Неточные совпадения
— Да как же в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни духу! Конюх от Петуха
привел твоего жеребца. «Поехал, говорит, с каким-то барином». Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько времени? Помилуй, братец, как же можно этак поступать? А я
бог знает чего
не передумал в эти дни!
— Приду; как
не прийти взглянуть на Андрея Ильича? Чай, великонек стал! Господи! Радости какой
привел дождаться Господь! Приду, батюшка, дай
Бог вам доброго здоровья и несчетные годы… — ворчал Захар вслед уезжавшей коляске.
Не дай
Бог, когда Захар воспламенится усердием угодить барину и вздумает все убрать, вычистить, установить, живо, разом
привести в порядок! Бедам и убыткам
не бывает конца: едва ли неприятельский солдат, ворвавшись в дом, нанесет столько вреда. Начиналась ломка, паденье разных вещей, битье посуды, опрокидыванье стульев; кончалось тем, что надо было его выгнать из комнаты, или он сам уходил с бранью и с проклятиями.
— Барыня, голубушка! — заговорила няня, подходя к Анне и целуя ее руки и плечи. — Вот
Бог привел радость нашему новорожденному. Ничего-то вы
не переменились.
— Ну,
не буду,
не буду, — торопливо произнесла Акулина, с усилием глотая слезы. — Так вы завтра едете? — прибавила она после небольшого молчанья. — Когда-то
Бог приведет опять увидеться с вами, Виктор Александрыч?
— Вот здесь, — говорил он, заботливо усаживая меня в кресла, — здесь вам будет хорошо. Человек, пива! нет, то есть шампанского! Ну, признаюсь,
не ожидал,
не ожидал… Давно ли? надолго ли? Вот
привел Бог, как говорится, того…
«И лжемыслие, яко бы возлюбив человека господь
бог возлюбил также и рождение и плоть его, господь наш есть дух и
не вмещает любви к плоти, а отметает плоть. Какие можем
привести доказательства сего? Первое: плоть наша грязна и пакостна, подвержена болезням, смерти и тлению…»
«У него тоже были свои мысли, — подумал Самгин, вздохнув. — Да, “познание — третий инстинкт”. Оказалось, что эта мысль
приводит к
богу… Убого. Убожество. “Утверждение земного реального опыта как истины требует служения этой истине или противодействия ей, а она, чрез некоторое время, объявляет себя ложью. И так, бесплодно, трудится, кружится разум, доколе
не восчувствует, что в центре круга — тайна, именуемая
бог”».
Г-жа Простакова (увидя Кутейкина и Цыфиркина). Вот и учители! Митрофанушка мой ни днем, ни ночью покою
не имеет. Свое дитя хвалить дурно, а куда
не бессчастна будет та, которую
приведет Бог быть его женою.
Начался Великий пост, а Маркел
не хочет поститься, бранится и над этим смеется: «Все это бредни, говорит, и нет никакого и
Бога», — так что в ужас
привел и мать и прислугу, да и меня малого, ибо хотя был я и девяти лет всего, но, услышав слова сии, испугался очень и я.
Бог как Абсолютное следовательно, самодовлеющее или вседовольное, всеблаженное существо,
не может иметь ни прибыли, ни убыли, такое допущение тотчас низвело бы
Бога до смешения с миром,
привело бы к миробожию или «монизму».
Самой выдающейся чертой мистики Эккегарта является то, что отрицательное богословие в связи с учением об Abgeschiedenheit, сливающей мир и человека с
Богом,
приводит его к признанию
не трансцендентности
Бога, но максимальной Его имманентности: черта между
Богом и тварью совершенно стирается, различие их преодолевается в превышающем его единстве [В связи с учением об отрешенности Эккегарт развивает свое важнейшее учение о Gott и Gottheit, о чем в след, отделе.]. Но об этом ниже.
Если философствование Аристотеля и
приводит его к учению о
Боге, то это лишь вследствие логики его философствования, а
не какой-либо мифотворческой предвзятости.
Ее «
Бог привел к человеку», очевидно, как неведомую незнакомку, похожую на одну из тварей, среди которых еще недавно
не оказалось ему помощника.
Когда его выбрали царем, царевич послал за город
привести к себе своих товарищей. Когда им сказали, что их требует царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь вину в городе. Но им нельзя было убежать, и их
привели к царю. Они упали ему в ноги, но царь велел встать. Тогда они узнали своего товарища. Царь рассказал им все, что с ним было, и сказал им: «Видите ли вы, что моя правда? Худое и доброе — все от
бога. И
богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Когда священник начал мне давать уроки, он был удивлен
не только общим знанием Евангелия, но тем, что я
приводил тексты буквально. «Но господь
бог, — говорил он, — раскрыв ум,
не раскрыл еще сердца». И мой теолог, пожимая плечами, удивлялся моей «двойственности», однако же был доволен мною, думая, что у Терновского сумею держать ответ.
Так как это значило vulgariter [попросту (лат.).] «ступайте с
богом», то я и оставил моего Понса, улыбаясь вперед лицу, которое сделает интендант в Ницце; но этого лица
бог мне
не привел видеть, его сменили.
— Вот что, Ленька, голуба́ душа, ты закажи себе это: в дела взрослых
не путайся! Взрослые — люди порченые; они
богом испытаны, а ты еще нет, и — живи детским разумом. Жди, когда господь твоего сердца коснется, дело твое тебе укажет, на тропу твою
приведет, — понял? А кто в чем виноват — это дело
не твое. Господу судить и наказывать. Ему, а —
не нам!
— А сам еще
не знаю где, миленький. Где
бог приведет… На постоялый двор куда-нибудь заверну.
— А уж это как
бог приведет… Вот еще как мои-то помощники. Емельян-то, значит, большак, из воли
не выходит, а на Галактиона как будто и
не надеюсь. Мудреный он у меня.
Поужинали и бутылочку с белой головкой роспили да мадеры две бутылки. Разговорился словоохотливый Морковников, хоть Меркулов почти вовсе
не слушал его. Только и было у него на уме: «
Не воротился ли Веденеев, да как-то завтра
Бог приведет с невестой встретиться, да еще какие цены на тюленя́ означатся?» То и дело поглядывал он на дверь. «Авось Митенька
не подойдет ли», — думал он. Оттого и редко отвечал он на докучные вопросы Морковникова.
Называла по именам дома богатых раскольников, где от того либо другого рода воспитания вышли дочери такие, что
не приведи Господи: одни
Бога забыли, стали пристрастны к нововводным обычаям, грубы и непочтительны к родителям, покинули стыд и совесть, ударились в такие дела, что нелеть и глаголати… другие, что у мастериц обучались, все, сколько ни знала их Макрина, одна другой глупее вышли, все как есть дуры дурами — ни встать, ни сесть
не умеют, а чтоб с хорошими людьми беседу вести, про то и думать нечего.
Обратиться
не к кому — никто
не любил Смолокурова, а теперь каждый того еще опасался, что ежель поднимет его
Бог с одра болезни, так, пожалуй, добром с ним и
не разделаешься — скажет, что обокрали его во время болезни, дела
привели в расстройство.
—
Не испытывай, Степанушка, судеб Божиих, — сказал Пахом. —
Не искушай Господа праздными и неразумными мыслями и словесами. Он, милостивый, лучше нас с тобой знает, что делает. Звезды небесные, песок морской, пожалуй, сосчитаешь, а дел его во веки веков
не постигнешь, мой миленький. Потому и надо предать себя и всех своих святой его воле. К худу свят дух
не приведет, все он творит к душевной пользе избрáнных людей, некупленных первенцев
Богу и агнцу.
Делать нечего, надо пристать, где
Бог приведет, проведать про Дуню и, ежели
не уехала, позвать ее к себе.
— Я отвезу вас в губернию. Там будет безопасно — еретики там ничего
не посмеют сделать.
Привезу я вас в хороший купеческий дом. Семейство Сивковых есть, люди благочестивые и сердобольные, с радостью приютят вас у себя. Только уж вы, пожалуйста, ни про наших господ, ни про Денисова, ни про их богохульную веру ничего им
не рассказывайте. Ежели донесется об этом до Луповиц, пострадать могу. Так уж вы, пожалуйста,
Богом прошу вас, Авдотья Марковна.
— Представьте себе… Клещевинов! Совсем мы об нем и
не думали — вдруг сегодня Обрящин
привез его к нам… извините,
бога ради!
— Ну, так вот что. Сегодня я новых лекарств
привезла; вот это — майский бальзам, живот ему чаще натирайте, а на ночь скатайте катышук и внутрь принять дайте. Вот это — гофманские капли, тоже, коли что случится, давайте; это — настойка зверобоя, на ночь полстакана пусть выпьет. А ежели давно он
не облегчался, промывательное поставьте.
Бог даст, и полегче будет. Я и лекарку у вас оставлю; пускай за больным походит, а завтра утром придет домой и скажет, коли что еще нужно. И опять что-нибудь придумаем.
— Подожди, Любочка! Подожди, этого
не надо. Понимаешь, совсем, никогда
не надо. То, что вчера было, ну, это случайность. Скажем, моя слабость. Даже более: может быть, мгновенная подлость. Но, ей-богу, поверь мне, я вовсе
не хотел сделать из тебя любовницу. Я хотел видеть тебя другом, сестрой, товарищем… Нет, нет ничего: все сладится, стерпится.
Не надо только падать духом. А покамест, дорогая моя, подойди и посмотри немножко в окно: я только
приведу себя в порядок.
— Ах, Захар! Опять «
не полагается»! — весело воскликнул Горизонт и потрепал гиганта по плечу. — Что такое «
не полагается»? Каждый раз вы мне тычете этим самым своим «
не полагается». Мне всего только на три дня. Только заключу арендный договор с графом Ипатьевым и сейчас же уеду.
Бог с вами! Живите себе хоть один во всех номерах. Но вы только поглядите, Захар, какую я вам
привез игрушку из Одессы! Вы таки будете довольны!
—
Не в свахи, а вместо матери, — перервала ее Дуня. —
Не привел Господь матушке меня выростить.
Не помню ее, по другому годочку осталась. А от тебя, Грунюшка, столь много добра я видела, столько много хороших советов давала ты мне, что я на тебя как на мать родную гляжу. Нет, уж если
Бог велит, ты вместо матери будь.
— Поезжай с
Богом, матушка, поезжай, — сказала Манефа. — Управляйся с Божьей помощью, авось успеешь… И другим матерям посоветуй! Да потише бы дело вели,
не огласилось бы.
Не то до всего докопаются. Зря станете делать, недолго и сторонних в ответ
привести.
Не всем советуй, надежным только… Главное дело, было б шито да крыто… А как Царица Небесная поможет тебе управиться, отпиши поподробнее.
Ну, да об этом,
Бог приведет, еще потолкуем, а теперь
не отдохнуть ли тебе?
Говаривал подчас приятелям: «Рад бы бросил окаянные эти подряды, да больно уж я затянулся; а помирать
Бог приведет, крепко-накрепко дочерям закажу, ни впредь, ни после с казной
не вязались бы, а то
не будь на них родительского моего благословения».
Потужил Сергей Андреич, что
не привел его
Бог поклониться сединам родительским, поплакать на иссохшей груди матери, приветить любовью сестру родимую, и поехал на старое пепелище, на родной завод — хоть взглянуть на места, где протекло детство его…
—
Бога она
не боится!.. Умереть
не дает Божьей старице как следует, — роптала она. — В черной рясе да к лекарям лечиться грех-от какой!.. Чего матери-то глядят, зачем дают Марье Гавриловне в обители своевольничать!.. Слыхано ль дело, чтобы старица, да еще игуменья, у лекарей лечилась?.. Перед самой-то смертью праведную душеньку ее опоганить вздумала!.. Ох, злодейка, злодейка ты, Марья Гавриловна… Еще немца, пожалуй, лечить-то
привезут — нехристя!.. Ой!.. Тошнехонько и вздумать про такой грех…
А мать молила его, заклинала всеми святыми
не басурманить ее рождения,
не поганить безгрешную душу непорочного отрока нечестивым ученьем, что от
Бога отводит, к бесам же на погубу
приводит…
— «Аще ли какой человек обещается идти в той град Китеж, и неложно от усердия своего поститися начнет, и пóйдет во град, и обещается тако: аще гладом умрети, аще ины страхи претерпети, аще и смертию умрети,
не изыти из него, и такового человека
приведет Господь силою своею в невидимый град Китеж и узрит он той град
не гаданием, но смертныма очима, и спасет
Бог того человека, и стопы его изочтены и записаны ангелами Господними в книзе животней».
Существование зла в мире
не только
не есть аргумент в пользу атеизма,
не только
не должно восстанавливать против
Бога, но и
приводит к сознанию высшего смысла жизни, великой задачи мировой истории.
Безрелигиозное сознание мысленно исправляет дело Божье и хвастает, что могло бы лучше сделать, что
Богу следовало бы насильственно создать космос, сотворить людей неспособными к злу, сразу
привести бытие в то совершенное состояние, при котором
не было бы страдания и смерти, а людей привлекало бы лишь добро.
Дальше в этой думке рассказывается о том, как турки,
не осилив Почаевской лавры приступом, порешили взять ее хитростью. С этой целью они послали, как будто бы в дар монастырю, огромную свечу, начиненную порохом.
Привезли эту свечу на двенадцати парах волов, и обрадованные монахи уже хотели возжечь ее перед иконой Почаевской Божией матери, но
Бог не допустил совершиться злодейскому замыслу.
— Несчастия выйдут — это наверно… у меня кружится голова. Довольно мне с вами: я решился — и кончено. Только, ради
Бога, прошу вас —
не приводите ко мне вашего брата.
Тут я развил перед ним полную картину полезной деятельности ученого, медика или вообще друга человечества в мире и
привел его в сущий восторг, потому что и сам говорил горячо; он поминутно поддакивал мне: «Так, милый, так, благослови тебя
Бог, по истине мыслишь»; но когда я кончил, он все-таки
не совсем согласился: «Так-то оно так, — вздохнул он глубоко, — да много ли таких, что выдержат и
не развлекутся?
Я тотчас
привез доктора, он что-то прописал, и мы провозились всю ночь, мучая крошку его скверным лекарством, а на другой день он объявил, что уже поздно, и на просьбы мои — а впрочем, кажется, на укоры — произнес с благородною уклончивостью: «Я
не Бог».
— Вот ты — хороший юнкарь, дай
бог тебе доброго здоровья и спасибо на хлебе, на соли, — кланялась она головой, — а то ведь есть и из вашей братии, из юнкарей, такие охальники, что
не приведи господи.
Кругом тихо. Только издали, с большой улицы, слышится гул от экипажей, да по временам Евсей, устав чистить сапог, заговорит вслух: «Как бы
не забыть: давеча в лавочке на грош уксусу взял да на гривну капусты, завтра надо отдать, а то лавочник, пожалуй, в другой раз и
не поверит — такая собака! Фунтами хлеб вешают, словно в голодный год, — срам! Ух, господи, умаялся. Вот только дочищу этот сапог — и спать. В Грачах, чай, давно спят:
не по-здешнему! Когда-то господь
бог приведет увидеть…»
— Но неужели же ни вы, ни Гегель
не знаете, или, зная, отвергаете то, что говорит Бенеке? —
привел еще раз мнение своего любимого философа Егор Егорыч. — Бенеке говорит, что для ума есть черта, до которой он идет могущественно, но тут же весь и кончается, а там, дальше, за чертой, и поэзия, и
бог, и религия, и это уж работа
не его, а дело фантазии.
—
Бог ее ведает, откуда она проявилась такая, только
не из нашего места была, а дальняя, откуда-то вишь из-за Москвы. В своем месте, как сказывают, спервоначалу просто овчаркой была, овец, значит, пасла; а опосля, как граф ее купил, так туман на него напустила и в такую силу попала, что и
не приведи Господи.
«
Не заподозрите,
бога ради, — писала она далее в своем письме, — чтобы любовь
привела меня к одру вашего родственника; между нами существует одна только святая и чистая дружба, — очень сожалею, что я
не имею портрета, чтобы послать его к вам, из которого вы увидали бы, как я безобразна и с каким ужасным носом, из чего вы можете убедиться, что все мужчины могут только ко мне пылать дружбою!»
Это порабощение и отяжеление
привело к тому ложному сознанию, что
Бог сотворил тварное бытие способным лишь к эволюции, к перераспределению, к хозяйствованию, но
не способным к творчеству.