Неточные совпадения
― Вот так штука! —
смеясь сказал Щербацкий. ― Я только приготовился
начинать.
— Я
смеюсь, — сказала она, — как
смеешься, когда увидишь очень похожий портрет. То, что вы сказали, совершенно характеризует французское искусство теперь, и живопись и даже литературу: Zola, Daudet. Но, может быть, это всегда так бывает, что строят свои conceptions [концепции] из выдуманных, условных фигур, а потом — все combinaisons [комбинации] сделаны, выдуманные фигуры надоели, и
начинают придумывать более натуральные, справедливые фигуры.
— Вот оно! Вот оно! —
смеясь сказал Серпуховской. — Я же
начал с того, что я слышал про тебя, про твой отказ… Разумеется, я тебя одобрил. Но на всё есть манера. И я думаю, что самый поступок хорош, но ты его сделал не так, как надо.
— Можете себе представить, мы чуть было не раздавили двух солдат, — тотчас же
начала она рассказывать, подмигивая, улыбаясь и назад отдергивая свой хвост, который она сразу слишком перекинула в одну сторону. — Я ехала с Васькой… Ах, да, вы не знакомы. — И она, назвав его фамилию, представила молодого человека и, покраснев, звучно
засмеялась своей ошибке, то есть тому, что она незнакомой назвала его Васькой.
Вронский действительно преждевременно
начинал плешиветь. Он весело
засмеялся, показывая свои сплошные зубы и, надвинув фуражку на лысину, вышел и сел в коляску.
Я
смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами: это
начинает ее пугать.
Я, знаете, больше для приличия, хотел утешить его,
начал говорить; он поднял голову и
засмеялся…
Видит теперь все ясно текущее поколение, дивится заблужденьям,
смеется над неразумием своих предков, не зря, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что кричит в ней каждая буква, что отвсюду устремлен пронзительный перст на него же, на него, на текущее поколение; но
смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо
начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки.
И княгиня, наклонившись к папа,
начала ему рассказывать что-то с большим одушевлением. Окончив рассказ, которого я не слыхал, она тотчас
засмеялась и, вопросительно глядя в лицо папа, сказала...
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и
начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только
смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил...
Рой смутных, ласковых мыслей мелькнул в ней; она выпрямилась,
засмеялась и села,
начав шить.
— Ну, вот и ты! —
начала она, запинаясь от радости. — Не сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо встречаю, со слезами: это я
смеюсь, а не плачу. Ты думаешь, я плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у меня со смерти твоего отца, от всего плачу. Садись, голубчик, устал, должно быть, вижу. Ах, как ты испачкался.
— А, вы про это! —
засмеялся Свидригайлов, — да, я бы удивился, если бы, после всего, вы пропустили это без замечания. Ха! ха! Я хоть нечто и понял из того, что вы тогда… там… накуролесили и Софье Семеновне сами рассказывали, но, однако, что ж это такое? Я, может, совсем отсталый человек и ничего уж понимать не могу. Объясните, ради бога, голубчик! Просветите новейшими
началами.
— У меня, брат, со вчерашнего твоего голова… Да и весь я как-то развинтился, —
начал он совсем другим тоном,
смеясь, к Разумихину.
Смеялись. Никодим Иванович внезапно
начинал декламировать...
— Пригласил вас, чтоб лично вручить бумаги ваши, — он постучал тупым пальцем по стопке бумаг, но не подвинул ее Самгину, продолжая все так же: — Кое-что прочитал и без комплиментов скажу — оч-чень интересно! Зрелые мысли, например: о необходимости консерватизма в литературе. Действительно, батенька, черт знает как
начали писать;
смеялся я, читая отмеченные вами примерчики: «В небеса запустил ананасом, поет басом» — каково?
Клим был уверен, что, если бы дети упали, расшиблись, — мать
начала бы радостно
смеяться.
— В общем настроение добродушное, хотя люди голодны, но дышат легко, охотно
смеются, мрачных ликов не видно, преобладают деловитые. Вообще
начали… круто. Ораторы везде убеждают, что «отечество в опасности», «сила — в единении» — и даже покрикивают «долой царя!» Солдаты — раненые — выступают, говорят против войны, и весьма зажигательно. Весьма.
Он был сконфужен, смотрел на Клима из темных ям под глазами неприятно пристально, точно вспоминая что-то и чему-то не веря. Лидия вела себя явно фальшиво и, кажется, сама понимала это. Она говорила пустяки, неуместно
смеялась, удивляла необычной для нее развязностью и вдруг, раздражаясь,
начинала высмеивать Клима...
— Наивно, Варек, — сказал Маракуев,
смеясь, и напомнил о пензенском попе Фоме, пугачевце, о патере Александре Гавацци, но, когда
начал о духовенстве эпохи крестьянских войн в Германии, — Варвара капризно прервала его поучительную речь...
Сотни рук встретили ее аплодисментами, криками; стройная, гибкая, в коротенькой до колен юбке, она тоже что-то кричала,
смеялась, подмигивала в боковую ложу, солдат шаркал ногами, кланялся, посылал кому-то воздушные поцелуи, — пронзительно взвизгнув, женщина схватила его, и они, в профиль к публике, делая на сцене дугу,
начали отчаянно плясать матчиш.
Ольга заметно
начала оправляться; от задумчивости она перешла к спокойствию и равнодушию, по крайней мере наружно. Что у ней делалось внутри — Бог ведает, но она мало-помалу становилась для Штольца прежнею приятельницею, хотя уже и не
смеялась по-прежнему громким, детским, серебряным смехом, а только улыбалась сдержанной улыбкой, когда смешил ее Штольц. Иногда даже ей как будто было досадно, что она не может не
засмеяться.
— Вы, кажется,
начинаете «заслуживать мое доверие и дружбу»! —
смеясь, заметила она, потом сделалась серьезна и казалась утомленной или скучной. — Я не совсем понимаю, что вы сказали, — прибавила она.
— Не хочу, братец, не надо… —
начала она с иронией повторять и
засмеялась. — Не надо так не надо! — прибавила она и вздохнула, лукаво поглядывая на него.
— Нет, не
смеюсь, — проговорил я проникнутым голосом, — вовсе не
смеюсь: вы потрясли мое сердце вашим видением золотого века, и будьте уверены, что я
начинаю вас понимать. Но более всего я рад тому, что вы так себя уважаете. Я спешу вам заявить это. Никогда я не ожидал от вас этого!
Он беспрерывно меня перебивал, чуть лишь я раскрывал рот, чтоб
начать мой рассказ, и
начинал говорить совершенно какой-нибудь особенный и не идущий вздор; говорил возбужденно, весело;
смеялся Бог знает чему и даже хихикал, чего я от него никогда не видывал.
Но
смеяться на море безнаказанно нельзя: кто-нибудь тут же пойдет по каюте, его повлечет наклонно по полу; он не успеет наклониться — и, смотришь, приобрел шишку на голове; другого плечом ударило о косяк двери, и он
начинает бранить бог знает кого.
Спросили, когда будут полномочные. «Из Едо… не получено… об этом». Ну пошел свое! Хагивари и Саброски
начали делать нам знаки, показывая на бумагу, что вот какое чудо случилось: только заговорили о ней, и она и пришла! Тут уже никто не выдержал, и они сами, и все мы стали
смеяться. Бумага писана была от президента горочью Абе-Исен-о-ками-сама к обоим губернаторам о том, что едут полномочные, но кто именно, когда они едут, выехали ли, в дороге ли — об этом ни слова.
Чувствуя на себе взгляды Нехлюдова и молодого человека, влюбленные — молодой человек в гуттаперчевой куртке и белокурая миловидная девушка — вытянули сцепленные руки, опрокинулись назад и,
смеясь,
начали кружиться.
Молодые люди шутили и
смеялись, а доктор улыбался своей докторской улыбкой и нервно потирал руки. В последнее время он часто
начинал жаловаться на головные боли и запирался в своем номере по целым дням.
— А испугался, испугался-таки давеча, испугался? Ах ты, голубчик, да я ль тебя обидеть могу. Слушай, Иван, не могу я видеть, как он этак смотрит в глаза и
смеется, не могу. Утроба у меня вся
начинает на него
смеяться, люблю его! Алешка, дай я тебе благословение родительское дам.
— Я, дура, к нему тоже забежала, всего только на минутку, когда к Мите шла, потому разболелся тоже и он, пан-то мой прежний, —
начала опять Грушенька, суетливо и торопясь, —
смеюсь я это и рассказываю Мите-то: представь, говорю, поляк-то мой на гитаре прежние песни мне вздумал петь, думает, что я расчувствуюсь и за него пойду.
— Успокойтесь, не помешанный, я только убийца! —
начал опять Иван. — С убийцы нельзя же спрашивать красноречия… — прибавил он вдруг для чего-то и искривленно
засмеялся.
— Так вы бы так и спросили с самого
начала, — громко
рассмеялся Митя, — и если хотите, то дело надо
начать не со вчерашнего, а с третьеводнишнего дня, с самого утра, тогда и поймете, куда, как и почему я пошел и поехал. Пошел я, господа, третьего дня утром к здешнему купчине Самсонову занимать у него три тысячи денег под вернейшее обеспечение, — это вдруг приспичило, господа, вдруг приспичило…
Ниночка, безногая, тихая и кроткая сестра Илюшечки, тоже не любила, когда отец коверкался (что же до Варвары Николаевны, то она давно уже отправилась в Петербург слушать курсы), зато полоумная маменька очень забавлялась и от всего сердца
смеялась, когда ее супруг
начнет, бывало, что-нибудь представлять или выделывать какие-нибудь смешные жесты.
Как только я это сказал, расхохотались все до единого: «Да ты б с самого
начала уведомил, ну теперь все и объясняется, монаха судить нельзя», —
смеются, не унимаются, да и не насмешливо вовсе, а ласково так
смеются, весело, полюбили меня вдруг все, даже самые ярые обвинители, и потом весь-то этот месяц, пока отставка не вышла, точно на руках меня носят: «Ах ты, монах», — говорят.
— Мы, однако, так и
начали с вами первоначально, — отозвался, все продолжая
смеяться, Николай Парфенович, — что не стали сбивать вас вопросами: как вы встали поутру и что скушали, а
начали даже со слишком существенного.
С краской в лице
начал вспоминать, как много раз почти высказывал ей любовь мою, а так как она меня не останавливала и не предупредила, то, стало быть, вывел я, надо мною
смеялась.
Буду, буду спокоен, весел буду, передайте ей по безмерной доброте души вашей, что я весел, весел,
смеяться даже
начну сейчас, зная, что с ней такой ангел-хранитель, как вы.
Когда дети что рассказывали или
начинали играть, она
смеялась и хлопала в ладошки.
Пришел в трактир он в сквернейшем расположении духа и тотчас же
начал партию. Партия развеселила его. Сыграл другую и вдруг заговорил с одним из партнеров о том, что у Дмитрия Карамазова опять деньги появились, тысяч до трех, сам видел, и что он опять укатил кутить в Мокрое с Грушенькой. Это было принято почти с неожиданным любопытством слушателями. И все они заговорили не
смеясь, а как-то странно серьезно. Даже игру перервали.
— Леша, — сказал Митя, — ты один не
засмеешься! Я хотел бы
начать… мою исповедь… гимном к радости Шиллера. An die Freude! [К радости! (нем.)] Но я по-немецки не знаю, знаю только, что an die Freude. Не думай тоже, что я спьяну болтаю. Я совсем не спьяну. Коньяк есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтоб опьянеть, —
— Э, полно, скверно все это, не хочу слушать, я думала, что веселое будет, — оборвала вдруг Грушенька. Митя всполохнулся и тотчас же перестал
смеяться. Высокий пан поднялся с места и с высокомерным видом скучающего не в своей компании человека
начал шагать по комнате из угла в угол, заложив за спину руки.
Засадить же вы меня хотите только потому, что меня к ней же ревнуете, потому что сами вы приступать
начали к этой женщине со своею любовью, и мне это опять-таки все известно, и опять-таки она
смеялась, — слышите, —
смеясь над вами, пересказывала.
— Да вот он все врет, и мы тут все
смеялись, —
начал вдруг Калганов, точно угадав его мысль и показывая на Максимова.
Председатель
начал было с того, что он свидетель без присяги, что он может показывать или умолчать, но что, конечно, все показанное должно быть по совести, и т. д., и т. д. Иван Федорович слушал и мутно глядел на него; но вдруг лицо его стало медленно раздвигаться в улыбку, и только что председатель, с удивлением на него смотревший, кончил говорить, он вдруг
рассмеялся.
— Та м люди много, —
начал он. — Китайцы, солдаты… Понимай нету,
смеяться будут — мешай.
После полудня мы с Дерсу опять пошли вперед. За рекой тропка поднялась немного на косогор. Здесь мы сели отдохнуть. Я
начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать трубку. Он уже хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально смотреть куда-то в лес. Через минуту он
рассмеялся и сказал...
Раздался общий смех. Оказалось, что не он один, все не спали, но никому первому не хотелось вставать и раскладывать дымокуры. Минуты через две разгорелся костер. Стрелки
смеялись друг над другом, опять охали и ругались. Мало-помалу на биваке стала водворяться тишина. Миллионы комаров и мошек облепили мой комарник. Под жужжание их я
начал дремать и вскоре уснул крепким сном.
Нечего делать, надо было становиться биваком. Мы разложили костры на берегу реки и
начали ставить палатки. В стороне стояла старая развалившаяся фанза, а рядом с ней были сложены груды дров, заготовленных корейцами на зиму. В деревне стрельба долго еще не прекращалась. Те фанзы, что были в стороне, отстреливались всю ночь. От кого? Корейцы и сами не знали этого. Стрелки и ругались и
смеялись.