Неточные совпадения
И снова, преданный безделью,
Томясь душевной пустотой,
Уселся он — с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой;
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том
совести, в том смысла
нет;
На всех различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой.
—
Нет, брат! она такая почтенная и верная! Услуги оказывает такие… поверишь, у меня слезы на глазах.
Нет, ты не держи меня; как честный человек, поеду. Я тебя в этом уверяю по истинной
совести.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова
нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с матери и имел с нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение
совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.
—
Нет; но, во всяком случае, не стоит благодарности, — отвечал я, не имея точно на
совести никакого благодеяния.
—
Нет уж, это что же, — вдруг заметила одна из группы, качая головой на Дуклиду. — Это уж я и не знаю, как это так просить! Я бы, кажется, от одной только
совести провалилась…
— Из странности.
Нет, вот что я тебе скажу. Я бы эту проклятую старуху убил и ограбил, и уверяю тебя, что без всякого зазору
совести, — с жаром прибавил студент.
— Конечно, рассказали,
Она не то чтобы мне именно во вред
Потешилась, и правда или
нет —
Ей всё равно, другой ли, я ли,
Никем по
совести она не дорожит.
— Послушай, Михей Андреич, уволь меня от своих сказок; долго я, по лености, по беспечности, слушал тебя: я думал, что у тебя есть хоть капля
совести, а ее
нет. Ты с пройдохой хотел обмануть меня: кто из вас хуже — не знаю, только оба вы гадки мне. Друг выручил меня из этого глупого дела…
— Ах,
нет, Ольга! Ты несправедлива. Ново, говорю я, и потому некогда, невозможно было образумиться. Меня убивает
совесть: ты молода, мало знаешь свет и людей, и притом ты так чиста, так свято любишь, что тебе и в голову не приходит, какому строгому порицанию подвергаемся мы оба за то, что делаем, — больше всего я.
Если здесь
нет на тебя суда, — но пред судиею, не ведающим лицеприятия, давшим некогда и тебе путеводителя благого,
совесть, но коего развратный твой рассудок давно изгнал из своего жилища, из сердца твоего.
— Да уж вы как ни делайте, он коли лентяй, так всё будет чрез пень колоду валить. Если
совесть есть, будет работать, а
нет — ничего не сделаешь.
— А я — верю. Сам видел, как старухи кровь заговаривают. И, по-моему, философия — заговор на
совесть, на успокоение встревоженной
совести.
Нет?
В это время дверь одного из шалашей отворилась, и старушка в белом чепце, опрятно и чопорно одетая, показалась у порога. «Полно тебе, Степка, — сказала она сердито, — барин почивает, а ты знай горланишь;
нет у вас ни
совести, ни жалости». — «Виноват, Егоровна, — отвечал Степка, — ладно, больше не буду, пусть он себе, наш батюшка, почивает да выздоравливает». Старушка ушла, а Степка стал расхаживать по валу.
Нет ничего обольстительнее для человека, как свобода его
совести, но
нет ничего и мучительнее.
Но этого он не прибавил: на одно
совести хватило, а на другое
нет?
С хлебом тебе давалось бесспорное знамя: дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего
нет бесспорнее хлеба, но если в то же время кто-нибудь овладеет его
совестью помимо тебя — о, тогда он даже бросит хлеб твой и пойдет за тем, который обольстит его
совесть.
— Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что… потому что у тебя
совести нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот что! Веришь, Алеша, что я люблю тебя всею душой?
Ну и кто же выиграл, выиграли одни бессовестные, потому что ж ему за угрызения
совести, когда и совести-то
нет вовсе.
«На одно-де хватило
совести, а на другое
нет».
Ее эти взгляды Тушина обдавали ужасом. «Не узнал ли? не слыхал ли он чего? — шептала ей
совесть. — Он ставит ее так высоко, думает, что она лучше всех в целом свете! Теперь она молча будет красть его уважение…» «
Нет, пусть знает и он! Пришли бы хоть новые муки на смену этой ужасной пытке — казаться обманщицей!» — шептало в ней отчаяние.
—
Нет, Александр, я хорошо сделал, что позвал тебя, — сказал Лопухов: — опасности
нет, и вероятно не будет; но у меня воспаление в легких. Конечно, я и без тебя вылечился бы, но все-таки навещай. Нельзя, нужно для очищения
совести: ведь я не бобыль, как ты.
Такого круга людей талантливых, развитых, многосторонних и чистых я не встречал потом нигде, ни на высших вершинах политического мира, ни на последних маковках литературного и артистического. А я много ездил, везде жил и со всеми жил; революцией меня прибило к тем краям развития, далее которых ничего
нет, и я по
совести должен повторить то же самое.
— Ах, волк,
нет в тебе
совести: я тебя спас, а ты ж меня съесть хочешь. — А волк и говорит...
Но Хиония Алексеевна была уже за порогом, предоставив Привалову бесноваться одному. Она была довольна, что наконец проучила этого миллионера, из-за которого она перенесла на своей собственной спине столько человеческой несправедливости. Чем она не пожертвовала для него — и вот вам благодарность за все труды, хлопоты, неприятности и даже обиды. Если бы не этот Привалов, разве Агриппина Филипьевна рассорилась бы с ней?..
Нет, решительно нигде на свете
нет ни
совести, ни справедливости, ни признательности!
Но мы именно понимаем, что если тут
нет права юридического, то зато есть право человеческое, натуральное; право здравого смысла и голоса
совести, и пусть это право наше не записано ни в каком гнилом человеческом кодексе, но благородный и честный человек, то есть всё равно что здравомыслящий человек, обязан оставаться благородным и честным человеком даже и в тех пунктах, которые не записаны в кодексах.
— Кажется, я очень хорошо вас понимаю, Лукьян Тимофеевич: вы меня, наверно, не ждали. Вы думали, что я из моей глуши не подымусь по вашему первому уведомлению, и написали для очистки
совести. А я вот и приехал. Ну, полноте, не обманывайте. Полноте служить двум господам. Рогожин здесь уже три недели, я всё знаю. Успели вы ее продать ему, как в тогдашний раз, или
нет? Скажите правду.
Если же вы не захотите нас удовлетворить, то есть ответите:
нет, то мы сейчас уходим, и дело прекращается; вам же в глаза говорим, при всех ваших свидетелях, что вы человек с умом грубым и с развитием низким; что называться впредь человеком с честью и
совестью вы не смеете и не имеете права, что это право вы слишком дешево хотите купить.
— Разные-то разные, а жадность одна. Вот вас взять… Молодой, неглупый человек… отлично знаете, как наживаются все купеческие капиталы… Ну, и вы хотите свою долю урвать? Ведь хотите, признайтесь? Меня вот это и удивляет, что в вас во всех никакой
совести нет.
Укоряли они его, проклятьями даже осыпали за переходы из веры в веру, но в
совести своей Герасим был спокоен: он ищет истинную веру и правую церковь, но, куда ни придет, — ее
нет как
нет… нигде не находит их.
А я ей:
совести, говорю, в тебе
нет, искариотка ты подлая…
Особенно трудно ладить с окольными мужиками, каждому стащить бы что со скита, Бога не боятся, и
совести нет в глазах.
— А ежели в человеке совести-то
нет? — возразил Смолокуров.
Ни стыда
нет в глазах, ни
совести…
Нет ни лжи, ни лицемерия, ни ханжества,
нет никаких сделок ни с общественным мнением, ни с навязчивым авторитетом предков, ни с своей
совестью.
— Пфуй! Что это за безобразие? — кричит она начальственно. — Сколько раз вам повторять, что нельзя выскакивать на улицу днем и еще — пфуй! ч — в одном белье. Не понимаю, как это у вас
нет никакой
совести. Порядочные девушки, которые сами себя уважают, не должны вести себя так публично. Кажутся, слава богу, вы не в солдатском заведении, а в порядочном доме. Не на Малой Ямской.
— Разве что приказчика, — сказала Манефа. — Только народ-от ноне каков стал!..
Совести нет ни в ком — как раз оберут.
Совесть ли докучала ей; над Настиной ли смертью она призадумалась; над советом ли матушки надеть иночество и прибрать к рукам всю обитель; томила ль ее досада, что вот и Троица на дворе, а казанского гостя Петра Степаныча Самоквасова все
нет как
нет?..
— Ах ты, пучеглазый этакой, — видно, в тебе
совести нет ни на грош! — подхватила Фленушка, крепче держа за рукав Алексея. — Девица чай пить зовет, а он на сторону… Мужлан ты сиволапый!.. Другой бы за честь поставил, а ты, глядь-ка поди!
— Ах вы, злодейки, злодейки!.. Совсем вы меня измучили… Бога вы не боитесь.
Совести нет у вас в глазах… Что вы, деревенские, что ли, мирские?.. Ах вы, греховодницы, греховодницы!..
Раз же это так, раз верно то, что между нами и ними
нет такой резкой границы, как когда-то воображали, то так ли уж смешна эта сантиментальность, так ли ложны те покалывания
совести, которые испытываешь, нанося им мучения?
Да, это все уж совершенно неизбежно, и никакого выхода отсюда
нет. Так оно и останется: перед неизбежностью этого должны замолкнуть даже терзания
совести. И все-таки сам я ни за что не согласился бы быть жертвой этой неизбежности, и никто из жертв не хочет быть жертвами… И сколько таких проклятых вопросов в этой страшной науке, где шагу нельзя ступить, не натолкнувшись на живого человека!
И я начинал жалеть, что бросил свою практику и приехал в Петербург. Бильрот говорит: «Только врач, не имеющий ни капли
совести, может позволить себе самостоятельно пользоваться теми правами, которые ему дает его диплом». А кто в этом виноват? Не мы! Сами устраивают так, что нам
нет другого выхода, — пускай сами же и платятся!..
Меня интересует не только это, а еще вот что. Ключ в шкафу торчал. Ну, а если бы его не было? Взломал бы я шкаф или
нет? А? По
совести?
Все признавали, от мелкого торговца до губернского начальства, что
нет такой силы, которая бы заставила судью покривить душою против
совести и закона, но… и при этом находили, что если бы судья вдобавок принимал умеренные «благодарности», то было бы понятнее, проще и вообще «более по — людски»…
—
Нет, не имеет. Я небольшой юрист. Адвокат противной стороны, разумеется, знал бы, как этим документом воспользоваться, и извлек бы из него всю пользу; но Алексей Никанорович находил положительно, что это письмо, будучи предъявлено, не имело бы большого юридического значения, так что дело Версилова могло бы быть все-таки выиграно. Скорее же этот документ представляет, так сказать, дело
совести…
«Ведь вы никто так не сделаете, ведь вы не предадите себя из-за требований чести и долга; ведь у вас ни у кого
нет такой чуткой и чистой
совести?
Пепел. Вот и я то же говорю: честь-совесть богатым нужна, да! А Клещ ругает нас,
нет, говорит, у нас
совести…
Самого скромного, самого застенчивого признания не смогли бы произнести их уста, но эти волнующие, безмолвные возгласы: «Любишь. — Люблю» — они посылают друг другу тысячу раз в секунду, и
нет у них ни стыда, ни
совести, ни приличия, ни осторожности, ни пресыщения. Зиночка первая стряхивает с себя магическое сладостное влияние флюидов. «Люблю, но ведь мы на катке», — благоразумно говорят ее глаза, а вслух она приглашает Александрова...
Во весь этот вечер и много дней спустя, а пожалуй, во всю свою жизнь он спрашивал себя по чести и
совести: да или
нет?
—
Нет, вы прежде объясните мне, как, верно я говорю или
нет? Или неправильно я рассуждаю? А! Ну какое вы об этом имеете расположение? Пущай вы и приезжий человек, а я вот на вашу
совесть пущаюсь. Ведь вы хоть и приезжий, а все же ведь вы можете же какое-нибудь рассуждение иметь.