Неточные совпадения
Первый тост был выпит, как читатели, может быть, и сами догадаются, за здоровье нового херсонского помещика, потом за благоденствие крестьян его и счастливое их переселение, потом за здоровье
будущей жены его, красавицы, что сорвало приятную улыбку с уст
нашего героя.
Пропал бы, как волдырь на воде, без всякого следа, не оставивши потомков, не доставив
будущим детям ни состояния, ни честного имени!» Герой
наш очень заботился о своих потомках.
— Я, конечно, не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, — щекотливо возразил Петр Петрович, — но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок… Я приискал уже настоящую, то есть
будущую нашу квартиру, — оборотился он к Раскольникову, — и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал…
— Уж не Наполеон ли какой
будущий и
нашу Алену Ивановну на прошлой неделе топором укокошил? — брякнул вдруг из угла Заметов.
В своей глубокой тоске немного утешаюсь тем, что этот коротенький эпизод
нашей жизни мне оставит навсегда такое чистое, благоуханное воспоминание, что одного его довольно будет, чтоб не погрузиться в прежний сон души, а вам, не принеся вреда, послужит руководством в
будущей, нормальной любви. Прощайте, ангел, улетайте скорее, как испуганная птичка улетает с ветки, где села ошибкой, так же легко, бодро и весело, как она, с той ветки, на которую сели невзначай!»
— Нет, дай мне плакать! Я плачу не о
будущем, а о прошедшем… — выговаривала она с трудом, — оно «поблекло, отошло»… Не я плачу, воспоминания плачут!.. Лето… парк… помнишь? Мне жаль
нашей аллеи, сирени… Это все приросло к сердцу: больно отрывать!..
— За
наше благополучие! — взвизгнул Лютов, подняв стакан, и затем сказал, иронически утешая: — Да, да, — рабочее движение возбуждает большие надежды у некоторой части интеллигенции, которая хочет… ну, я не знаю, чего она хочет! Вот господин Зубатов, тоже интеллигент, он явно хочет, чтоб рабочие дрались с хозяевами, а царя — не трогали. Это — политика! Это — марксист!
Будущий вождь интеллигенции…
— Ну — и что же, чего же ожидать? Разделение власти — что значит? Это значит — многовластие. Что же: адвокаты из евреев,
будущие властители
наши, — они умнее родовитого дворянства и купечества, которое вчера в лаптях щеголяло, а сегодня миллионами ворочает?
— Да, так. Вы — патриот, вы резко осуждаете пораженцев. Я вас очень понимаю: вы работаете в банке, вы —
будущий директор и даже возможный министр финансов
будущей российской республики. У вас — имеется что защищать. Я, как вам известно, сын трактирщика. Разумеется, так же как вы и всякий другой гражданин славного отечества
нашего, я не лишен права открыть еще один трактир или дом терпимости. Но — я ничего не хочу открывать. Я — человек, который выпал из общества, — понимаете? Выпал из общества.
Автор в предисловии скромно называет записки материалами для
будущей истории
наших американских колоний; но прочтя эти материалы, не пожелаешь никакой другой истории молодого и малоизвестного края.
Наши съезжали сегодня на здешний берег, были в деревне у китайцев, хотели купить рыбы, но те сказали, что и настоящий и
будущий улов проданы. Невесело, однако, здесь. Впрочем, давно не было весело:
наш путь лежал или по английским портам, или у таких берегов, на которые выйти нельзя, как в Японии, или незачем, как здесь например.
Сказать ли всю истину: по секрету, он даже заготовил на имя известного
нашего географа, К. И. Арсеньева, довольно странную резолюцию:"Предоставляется вашему благородию, — писал он, — на
будущее время известную вам Византию во всех учебниках географии числить тако...
— Нет-с, в Смоленской губернии-с. А только ее улан еще прежде того вывез-с, супругу-то мою-с, будущую-с, и с пани-маткой, и с тантой, и еще с одною родственницей со взрослым сыном, это уж из самой Польши, из самой… и мне уступил. Это один
наш поручик, очень хороший молодой человек. Сначала он сам хотел жениться, да и не женился, потому что она оказалась хромая…
Это несмываемый позор, о котором с содроганием будут вспоминать
будущие поколения наряду с воспоминанием о героических подвигах русской армии, о самоотверженной деятельности
наших общественных организаций.
Наше предвидение
будущего должно быть совершенно свободно от обычного оптимизма или пессимизма, от оценок по критериям благополучия.
«Я старался и без тебя, как при тебе, и служил твоему делу верой и правдой, то есть два раза играл с милыми „барышнями“ в карты, так что братец их, Николай Васильевич, прозвал меня женихом Анны Васильевны и так разгулялся однажды насчет
будущей нашей свадьбы, что был вытолкан обеими сестрицами в спину и не получил ни гроша субсидии, за которой было явился.
«Тушины —
наша истинная „партия действия“,
наше прочное „
будущее“, которое выступит в данный момент, особенно когда все это, — оглядываясь кругом на поля, на дальние деревни, решал Райский, — когда все это будет свободно, когда все миражи, лень и баловство исчезнут, уступив место настоящему «делу», множеству «дела» у всех, — когда с миражами исчезнут и добровольные «мученики», тогда явятся, на смену им, «работники», «Тушины» на всей лестнице общества…»
Бывал там и А. П. Чехов, и его брат, художник Николай, и И. Левитан, — словом, весь
наш небольшой кружок «начинающих» и не всегда вкусно сытых молодых
будущих…
Но особенно неразумно применять к жизни
будущего века категории
нашей временности и таким образом последнюю абсолютизировать.
Мы вообще не должны «жизни
будущего века» мерить
нашим временем и потому одинаково не можем утверждать, что оно имеет ограниченную или неограниченную продолжительность.
Что, кажется, можно было бы прибавить к
нашему счастью, а между тем весть о
будущем младенце раскрыла новые, совсем не веданные нами области сердца, упоений, тревог и надежд.
Чему-нибудь послужим и мы. Войти в
будущее как элемент не значит еще, что
будущее исполнит
наши идеалы. Рим не исполнил ни Платонову республику, ни вообще греческий идеал. Средние века не были развитием Рима. Современная мысль западная войдет, воплотится в историю, будет иметь свое влияние и место так, как тело
наше войдет в состав травы, баранов, котлет, людей. Нам не нравится это бессмертие — что же с этим делать?
Мы встречали Новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас. Недоставало маленького Александра в кружке
нашем, малютка покоился безмятежным сном, для него еще не существует ни прошедшего, ни
будущего. Спи, мой ангел, беззаботно, я молюсь о тебе — и о тебе, дитя мое, еще не родившееся, но которого я уже люблю всей любовью матери, твое движение, твой трепет так много говорят моему сердцу. Да будет твое пришествие в мир радостно и благословенно!»
Я ни разу прежде не думал об устройстве
будущего; я верил, знал, что оно мое, что оно
наше, и предоставлял подробности случаю; нам было довольно сознания любви, желания не шли дальше минутного свидания.
Дети года через три стыдятся своих игрушек, — пусть их, им хочется быть большими, они так быстро растут, меняются, они это видят по курточке и по страницам учебных книг; а, кажется, совершеннолетним можно бы было понять, что «ребячество» с двумя-тремя годами юности — самая полная, самая изящная, самая
наша часть жизни, да и чуть ли не самая важная, она незаметно определяет все
будущее.
Честь и слава
нашему учителю, старому реалисту Гете: он осмелился рядом с непорочными девами романтизма поставить беременную женщину и не побоялся своими могучими стихами изваять изменившуюся форму
будущей матери, сравнивая ее с гибкими членами
будущей женщины.
Конец мира и истории не может произойти в
будущем, то есть в
нашем времени.
Конец мира произойдет не в
будущем, которое есть часть
нашего разорванного времени.
Гаев. Да… Это вещь… (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях
нашего рода бодрость, веру в лучшее
будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания.
Но, во всяком случае, славянофилы хотели «России Христа», а не «России Ксеркса» [Слова из стихотворения Вл. Соловьева: «Каким ты хочешь быть Востоком, Востоком Ксеркса иль Христа?»], как хотели
наши националисты и империалисты. «Идея» России всегда обосновывалась пророчеством о
будущем, а не тем, что есть, — да и не может быть иным мессианское сознание.
И
наша историософическая мысль будет протекать в атмосфере глубокого пессимизма в отношении к прошлому и особенно настоящему России и оптимистической веры и надежды в отношении к
будущему.
И вдобавок — эти невероятные жертвы правительства не принесут и в
будущем никакой пользы, потому что
наши горные заводы все до одного должны ликвидировать свои дела, как только правительство откажется вести их на помочах.
— Прощайте, Семен Петрович, — сказала ему она. — Ермолаю Васильичу и всем домашним его поклонитесь от меня и ото всей
нашей обители. Скажите им, что мы всегдашние их молитвенники. А ответ сегодня же вам пришлю. Только насчет
будущего времени, прошу я вас, у матери Таисеи и ни в какой другой обители не останавливайтесь, а случится приехать в
наш скит, взъезжайте к Ермилу Матвеичу, иконнику. Строго об этом накажу и матери Таисее и прочим игуменьям. Прощайте, Семен Петрович, всякого вам благополучия.
— Господа! — вдруг патетически воскликнул Ванька-Встанька, прервав пение и ударив себя в грудь. — Вот вижу я вас и знаю, что вы —
будущие генералы Скобелев и Гурко, но и я ведь тоже в некотором отношении военная косточка. В мое время, когда я учился на помощника лесничего, все
наше лесное ведомство было военное, и потому, стучась в усыпанные брильянтами золотые двери ваших сердец, прошу: пожертвуйте на сооружение прапорщику таксации малой толики spiritus vini, его же и монаси приемлют.
— Принесите нам сюда полбутылки шампанского, только настоящего — Rederer demi sec и похолоднее. Ступай живо! — приказала она швейцару, вытаращившему на нее глаза. — Мы выпьем с вами, Тамара, за новое дело, за
наше прекрасное и блестящее
будущее.
Ежегодные мои поездки"в Россию"в целом и в деталях доставляли обширный материал
будущему беллетристу. И жизнь
нашего дерптского товарищеского кружка в последние два года питалась уже почти исключительно чисто русскими интересами. Журналы продолжали свое развивающее дело. Они поддерживали во мне сильнее, чем в остальных, уже не одну книжную отвлеченную любознательность, а все возраставшее желание самому испробовать свои силы.
Перед принятием меня в студенты Дерптского университета возник было вопрос: не понадобится ли сдавать дополнительный экзамен из греческого? Тогда его требовали от окончивших курс в остзейских гимназиях. Перед
нашим поступлением
будущий товарищ мой Л-ский (впоследствии профессор в Киеве), перейдя из Киевского университета на-медицинский факультет, должен был сдать экзамен по-гречески. То же требовалось и с натуралистов, но мы с 3-чем почему-то избегли этого.
Будущее нашей науки блестяще и несомненно.
Профессор говорил еще долго, но я его уже не слушал. Сообщение его как бы столкнуло меня с неба, на которое меня вознесли мои тогдашние восторги перед успехами медицины. Я думал: «
Наш профессор — европейски известный специалист, всеми признанный талант, тем не менее даже и он не гарантирован от таких страшных ошибок. Что же ждет в
будущем меня, ординарнейшего, ничем не выдающегося человека?»
И никто из них не раскрыл нам глаз на
будущее, никто не объяснил, что ждет нас в
нашей деятельности.
Янковский был, правда, первым учеником в
нашей гимназии, но… мы никогда не преклонялись перед первыми учениками и медалистами. Теперь он студент, «подающий блестящие надежды». «Голова, — говорил о нем капитан почтительно. —
Будущий Пирогов, по меньшей мере».
— А! Это вы. Хотите ко мне пить чай? Вот, кстати, познакомьтесь: Жданов, ваш
будущий товарищ, если только не срежется на экзамене, — что, однако, весьма вероятно. Мы вам споем малорусскую песню. Чи може ви
наших пiсень цураєтесь? — спросил он по — малорусски. — А коли не цураєтесь, — идем.
Но особенно грустно мне было припоминать ее глубоко удивленные взгляды, которые я часто заставал на себе во все
наше время: в них сказывалось совершенное понимание своей судьбы и ожидавшего ее
будущего, так что мне самому даже бывало тяжело от этих взглядов, хотя, признаюсь, я в разговоры с ней тогда не пускался и третировал все это как-то свысока.
Но о содержании
наших писем и о том, о чем мы переговорили, прощаясь перед отъездом, я умолчу: это уже другая история, совсем новая история, и даже, может быть, вся она еще в
будущем.
— О, какой рыцарский комплимент! Мсье Александров, вы опасный молодой мужчина… Но, к сожалению, из одних комплиментов в
наше время шубу не сошьешь. Я, признаюсь, очень рада тому, что моя Юленька вышла замуж за достойного человека и сделала прекрасную партию, которая вполне обеспечивает ее
будущее. Но, однако, идите к вашим товарищам. Видите, они вас ждут.
— Я бы просил тебя так на
будущее время не обмолвливаться, если ты хочешь продолжать вести со мной
наше дело! — тем же резким тоном заметил он.
Эти мгновения, обыкновенно реющие, как молния, — лучшее, прекраснейшее достояние
нашей жизни, которого мы не умеем ценить, и вместо того чтоб упиваться им, мы торопимся, тревожные, ожидающие все чего-то в
будущем…
Неуменье жить в настоящем, ценить
будущее, отдаваться ему — это одна из моральных эпидемий, наиболее развитых в
наше время.
Барыня позволила тетке выбрать любую, и выбор пал на
будущую мать
нашего героя.
Будущее может принести с собою осуществление
наших желаний, упований,
нашей мечты.