— Ведь это
не только
смешно, это даже уж бесстыдно. Ну, будь я даже виновен (чего я вовсе
не говорю), ну, с какой стати мне к вам являться с повинною, когда сами вы уж говорите, что я сяду к вам туда на покой?
Странно и
смешно: ни к кому я никогда
не имел большой ненависти, даже мстить никогда особенно
не желал, а ведь это дурной признак, дурной признак!
Соне вовсе
не было
смешно.
— Может быть, и я со временем испытаю, может быть, и у меня будут те же порывы, как у вас, так же буду глядеть при встрече на вас и
не верить, точно ли вы передо мной… А это, должно быть, очень
смешно! — весело добавила она. — Какие вы глаза иногда делаете: я думаю, ma tante замечает.
Когда я принес манишку Карлу Иванычу, она уже была
не нужна ему: он надел другую и, перегнувшись перед маленьким зеркальцем, которое стояло на столе, держался обеими руками за пышный бант своего галстука и пробовал, свободно ли входит в него и обратно его гладко выбритый подбородок. Обдернув со всех сторон наши платья и попросив Николая сделать для него то же самое, он повел нас к бабушке. Мне
смешно вспомнить, как сильно пахло от нас троих помадой в то время, как мы стали спускаться по лестнице.
Случилось так, что после шумного смеха мы вдруг все замолчали, и в комнате стало так тихо, что слышно было только тяжелое дыхание несчастного Грапа. В эту минуту я
не совсем был убежден, что все это очень
смешно и весело.
Долли пошла в свою комнату, и ей стало
смешно. Одеваться ей
не во что было, потому что она уже надела свое лучшее платье; но, чтоб ознаменовать чем-нибудь свое приготовление к обеду, она попросила горничную обчистить ей платье, переменила рукавчики и бантик и надела кружева на голову.
Ему бы
смешно показалось, если б ему сказали, что он
не получит места с тем жалованьем, которое ему нужно, тем более, что он и
не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должность мог он
не хуже всякого другого.
— Ну, уж этого я
не ждал от тебя! On peut être jaloux, mais à ce point, c’est du dernier ridicule! [Можно быть ревнивым, но в такой мере — это
смешно до последней степени!]
«Ведь всё это было и прежде; но отчего я
не замечала этого прежде?» — сказала себе Анна. — Или она очень раздражена нынче? А в самом деле,
смешно: ее цель добродетель, она христианка, а она всё сердится, и всё у нее враги и всё враги по христианству и добродетели».
— Я и сам
не знаю хорошенько. Знаю только, что она за всё благодарит Бога, зa всякое несчастие, и за то, что у ней умер муж, благодарит Бога. Ну, и выходит
смешно, потому что они дурно жили.
— Ты
не можешь себе представить, как это
смешно вышло. Я только думала сватать, и вдруг совсем другое. Может быть я против воли…
В жену мою до того въелись все привычки старой девицы — Бетховен, ночные прогулки, резеда, переписка с друзьями, альбомы и прочее, — что ко всякому другому образу жизни, особенно к жизни хозяйки дома, она никак привыкнуть
не могла; а между тем
смешно же замужней женщине томиться безыменной тоской и петь по вечерам «
Не буди ты ее на заре».
«Я
не Питер Шлемиль и
не буду страдать, потеряв свою тень. И я
не потерял ее, а самовольно отказался от мучительной неизбежности влачить за собою тень, которая становится все тяжелее. Я уже прожил половину срока жизни, имею право на отдых. Какой смысл в этом непрерывном накоплении опыта? Я достаточно богат. Каков смысл жизни?..
Смешно в моем возрасте ставить “детские вопросы”».
Это —
не тот город, о котором сквозь зубы говорит Иван Дронов, старается
смешно писать Робинзон и пренебрежительно рассказывают люди, раздраженные неутоленным честолюбием, а может быть, так или иначе, обиженные действительностью, неблагожелательной им. Но на сей раз Клим подумал об этих людях без раздражения, понимая, что ведь они тоже действительность, которую так благосклонно оправдывал чистенький историк.
«Свинство! Как
смешно назвала она меня — ягненок. Почему?» — Ты
не знаешь, где живет Никонова? — спросил он жену.
— Да у него и
не видно головы-то, все только живот, начиная с цилиндра до сапог, — ответила женщина. —
Смешно, что царь — штатский, вроде купца, — говорила она. — И черное ведро на голове — чего-нибудь другое надо бы для важности, хоть камилавку, как протопопы носят, а то у нас полицеймейстер красивее одет.
Он был давно
не брит, щетинистые скулы его играли, точно он жевал что-то, усы — шевелились, был он как бы в сильном хмеле, дышал горячо, но вином от него
не пахло. От его радости Самгину стало неловко, даже
смешно, но искренность радости этой была все-таки приятна.
— Знаете, это все-таки —
смешно! Вышли на улицу, устроили драку под окнами генерал-губернатора и ушли,
не предъявив никаких требований. Одиннадцать человек убито, тридцать два — ранено. Что же это? Где же наши партии? Где же политическое руководство массами, а?
Это было глупо,
смешно и унизительно. Этого он
не мог ожидать, даже
не мог бы вообразить, что Дуняша или какая-то другая женщина заговорит с ним в таком тоне. Оглушенный, точно его ударили по голове чем-то мягким, но тяжелым, он попытался освободиться из ее крепких рук, но она, сопротивляясь, прижала его еще сильней и горячо шептала в ухо ему...
— Да,
смешно, — сказал Безбедов. — Царь Думу открывал в мантии, в короне, а там все — во фраках. Во фраках или в сюртуках, —
не знаете?
— Петровна у меня вместо матери, любит меня, точно кошку. Очень умная и революционерка, — вам
смешно? Однако это верно: терпеть
не может богатых, царя, князей, попов. Она тоже монастырская, была послушницей, но накануне пострига у нее случился роман и выгнали ее из монастыря. Работала сиделкой в больнице, была санитаркой на японской войне, там получила медаль за спасение офицеров из горящего барака. Вы думаете, сколько ей лет — шестьдесят? А ей только сорок три года. Вот как живут!
И чувствовал себя в радости, оттого что вот умеет вести себя
смешно, как никто
не умеет.
— Это
смешно, а — хорошо, — говорила она, осторожно вытирая платком выпученные глаза. — Хорошо, потому что
не современно.
О душе в парламентах
не разговаривают, это даже и неприлично было бы, и даже
смешно.
Марина, схватив Кутузова за рукав, потащила его к роялю, там они запели «
Не искушай». Климу показалось, что бородач поет излишне чувствительно, это
не гармонирует с его коренастой фигурой, мужиковатым лицом, —
не гармонирует и даже несколько
смешно. Сильный и богатый голос Марины оглушал, она плохо владела им, верхние ноты звучали резко, крикливо. Клим был очень доволен, когда Кутузов, кончив дуэт, бесцеремонно сказал ей...
—
Смешно, разумеется, — повторил он, отирая щеки быстрыми жестами зайца. — А тут, видите, иллюминация, дети радуются. Никто
не понимает, никто ничего
не понимает…
Она, кажется, единственный человек, после которого
не осталось в памяти ни одной значительной фразы, кроме этой: «
Смешно, а — верно».
— Так, сболтнул.
Смешно и… отвратительно даже, когда подлецы и идиоты делают вид, что они заботятся о благоустройстве людей, — сказал он, присматриваясь, куда бросить окурок. Пепельница стояла на столе за книгами, но Самгин
не хотел подвинуть ее гостю.
— Да, по-русски — это
смешно и немножко — свинство, но у них — только естественно. Вообще французам совершенно
не свойственно лицемерие.
— Меня к страху приучил хозяин, я у трубочиста жил, как я — сирота. Бывало, заорет: «Лезь, сволочь, сукиного сына!» В каменную стену полезешь,
не то что куда-нибудь. Он и печник был. Ему
смешно было, что я боюсь.
Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался по столу, опираясь на него локтем, протянув правую руку к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь пришелся как раз под опаловым шаром лампы,
смешно и жутко повторяя его. Слов его Самгин
не слышал, а в голосе чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голос Прейса...
Первые дни знакомства Клим думал, что Томилин полуслеп, он видит все вещи
не такими, каковы они есть, а крупнее или меньше, оттого он и прикасается к ним так осторожно, что было даже
смешно видеть это.
Самгин
не ответил. Было глупо,
смешно и неловко пред Варварой сидеть и ждать визита жандармов. Но — что же делать?
—
Смешно спросил? Ну — ничего! Мне, разумеется, ее
не нужно, а — любопытно мне: как она жить будет? С такой красотой — трудно. И, потом, я все думаю, что у нас какая-нибудь Лола Монтес должна явиться при новом царе.
— Конечно,
смешно, — согласился постоялец, — но, ей-богу, под смешным словом мысли у меня серьезные. Как я прошел и прохожу широкий слой жизни, так я вполне вижу, что людей,
не умеющих управлять жизнью, никому
не жаль и все понимают, что хотя он и министр, но — бесполезность! И только любопытство, все равно как будто убит неизвестный, взглянут на труп, поболтают малость о причине уничтожения и отправляются кому куда нужно: на службу, в трактиры, а кто — по чужим квартирам, по воровским делам.
— Я
не знаю, может быть, это верно, что Русь просыпается, но о твоих учениках ты, Петр, говоришь
смешно. Так дядя Хрисанф рассказывал о рыбной ловле: крупная рыба у него всегда срывалась с крючка, а домой он приносил костистую мелочь, которую нельзя есть.
Видя мое доброе согласие с Пугачевым, он думал употребить оное в пользу; но мудрое намерение ему
не удалось. Я стал было его бранить за неуместное усердие и
не мог удержаться от смеха. «Смейся, сударь, — отвечал Савельич, — смейся; а как придется нам сызнова заводиться всем хозяйством, так посмотрим,
смешно ли будет».
Смешно было смотреть, когда кто-нибудь пойдет в один угол, а его отнесет в другой: никто
не ходил как следует, все притопывая.
Португальцы поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его
смешно. Уж лучше снять фотографию: та, по крайней мере, передаст все подробности. Мы были на одном из уступов горы, на половине ее высоты… и того нет: под ногами нашими целое море зелени, внизу город, точно игрушка; там чуть-чуть видно, как ползают люди и животные, а дальше вовсе
не игрушка — океан; на рейде опять игрушки — корабли, в том числе и наш.
Разберите на досуге, отчего
смешно не в шутку назвать известные отношения мужчины к женщине любовью, а мужчины к мужчине дружбой.
После
смешно было вспоминать, как, при каждом ударе и треске, все мы проворно переходили одни на место других на палубе. «Страшновато было!» — как говорил, бывало, я в подобных случаях спутникам. Впрочем, все это продолжалось, может быть, часа два, пока
не начался опять прилив, подбавивший воды, и мы снялись и пошли дальше.
Смешно и нелепо даже помыслить таковую нескладицу, а
не то чтобы оную вслух проповедовать, как делают некоторые вольнолюбцы, которые потому свои мысли вольными полагают, что они у них в голове, словно мухи без пристанища, там и сям вольно летают.