Неточные совпадения
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе
в Москве дом
в последнем вкусе и убившего на эту уборку все
состояние свое до последней копейки, так что уж
не на что было есть.
— Так как моя бричка, — сказал Чичиков, —
не пришла еще
в надлежащее
состояние, то позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.
Казалось, как бы и самые финансы
не были
в завидном
состоянии.
Как полусонный, бродил он без цели по городу,
не будучи
в состоянии решить, он ли сошел с ума, чиновники ли потеряли голову, во сне ли все это делается или наяву заварилась дурь почище сна.
Заметив и сам, что находился
не в надежном
состоянии, он стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь хомут.
Можно было сравнить его внутреннее
состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с тем, чтобы строить из него же новое; а новое еще
не начиналось, потому что
не пришел от архитектора определительный план и работники остались
в недоуменье.
За ужином тоже он никак
не был
в состоянии развернуться, несмотря на то что общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур становилось скандалезно.
Впрочем, приезжий делал
не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто
в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, — словом,
не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже
не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает
в город; расспросил внимательно о
состоянии края:
не было ли каких болезней
в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.
Не слыша ответа, Печорин сделал несколько шагов к двери; он дрожал — и сказать ли вам? я думаю, он
в состоянии был исполнить
в самом деле то, о чем говорил шутя.
И если бы
в ту минуту он
в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и
не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.
Он, конечно,
не мог, да и
не хотел заботиться о своем болезненном
состоянии. Но вся эта беспрерывная тревога и весь этот ужас душевный
не могли пройти без последствий. И если он
не лежал еще
в настоящей горячке, то, может быть, именно потому, что эта внутренняя беспрерывная тревога еще поддерживала его на ногах и
в сознании, но как-то искусственно, до времени.
А вот теперь смотрите сюда: этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой сейчас, пьяную-то, себя-то
не помнящую, и ему ужасно теперь хочется подойти и перехватить ее, — так как она
в таком
состоянии, — завезти куда-нибудь…
Петр Петрович Лужин, например, самый, можно сказать, солиднейший из всех жильцов,
не явился, а между тем еще вчера же вечером Катерина Ивановна уже успела наговорить всем на свете, то есть Амалии Ивановне, Полечке, Соне и полячку, что это благороднейший, великодушнейший человек, с огромнейшими связями и с
состоянием, бывший друг ее первого мужа, принятый
в доме ее отца и который обещал употребить все средства, чтобы выхлопотать ей значительный пенсион.
Он, однако ж,
не то чтоб уж был совсем
в беспамятстве во все время болезни: это было лихорадочное
состояние, с бредом и полусознанием.
По крайней мере, он почувствовал, что если
не теперь, то впоследствии он
в состоянии это сделать.
Во всяком случае, Дуня ясно видела, что Пульхерия Александровна
не в здравом
состоянии рассудка.
Пульхерия Александровна хоть и
не убедилась совершенно, но и
не сопротивлялась более. Разумихин принял их обеих под руки и потащил с лестницы. Впрочем, он ее беспокоил: «хоть и расторопный, и добрый, да
в состоянии ли исполнить, что обещает?
В таком ведь он виде!..»
Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был
в раздражительном и напряженном
состоянии, похожем на ипохондрию.
В таком
состоянии пробыл он, наконец, весь день;
не ел,
не пил, и глаза его
не отрывались ни на час от небольшого окошка на улицу.
— Что кричишь-то? Я сам закричу на весь мир, что ты дурак, скотина! — кричал Тарантьев. — Я и Иван Матвеич ухаживали за тобой, берегли, словно крепостные, служили тебе, на цыпочках ходили,
в глаза смотрели, а ты обнес его перед начальством: теперь он без места и без куска хлеба! Это низко, гнусно! Ты должен теперь отдать ему половину
состояния; давай вексель на его имя; ты теперь
не пьян,
в своем уме, давай, говорю тебе, я без того
не выйду…
Обломов тихо погрузился
в молчание и задумчивость. Эта задумчивость была
не сон и
не бдение: он беспечно пустил мысли бродить по воле,
не сосредоточивая их ни на чем, покойно слушал мерное биение сердца и изредка ровно мигал, как человек, ни на что
не устремляющий глаз. Он впал
в неопределенное, загадочное
состояние, род галлюцинации.
Обломов был
в том
состоянии, когда человек только что проводил глазами закатившееся летнее солнце и наслаждается его румяными следами,
не отрывая взгляда от зари,
не оборачиваясь назад, откуда выходит ночь, думая только о возвращении назавтра тепла и света.
Но, положим, вояж — это роскошь, и
не все
в состоянии и обязаны пользоваться этим средством; а Россия?
Он знал цену этим редким и дорогим свойствам и так скупо тратил их, что его звали эгоистом, бесчувственным. Удержанность его от порывов, уменье
не выйти из границ естественного, свободного
состояния духа клеймили укором и тут же оправдывали, иногда с завистью и удивлением, другого, который со всего размаха летел
в болото и разбивал свое и чужое существование.
Рожденной от человека, который
не мог дать ему воспитания, дабы посредством оного понятие его изострилося и украсилося полезными и приятными знаниями; определенный по
состоянию своему препровождать дни свои между людей, коих окружность мысленная области
не далее их ремесла простирается; сужденный делить время свое между рыбным промыслом и старанием получить мзду своего труда, — разум молодого Ломоносова
не мог бы достигнуть той обширности, которую он приобрел, трудясь
в испытании природы, ни глас его — той сладости, которую он имел от обхождения чистых мусс.
Не нашед способов спасти невинных убийц,
в сердце моем оправданных, я
не хотел быть ни сообщником
в их казни, ниже оной свидетелем; подал прошение об отставке и, получив ее, еду теперь оплакивать плачевную судьбу крестьянского
состояния и услаждать мою скуку обхождением с друзьями. — Сказав сие, мы рассталися и поехали всяк
в свою сторону.
Таковым урядникам производилася также приличная и соразмерная их
состоянию одежда. Обувь для зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а летом ходили босы. Следственно, у таковых узников
не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них
не отымал, но способы к тому. Кто был позажиточнее, кто был умереннее
в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену по своей воле.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и
состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение,
в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо
не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого,
не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания
в свет
не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание
в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха
в касающемся до богословии, от Александра Дидриха
в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего
в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
— Удивления достойно, — сказал я сам себе, взирая на сих узников, — теперь унылы, томны, робки,
не токмо
не желают быть воинами, но нужна даже величайшая жестокость, дабы вместить их
в сие
состояние; но, обыкнув
в сем тяжком во исполнении звании, становятся бодры, предприимчивы, гнушаяся даже прежнего своего
состояния.
И поистине
не ожидал я сказанного от одетого
в смурой кафтан, со бритым лбом. Но, желая удовлетворить моему любопытству, я просил его, чтобы он уведомил меня, как, будучи толь низкого
состояния, он достиг понятий, недостающих нередко
в людях, несвойственно называемых благородными.
Все наши силы, совокупно употребленные,
не были
в состоянии совратить его с того места, на котором оно стояло.
Крестьянка
не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных ста рублей, которые
в соразмерности
состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (
в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит
в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки,
не ёкнет ли у вас сердечко?
не захочется ли видеть дочку
в позлащенной карете,
в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
Гражданин,
в каком бы
состоянии небо родиться ему ни судило, есть и пребудет всегда человек; а доколе он человек, право природы, яко обильный источник благ,
в нем
не иссякнет никогда; и тот, кто дерзнет его уязвить
в его природной и ненарушимой собственности, тот есть преступник.
До того времени я
не чувствовал перемены
в моем
состоянии, жил
в доме господина моего как его сотоварищ.
Анна Андреевна. Что тут пишет он мне
в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что
состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего
не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
— Я, однако,
не понимаю, — отвечал князь, — отчего эти всегдашние жалобы на расстройство обстоятельств? У него очень хорошее
состояние, а Наташину Хабаровку,
в которой мы с вами во время оно игрывали на театре, я знаю как свои пять пальцев, — чудесное именье! и всегда должно приносить прекрасный доход.
Большой статный рост, странная, маленькими шажками, походка, привычка подергивать плечом, маленькие, всегда улыбающиеся глазки, большой орлиный нос, неправильные губы, которые как-то неловко, но приятно складывались, недостаток
в произношении — пришепетывание, и большая во всю голову лысина: вот наружность моего отца, с тех пор как я его запомню, — наружность, с которою он умел
не только прослыть и быть человеком àbonnes fortunes, [удачливым (фр.).] но нравиться всем без исключения — людям всех сословий и
состояний,
в особенности же тем, которым хотел нравиться.
Левин продолжал находиться всё
в том же
состоянии сумасшествия,
в котором ему казалось, что он и его счастье составляют главную и единственную цель всего существующего и что думать и заботиться теперь ему ни о чем
не нужно, что всё делается и сделается для него другими.
Без сомнения, он никогда
не будет
в состоянии возвратить ей своего уважения; но
не было и
не могло быть никаких причин ему расстроивать свою жизнь и страдать вследствие того, что она была дурная и неверная жена.
— Никогда
не спрашивал себя, Анна Аркадьевна, жалко или
не жалко. Ведь мое всё
состояние тут, — он показал на боковой карман, — и теперь я богатый человек; а нынче поеду
в клуб и, может быть, выйду нищим. Ведь кто со мной садится — тоже хочет оставить меня без рубашки, а я его. Ну, и мы боремся, и
в этом-то удовольствие.
— Потом он такое занимает положение
в свете, что ему ни
состояние, ни положение
в свете его жены совершенно
не нужны. Ему нужно одно — хорошую, милую жену, спокойную.
— И завтра родится сын, мой сын, и он по закону — Каренин, он
не наследник ни моего имени, ни моего
состояния, и как бы мы счастливы ни были
в семье, и сколько бы у нас ни было детей, между мною и ими нет связи.
Место это он получил чрез мужа сестры Анны, Алексея Александровича Каренина, занимавшего одно из важнейших мест
в министерстве, к которому принадлежало присутствие; но если бы Каренин
не назначил своего шурина на это место, то чрез сотню других лиц, братьев, сестер, родных, двоюродных, дядей, теток, Стива Облонский получил бы это место или другое подобное, тысяч
в шесть жалованья, которые ему были нужны, так как дела его, несмотря на достаточное
состояние жены, были расстроены.
Обливавший его пот прохлаждал его, а солнце, жегшее спину, голову и засученную по локоть руку, придавало крепость и упорство
в работе; и чаще и чаще приходили те минуты бессознательного
состояния, когда можно было
не думать о том, что делаешь.
Левин вдруг покраснел, но
не так, как краснеют взрослые люди, — слегка, сами того
не замечая, но так, как краснеют мальчики, — чувствуя, что они смешны своей застенчивостью и вследствие того стыдясь и краснея еще больше, почти до слез. И так странно было видеть это умное, мужественное лицо
в таком детском
состоянии, что Облонский перестал смотреть на него.
Ему и
в голову
не приходило подумать, чтобы разобрать все подробности
состояния больного, подумать о том, как лежало там, под одеялом, это тело, как, сгибаясь, уложены были эти исхудалые голени, кострецы, спина и нельзя ли как-нибудь лучше уложить их, сделать что-нибудь, чтобы было хоть
не лучше, но менее дурно.
Деньги за две трети леса были уже прожиты, и, за вычетом десяти процентов, он забрал у купца почти все вперед за последнюю треть. Купец больше
не давал денег, тем более что
в эту зиму Дарья Александровна,
в первый раз прямо заявив права на свое
состояние, отказалась расписаться на контракте
в получении денег за последнюю треть леса. Всё жалование уходило на домашние расходы и на уплату мелких непереводившихся долгов. Денег совсем
не было.
— Только потому, что у них нет или
не было от рождения независимости
состояния,
не было имени,
не было той близости к солнцу,
в которой мы родились.
Вступив
в разговор с юношей, Катавасов узнал, что это был богатый московский купец, промотавший большое
состояние до двадцати двух лет. Он
не понравился Катавасову тем, что был изнежен, избалован и слаб здоровьем; он, очевидно, был уверен,
в особенности теперь, выпив, что он совершает геройский поступок, и хвастался самым неприятным образом.
Но это говорили его вещи, другой же голос
в душе говорил, что
не надо подчиняться прошедшему и что с собой сделать всё возможно. И, слушаясь этого голоса, он подошел к углу, где у него стояли две пудовые гири, и стал гимнастически поднимать их, стараясь привести себя
в состояние бодрости. За дверью заскрипели шаги. Он поспешно поставил гири.