Неточные совпадения
То, что в продолжение этих трех месяцев видел Нехлюдов, представлялось ему в следующем виде: из всех живущих
на воле людей посредством
суда и администрации отбирались самые нервные, горячие, возбудимые, даровитые и сильные и менее, чем другие, хитрые и осторожные люди, и люди эти, никак не более виновные или опасные для
общества, чем те, которые оставались
на воле, во-первых, запирались в тюрьмы, этапы, каторги, где и содержались месяцами и годами в полной праздности, материальной обеспеченности и в удалении от природы, семьи, труда, т. е. вне всех условий естественной и нравственной жизни человеческой.
У нас в
обществе, я помню, еще задолго до
суда, с некоторым удивлением спрашивали, особенно дамы: «Неужели такое тонкое, сложное и психологическое дело будет отдано
на роковое решение каким-то чиновникам и, наконец, мужикам, и „что-де поймет тут какой-нибудь такой чиновник, тем более мужик?“ В самом деле, все эти четыре чиновника, попавшие в состав присяжных, были люди мелкие, малочиновные, седые — один только из них был несколько помоложе, — в
обществе нашем малоизвестные, прозябавшие
на мелком жалованье, имевшие, должно быть, старых жен, которых никуда нельзя показать, и по куче детей, может быть даже босоногих, много-много что развлекавшие свой досуг где-нибудь картишками и уж, разумеется, никогда не прочитавшие ни одной книги.
Справедливо и то, что было здесь сейчас сказано, что если бы действительно наступил
суд церкви, и во всей своей силе, то есть если бы все
общество обратилось лишь в церковь, то не только
суд церкви повлиял бы
на исправление преступника так, как никогда не влияет ныне, но, может быть, и вправду самые преступления уменьшились бы в невероятную долю.
Наша начинающаяся, робкая еще наша пресса оказала уже, однако,
обществу некоторые услуги, ибо никогда бы мы без нее не узнали, сколько-нибудь в полноте, про те ужасы разнузданной воли и нравственного падения, которые беспрерывно передает она
на своих страницах уже всем, не одним только посещающим залы нового гласного
суда, дарованного нам в настоящее царствование.
И что же они подвергнули
суду всех голосов при современном состоянии
общества? Вопрос о существовании республики. Они хотели ее убить народом, сделать из нее пустое слово, потому что они не любили ее. Кто уважает истину — пойдет ли тот спрашивать мнение встречного-поперечного? Что, если б Колумб или Коперник пустили Америку и движение земли
на голоса?
Какие молодцы попадали сюда
на службу уже после реформы 1884 г., видно из приказов о смещении с должностей, о предании
суду или из официальных заявлений о беспорядках по службе, доходивших «до наглого разврата» (приказ № 87-й 1890 г.), или из анекдотов и рассказов, вроде хотя бы рассказа о каторжном Золотареве, человеке зажиточном, который водил компанию с чиновниками, кутил с ними и играл в карты; когда жена этого каторжника заставала его в
обществе чиновников, то начинала срамить его за то, что он водит компанию с людьми, которые могут дурно повлиять
на его нравственность.
Вы, как Исав, готовы за горшок чечевицы продать все так называемые основы ваши! вы говорите о святости вашего
суда, а сами между тем
на каждом шагу делаете из него или львиный ров, или сиренскую прелесть! вы указываете
на брак, как
на основу вашего гнилого
общества, а сами прелюбодействуете! вы распинаетесь за собственность, а сами крадете! вы со слезами
на глазах разглагольствуете о любви к отечеству, а сами сапоги с бумажными подметками ратникам ставите!
Любовь женщины она представляла себе не иначе, как чувством, в основании которого должно было лежать самоотвержение, жизнь в
обществе — мучением, общественный
суд — вздором,
на который не стоит обращать внимания.
В
суде начальство хотело было провести и посадить Тюменева
на одно из почетных мест, но он просил позволить ему сесть где приведется, вместе с своими знакомыми; таким образом, он и все прочее его
общество очутились
на самой задней и высокой скамейке…
Гимназия? Университет? Но это обман. Он учился дурно и забыл то, чему его учили. Служение
обществу? Это тоже обман, потому что
на службе он ничего не делал, жалованье получал даром и служба его — это гнусное казнокрадство, за которое не отдают под
суд.
И в самом деле, женщине, видевшей его один только раз и готовой предстать
на грозный
суд лучшего
общества, и пожилому мужу, следующему
на бал за хорошенькою женою, право, не до толпы любопытных зевак, мерзнущих у подъезда, но Красинский приписал гордости и умышленному небрежению вещь чрезвычайно простую и случайную, и с этой минуты тайная неприязнь к княгине зародилась в его подозрительном сердце.
И этому
обществу я отдаю себя
на суд.
Рубановский, человек религиозный до мистицизма, злой мартинист, как его звали в
обществе, во всю свою жизнь, с суровой строгостью и с тягостною для всех точностью, свято исполнял долг
суда и правды
на поприще своей разнообразной и долговременной служебной деятельности.
Не раз и не два миршенских ходоков из Петербурга по этапу назад выпроваживали, но миршенцы больше всякого начальства верили подьячему да его сроднику волостному писарю, каждый раз новые деньги сбирали и новых ходоков в Петербург снаряжали. Кончилось тем, что миршенское
общество обязали подписками об якимовских пустошах ни в каких
судах не хлопотать, а подьячего с писарем за писанье кляузных просьб услать в дальние города
на житье. Тут миршенцы успокоились.
В самый разгар гулянья, часу в четвертом, в губернаторском павильоне, построенном
на берегу реки, собралось греться местное отборное
общество. Тут были старик губернатор с женой, архиерей, председатель
суда, директор гимназии и многие другие. Дамы сидели в креслах, а мужчины толпились около широкой стеклянной двери и глядели
на каток.
И тогда неизбежен
суд над
обществом, тогда
на небесах постановляется неизбежность революции, тогда происходит разрыв времени, наступает прерывность, происходит вторжение сил, которые для истории представляются иррациональными и которые, если смотреть сверху, а не снизу, означают
суд Смысла над бессмыслицей, действие Промысла во тьме.
На самом деле, странная судьба постигла у нас в России
суд присяжных: редко
общество, которого они считаются избранниками, вместе с ними произносит над выходящим из
суда оправданным подсудимым — «нет, не виновен»!
— Сгоревший дом и имущество стоили вдвое, чем то, что я получил из страхового
общества, но я считал и считаю это для себя возмездием за то, что я погубил привязавшуюся ко мне молодую женщину, от которой отделяла меня неравность общественного положения и воспитания. Настоящий
суд надо мной тяжел мне, но не как
суд, могущий лишить меня доброго имени и признать поджигателем — я глубоко убежден, что
на это не поднимется рука судей совести — а как воспоминание о покойной, так трагически покончившей с собою.
Ее почти всю заняло избранное
общество города Т. Масса публики, не добывшей билетов, толпилась
на лестнице
суда, в приемной и даже
на улице, у т-ских присутственных мест.
В Т. несколько времени еще потолковали о деле княжны, а потом и позабыли о нем, тем более, что
на смену ему явилось другое дело, заинтересовавшее
общество: один выдающийся т-ский адвокат попал под
суд, и от следствия ожидали пикантных разоблачений из адвокатской практики обвиняемого.
Главным сюжетом «скаски», приведенной в «Чтении
Общества Истории и Древностей», служит отважный побег некоего Мошкина, вместе с 280 русских «полоняников», томившихся более семи лет
на турецкой каторге. Побег был устроен из Царьграда по заранее обдуманному плану с
судна «каторги», которое принадлежало Апты-паше Марьеву.