Неточные совпадения
Однажды, наскучив бостоном и бросив
карты под
стол, мы засиделись у майора С*** очень долго; разговор, против обыкновения, был занимателен. Рассуждали о том, что мусульманское поверье, будто судьба человека написана
на небесах, находит и между нами, христианами, многих поклонников; каждый рассказывал разные необыкновенные случаи pro [за (лат.).] или contra. [против (лат.).]
В числе этих любителей преферанса было: два военных с благородными, но слегка изношенными лицами, несколько штатских особ, в тесных, высоких галстухах и с висячими, крашеными усами, какие только бывают у людей решительных, но благонамеренных (эти благонамеренные люди с важностью подбирали
карты и, не поворачивая головы, вскидывали сбоку глазами
на подходивших); пять или шесть уездных чиновников, с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно неподвижными ножками (эти господа говорили мягким голосом, кротко улыбались
на все стороны, держали свои игры у самой манишки и, козыряя, не стучали по
столу, а, напротив, волнообразно роняли
карты на зеленое сукно и, складывая взятки, производили легкий, весьма учтивый и приличный скрип).
Долго он отказывался, ибо никогда почти не играл; наконец велел подать
карты, высыпал
на стол полсотни червонцев и сел метать.
Налево, за открытыми дверями, солидные люди играли в
карты на трех
столах. Может быть, они говорили между собою, но шум заглушал их голоса, а движения рук были так однообразны, как будто все двенадцать фигур были автоматами.
Освобожденный
стол тотчас же заняли молодцеватый студент, похожий
на переодетого офицера, и скромного вида человек с жидкой бородкой, отдаленно похожий
на портреты Антона Чехова в молодости. Студент взял
карту кушаний в руки, закрыл ею румяное лицо, украшенное золотистыми усиками, и сочно заговорил, как бы читая по
карте...
Самгин повел ее в «Эрмитаж»;
стол она выбрала среди зала
на самом видном месте, а когда лакей подал
карту, сказала ему с обаятельнейшей улыбкой, громко...
Но их было десятка два, пятеро играли в
карты, сидя за большим рабочим
столом, человек семь окружали игроков, две растрепанных головы торчали
на краю приземистой печи, невидимый, в углу, тихонько, тенорком напевал заунывную песню, ему подыгрывала гармоника,
на ларе для теста лежал, закинув руки под затылок, большой кудрявый человек, подсвистывая песне.
Обед, продолжавшийся около трех часов, кончился; хозяин положил салфетку
на стол, все встали и пошли в гостиную, где ожидал их кофей,
карты и продолжение попойки, столь славно начатой в столовой.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно,
на ту пору пары. Стал набирать
карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной
карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе
на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед
карты потихоньку под
стол — и перекрестил: глядь — у него
на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
На столе лежали
карты и была сдана игра в дурачки.
Здесь шла скромная коммерческая игра в
карты по мелкой, тихая, безмолвная. Играли старички
на своих, десятилетиями насиженных местах.
На каждом
столе стояло по углам по четыре стеариновых свечи, и было настолько тихо, что даже пламя их не колыхалось.
На другом конце
стола прилизанный, с английским пробором
на лысеющей голове скаковой «джентльмен», поклонник «
карт, женщин и лошадей», весь занят игрой. Он соображает, следит за каждой
картой, рассматривает каждую полоску ее крапа, когда она еще лежит в ящике под рукой банкомета, и ставит то мелко, то вдруг большой куш и почти всегда выигрывает.
Тотчас же составилась партия, и Лопухов уселся играть. Академия
на Выборгской стороне — классическое учреждение по части
карт. Там не редкость, что в каком-нибудь нумере (т, е. в комнате казенных студентов) играют полтора суток сряду. Надобно признаться, что суммы, находящиеся в обороте
на карточных
столах, там гораздо меньше, чем в английском клубе, но уровень искусства игроков выше. Сильно игрывал в свое-то есть в безденежное — время и Лопухов.
Привалов поставил
карту — ее убили, вторую — тоже, третью — тоже. Отсчитав шестьсот рублей, он отошел в сторону. Иван Яковлич только теперь его заметил и поклонился с какой-то больной улыбкой; у него
на лбу выступали капли крупного пота, но руки продолжали двигаться так же бесстрастно, точно
карты сами собой падали
на стол.
Игра совершалась по-прежнему в самом торжественном молчании. Иван Яковлич держал банк, уверенными движениями бросая
карты направо и налево. «Московский барин» равнодушно следил за его руками. У него убивали
карту за
картой. Около Ивана Яковлича,
на зеленом
столе, кучки золота и кредиток все увеличивались.
Привалов поддался общему настроению и проигрывал
карту за
картой, с небольшими перерывами, когда около него
на столе образовывалась
на несколько минут тоже маленькая кучка из полуимпериалов.
Привалов вздохнул свободнее, когда вышел наконец из буфета. В соседней комнате через отворенную дверь видны были зеленые
столы с игроками. Привалов заметил Ивана Яковлича, который сдавал
карты. Напротив него сидел знаменитый Ломтев, крепкий и красивый старик с длинной седой бородой, и какой-то господин с зеленым лицом и взъерошенными волосами. По бледному лицу Ивана Яковлича и по крупным каплям пота, которые выступали
на его выпуклом облизанном лбу, можно было заключить, что шла очень серьезная игра.
Держась за стену, сотрясаясь
на каждом шагу сгорбленным телом, она подошла к
столу, достала колоду бурых, распухших от времени
карт, стасовала их и придвинула ко мне.
Поплевав
на пальцы, она начала раскладывать кабалу.
Карты падали
на стол с таким звуком, как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя
карта легла рубашкой вверх
на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.
За игорным
столом приходилось даже иногда говорить кой с кем; но раз я попробовал
на другой день, тут же в комнатах, раскланяться с одним господчиком, с которым не только говорил, но даже и смеялся накануне, сидя рядом, и даже две
карты ему угадал, и что ж — он совершенно не узнал меня.
На железной кровати, стоявшей под главным ковром, с изображенной
на нем амазонкой, лежало плюшевое ярко-красное одеяло, грязная прорванная кожаная подушка и енотовая шуба;
на столе стояло зеркало в серебряной раме, серебряная ужасно грязная щетка, изломанный, набитый масляными волосами роговой гребень, серебряный подсвечник, бутылка ликера с золотым красным огромным ярлыком, золотые часы с изображением Петра I, два золотые перстня, коробочка с какими-то капсюлями, корка хлеба и разбросанные старые
карты, и пустые и полные бутылки портера под кроватью.
Она спрятала и
карты. Через час Евсей опять сидел уже
на старом месте, между
столом и печкой.
— Добро пожаловать! — раздался старческий голос князя, вставшего со стула,
на котором он сидел у ломберного
стола, следя за игрой четырех посторонних лиц, поднявших при словах князя от
карт свои головы, мельком взглянувших
на вошедшего и снова углубившихся в игру.
По окончании обеда князь все-таки не уезжал. Лябьев, не зная, наконец, что делать с навязчивым и беспрерывно болтающим гостем, предложил ему сесть играть в
карты. Князь принял это предложение с большим удовольствием.
Стол для них приготовили в кабинете, куда они и отправились, а дамы и Углаков уселись в зале, около рояля,
на клавишах которого Муза Николаевна начала перебирать.
Квартира Лябьевых в сравнении с логовищем Феодосия Гаврилыча представляла верх изящества и вкуса, и все в ней как-то весело смотрело: натертый воском паркет блестел; в окна через чистые стекла ярко светило солнце и играло
на листьях тропических растений, которыми уставлена была гостиная;
на подзеркальниках простеночных зеркал виднелись серебряные канделябры со множеством восковых свечей;
на мраморной тумбе перед средним окном стояли дорогие бронзовые часы;
на столах, покрытых пестрыми синелевыми салфетками, красовались фарфоровые с прекрасной живописью лампы; мебель была обита в гостиной шелковой материей, а в наугольной — дорогим английским ситцем; даже лакеи, проходившие по комнатам, имели какой-то довольный и нарядный вид: они очень много выручали от
карт, которые по нескольку раз в неделю устраивались у Лябьева.
Когда они возвратились к Клеопатре Петровне, она сидела уж за карточным
столом, закутанная в шаль.
На первых порах Клеопатра Петровна принялась играть с большим одушевлением: она обдумывала каждый ход, мастерски разыгрывала каждую игру; но Вихров отчасти с умыслом, а частью и от неуменья и рассеянности с самого же начала стал страшно проигрывать. Катишь тоже подбрасывала больше
карты, главное же внимание ее было обращено
на больную, чтобы та не очень уж агитировалась.
— Monsieur Цапкин так был добр, — вмешалась в разговор m-me Фатеева, — что во время болезни моего покойного мужа и потом, когда я сама сделалась больна, никогда не оставлял меня своими визитами, и я сохраню к нему за это благодарность
на всю жизнь! — прибавила она уже с чувством и как-то порывисто собирая
карты со
стола.
Она посмотрела
на нас довольно весело; кроме подсвечника, пред нею
на столе находилось маленькое деревенское зеркальце, старая колода
карт, истрепанная книжка какого-то песенника и немецкая белая булочка, от которой было уже раз или два откушено.
В углу, как и в прежней квартире, помещался образ, с зажженною пред ним лампадкой, а
на столе разложены были всё те же необходимые вещицы: колода
карт, зеркальце, песенник, даже сдобная булочка.
Когда я, уже собрав достаточно сведений о Чуркине, явился к Н.И. Пастухову, он вынул из шкафа «Дело Чуркина», положил его
на стол, а я выложил начерченную мною
карту с названиями сел, деревень, дорог, районов, где «работал» Чуркин, отметив все разбойничьи притоны.
Она любила кататься
на рысаках, в
карты готова была играть с утра до вечера и всегда, бывало, закрывала рукой записанный
на нее копеечный выигрыш, когда муж подходил к игорному
столу: а все свое приданое, все деньги отдала ему в безответное распоряжение.
Если Владимир Игнатьевич и помогал своему счастью различными вольтами, передергиванием
карт и то есть и делал это, благодаря своим разговорам, незаметно, но, как только Сигизмунд Владиславович подошел к
столу и поставил
на первую
карту, он сразу прекратил свои проделки.
Бумага и карандаш клались и
на игральный
стол в то время, когда князь играл в
карты, так как Потемкин и в этом занятии не оставался праздным, и часто прерывая игру, записывал то, что приходило ему в голову. Во время игры в комнату несколько раз входил Попов, становился за стулом князя и как только замечал, что бумага отодвинута, тотчас брал и спешил привести в исполнение написанное.
В другой раз императрица играла в
карты с Григорием Орловым. Григорий Александрович подошел к
столу, оперся
на него рукою и стал смотреть в
карты государыни.
— Надо спросить у приказничихи: у ней постояльцы съехали, — решила Палагея Евграфовна, прибиравшая
карты, мелки и уставлявшая
на свои места карточный
стол и стулья.
Капитан с заметным удовольствием исполнил эту просьбу: он своими руками раскрыл
стол, вычистил его, отыскал и положил
на приличных местах игранные
карты, мелки и даже поставил стулья. Он очень любил сыграть пульку и две в
карты.
На следующий вечер он снова явился к карточному
столу и поставил
на карту свою лошадь — последнее, что у него осталось.
— Ну меньше нет. Пожалуйте сдачи, а то и
на извозчика не будет, — сказал он, кладя
на стол бумажку. — А может, хотите еще попытать счастья? — заманчиво подмигнул ей пан грабя. — Вишь, вам все идет «любишь да любишь!» Какая, право, счастливая! И в жизни везет, и в
картах везет, и в любви везет! Так что же, угодно еще немножко?
Кроме яствий и
карт, Хвалынцева немало удивило еще присутствие в этой комнате таких воинственных предметов, как, например, заряженный револьвер, лежавший
на ломберном
столе, у того места,
на которое сел теперь полковник Пшецыньский; черкесский кинжал
на окошке; в углу две охотничьи двухстволки, рядом с двумя саблями, из коих одна, очевидно, принадлежала полковнику, а другая — стародавняя, заржавленная — составляла древнюю принадлежность помещичьего дома.
Тот положил
карты на стол и сидел сложа руки.
Сусанна с сердцем бросила
на стол свои
карты.
Посередине комнаты стоял ломберный
стол,
на котором валялись мелки и
карты — атрибуты неоконченного штосса.
Я стоял у
стола, склонясь над
картой. Раскладывая ее, Синкрайт отвел верхний угол
карты рукой, сделав движение вправо от меня, и, машинально взглянув по этому направлению, я увидел сбоку чернильного прибора фотографию под стеклом. Это было изображение девушки, сидевшей
на чемоданах.
На столе черного дерева, замечательной работы были бронзовые изделия, морские
карты, бинокль, часы в хрустальном столбе;
на стенах — атмосферические приборы.
Масленников с гневом бросил свои
карты на стол, а седенький старичок спокойно собрал их и записал за игру, сколько следует при четырех.
Николай Дмитриевич протянул руку за прикупом, но покачнулся и повалил свечку. Евпраксия Васильевна подхватила ее, а Николай Дмитриевич секунду сидел неподвижно и прямо, положив
карты на стол, а потом взмахнул руками и медленно стал валиться
на левую сторону. Падая, он свалил столик,
на котором стояло блюдечко с налитым чаем, и придавил своим телом его хрустнувшую ножку.
Карточный
стол еще не был убран, и
на нем валялись беспорядочно разбросанные, рубашкой вниз,
карты партнеров и в порядке лежали
карты Николая Дмитриевича, тоненькой колодкой, как он их положил.
Пройдя несколько раз мимо
стола, он остановился и осторожно взял
карты Николая Дмитриевича, рассмотрел их и, сложив такой же кучкой, тихо положил
на место.
Так играли они лето и зиму, весну и осень. Дряхлый мир покорно нес тяжелое ярмо бесконечного существования и то краснел от крови, то обливался слезами, оглашая свой путь в пространстве стонами больных, голодных и обиженных. Слабые отголоски этой тревожной и чуждой жизни приносил с собой Николай Дмитриевич. Он иногда запаздывал и входил в то время, когда все уже сидели за разложенным
столом и
карты розовым веером выделялись
на его зеленой поверхности.
В другом углу стоял
стол, за которым сидели игравшие в
карты;
на нем — глиняный кувшин и такие же две кружки; у
стола — два табурета; вдоль стены — скамья.