Неточные совпадения
Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на
земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие
народы и государства.
Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами, рассыпано на святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений,
народов толпится, пестреет и мечется по лицу
земли.
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого
народа ты могла только родиться, в той
земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи.
Он вдруг вспомнил слова Сони: «Поди на перекресток, поклонись
народу, поцелуй
землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: „Я убийца!“ Он весь задрожал, припомнив это.
Нет, поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение
народа, — поднялась отмстить за посмеянье прав своих, за позорное унижение своих нравов, за оскорбление веры предков и святого обычая, за посрамление церквей, за бесчинства чужеземных панов, за угнетенье, за унию, за позорное владычество жидовства на христианской
земле — за все, что копило и сугубило с давних времен суровую ненависть козаков.
Тогда выступило из средины
народа четверо самых старых, седоусых и седочупринных козаков (слишком старых не было на Сечи, ибо никто из запорожцев не умирал своею смертью) и, взявши каждый в руки
земли, которая на ту пору от бывшего дождя растворилась в грязь, положили ее ему на голову.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие
народы: подымается из Русской
земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
Знать свойство своего
народаИ выгоды
земли своей.
Не ветры веют буйные,
Не мать-земля колышется —
Шумит, поет, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и целуется
У праздника
народ!
Крестьянам показалося,
Как вышли на пригорочек,
Что все село шатается,
Что даже церковь старую
С высокой колокольнею
Шатнуло раз-другой! —
Тут трезвому, что голому,
Неловко… Наши странники
Прошлись еще по площади
И к вечеру покинули
Бурливое село…
— Государь, — ответствовал он мне, — слава единая имени твоего победит
народы, оную
землю населяющие.
Зверский обычай порабощать себе подобного человека, возродившийся в знойных полосах Ассии, обычай, диким
народам приличный, обычай, знаменующий сердце окаменелое и души отсутствие совершенное, простерся на лице
земли быстротечно, широко и далеко.
Обширные
земли и многочисленные
народы израждалися из кисти новых сих путешествователей.
Для того же, чтобы теоретически разъяснить всё дело и окончить сочинение, которое, сообразно мечтаниям Левина, должно было не только произвести переворот в политической экономии, но совершенно уничтожить эту науку и положить начало новой науке — об отношениях
народа к
земле, нужно было только съездить за границу и изучить на месте всё, что там было сделано в этом направлении и найти убедительные доказательства, что всё то, что там сделано, — не то, что нужно.
Он видел, что Россия имеет прекрасные
земли, прекрасных рабочих и что в некоторых случаях, как у мужика на половине дороги, рабочие и
земля производят много, в большинстве же случаев, когда по-европейски прикладывается капитал, производят мало, и что происходит это только оттого, что рабочие хотят работать и работают хорошо одним им свойственным образом, и что это противодействие не случайное, а постоянное, имеющее основание в духе
народа.
Он думал, что Русский
народ, имеющий призвание заселять и обрабатывать огромные незанятые пространства сознательно, до тех пор, пока все
земли не заняты, держался нужных для этого приемов и что эти приемы совсем не так дурны, как это обыкновенно думают.
Левин видел, что в вопросе этом уже высказывалась мысль, с которою он был несогласен; но он продолжал излагать свою мысль, состоящую в том, что русский рабочий имеет совершенно особенный от других
народов взгляд на
землю. И чтобы доказать это положение, он поторопился прибавить, что, по его мнению, этот взгляд Русского
народа вытекает из сознания им своего призвания заселить огромные, незанятые пространства на востоке.
— Совсем нет: в России не может быть вопроса рабочего. В России вопрос отношения рабочего
народа к
земле; он и там есть, но там это починка испорченного, а у нас…
― Легко быть введену в заблуждение, делая заключение об общем призвании
народа, ― сказал Метров, перебивая Левина. ― Состояние рабочего всегда будет зависеть от его отношения к
земле и капиталу.
— Немцы считаются самым ученым
народом в мире. Изобретательные — ватерклозет выдумали. Христиане. И вот они объявили нам войну. За что? Никто этого не знает. Мы, русские, воюем только для защиты людей. У нас только Петр Первый воевал с христианами для расширения
земли, но этот царь был врагом бога, и
народ понимал его как антихриста. Наши цари всегда воевали с язычниками, с магометанами — татарами, турками…
Он крепко вытер бороду салфеткой и напористо начал поучать, что историю делают не Герцены, не Чернышевские, а Стефенсоны и Аркрайты и что в стране, где
народ верит в домовых, колдунов, а
землю ковыряет деревянной сохой, стишками ничего не сделаешь.
— Наш
народ — самый свободный на
земле. Он ничем не связан изнутри. Действительности — не любит. Он — штучки любит, фокусы. Колдунов и чудодеев. Блаженненьких. Он сам такой — блаженненький. Он завтра же может магометанство принять — на пробу. Да, на пробу-с! Может сжечь все свои избы и скопом уйти в пустыни, в пески, искать Опоньское царство.
— Там — все наше, вплоть до реки Белой наше! — хрипло и так громко сказали за столиком сбоку от Самгина, что он и еще многие оглянулись на кричавшего. Там сидел краснолобый, большеглазый, с густейшей светлой бородой и сердитыми усами, которые не закрывали толстых губ ярко-красного цвета, одной рукою, с вилкой в ней, он писал узоры в воздухе. — От Бирска вглубь до самых гор — наше! А жители там — башкирье, дикари,
народ негодный, нерабочий, сорье на
земле, нищими по золоту ходят, лень им золото поднять…
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского
народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из
земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а
земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
— Я верю, что он искренно любит Москву,
народ и людей, о которых говорит. Впрочем, людей, которых он не любит, — нет на
земле. Такого человека я еще не встречала. Он — несносен, он обладает исключительным уменьем говорить пошлости с восторгом, но все-таки… Можно завидовать человеку, который так… празднует жизнь.
— Да ведь сказать — трудно! Однако — как не скажешь?
Народу у нас оказывается лишнего много, а землишки — мало. На сытую жизнь не хватает земли-то. В Сибирь крестьяне самовольно не идут, а силком переселять у начальства… смелости нет, что ли? Вы простите! Говорю, как думаю.
— Вот и вы, интеллигенты, отщепенцы, тоже от страха в политику бросаетесь. Будто
народ спасать хотите, а — что
народ?
Народ вам — очень дальний родственник, он вас, маленьких, и не видит. И как вы его ни спасайте, а на атеизме обязательно срежетесь. Народничество должно быть религиозным.
Земля —
землей,
землю он и сам отвоюет, но, кроме того, он хочет чуда на
земле, взыскует пресветлого града Сиона…
«Вот этот
народ заслужил право на свободу», — размышлял Самгин и с негодованием вспоминал как о неудавшейся попытке обмануть его о славословиях русскому крестьянину, который не умеет прилично жить на
земле, несравнимо более щедрой и ласковой, чем эта хаотическая, бесплодная
земля.
— Чего это годить? Ты — слушай: господь что наказывал евреям? Истребляй врага до седьмого колена, вот что. Стало быть — всех, поголовно истреби. Истребляли.
Народов, про которые библия сказывает, — нет на
земле…
Народ — сила душевная, разумная, практическая, — жесточайшая сила, и вся — от интересов
земли.
— Господа, наш
народ — ужасен! Ужасно его равнодушие к судьбе страны, его прикованность к деревне, к
земле и зоологическая, непоколебимая враждебность к барину, то есть культурному человеку. На этой вражде, конечно, играют, уже играют германофилы, пораженцы, большевики э цетера [И тому подобные (лат.).], э цетера…
— Вспомните-ко вчерашний день, хотя бы с Двенадцатого года, а после того — Севастополь, а затем — Сан-Стефано и в конце концов гордое слово императора Александра Третьего: «Один у меня друг, князь Николай черногорский». Его, черногорского-то, и не видно на
земле, мошка он в Европе, комаришка, да-с! Она, Европа-то, если вспомните все ее грехи против нас, именно — Лихо. Туркам — мирволит, а величайшему
народу нашему ножку подставляет.
— Ну да, я — преувеличенный! — согласился Депсамес, махнув на Брагина рукой. — Пусть будет так! Но я вам говорю, что мыши любят русскую литературу больше, чем вы. А вы любите пожары, ледоходы, вьюги, вы бежите на каждую улицу, где есть скандал. Это — неверно? Это — верно! Вам нужно, чтобы жить, какое-нибудь смутное время. Вы — самый страшный
народ на
земле…
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной
земле живете! И купечество все
народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростию и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.
Еще известно, что китайцы и корейцы уговорились оставить некоторое количество
земель между обоими государствами незаселенными, чтоб избежать близкого между собою соседства и вместе с тем всяких поводов к неприятным столкновениям и несогласиям обоих
народов.
На одном берегу собралось множество
народа; некоторые просили знаками наших пристать, показывая какую-то бумагу, и когда они пристали, то корейцы бумаги не дали, а привели одного мужчину, положили его на
землю и начали бить какой-то палкой в виде лопатки.
Царь согласился и отдал им
землю. Строгоновы послали приказчиков собирать
народ. И сошлось к ним много гуляющего
народа. Кто приходил, тем Строгоновы отводили
землю, лес, давали скотину и никаких оброков не брали, только живи, и когда нужда, выходи с
народом биться с татарами. Так и заселилась эта
земля русским
народом.
Вот Строгоновы и написали царю: «Отдал ты нам
землю, мы ее под твою руку покорили; теперь воровской царек Кучум против тебя бунтует и хочет и эту
землю отнять, и нас разорить. Вели ты нам занять
землю за Уральскими горами; мы Кучума завоюем и всю его
землю под твою руку подведем». Царь согласился и отписал: «Если сила у вас есть, отберите у Кучума
землю. Только из России много
народу не сманивайте».
Призывает Строгонов Ермака и говорит: «Я вас теперь больше держать не стану, если вы так шалить будете». А Ермак и говорит: «Я и сам не рад, да с
народом моим не совладаешь — набаловались. Дай нам работу». Строгонов и говорит: «Идите за Урал воевать с Кучумом, завладейте его
землею. Вас и царь наградит». И показал Ермаку царское письмо. Ермак обрадовался, собрал казаков и говорит...
Строгоновы написали царю письмо: «Отдай нам эту
землю, а мы сами по ней городки построим и
народ соберем, заселим и не будем давать через эту
землю ходу татарам».
Как забрал Ермак всю эту
землю, послал Ермак посла к Строгановым и письмо. «Я, говорит, Кучума город взял, и Маметкула в плен забрал, и весь здешний
народ под свою руку привел. Только казаков много истратилось. Присылайте
народа, чтобы нам веселее было. А добра в здешней
земле и конца нет». И послал он дорогих мехов: лисиц, куниц и соболей.
Приподняв иконы вверх, есаул готовился сказать короткую молитву… как вдруг закричали, перепугавшись, игравшие на
земле дети; а вслед за ними попятился
народ, и все показывали со страхом пальцами на стоявшего посреди их козака.
Не за колдовство и не за богопротивные дела сидит в глубоком подвале колдун: им судия Бог; сидит он за тайное предательство, за сговоры с врагами православной Русской
земли — продать католикам украинский
народ и выжечь христианские церкви.
И все мертвецы вскочили в пропасть, подхватили мертвеца и вонзили в него свои зубы. Еще один, всех выше, всех страшнее, хотел подняться из
земли; но не мог, не в силах был этого сделать, так велик вырос он в
земле; а если бы поднялся, то опрокинул бы и Карпат, и Седмиградскую и Турецкую
землю; немного только подвинулся он, и пошло от того трясение по всей
земле. И много поопрокидывалось везде хат. И много задавило
народу.
Толпа моментально, вся как один человек, склоняется головами до
земли пред старцем инквизитором, тот молча благословляет
народ и проходит мимо.
Народ плачет и целует
землю, по которой идет он.
Лишь
народ и духовная сила его грядущая обратит отторгнувшихся от родной
земли атеистов наших.
И в религиозных видениях русского
народа русская
земля представляется самой Богородицей.
Мать-земля для русского
народа есть Россия.
В русской
земле, в русском
народе есть темная, в дурном смысле иррациональная, непросветленная и не поддающаяся просветлению стихия.
Никакому
народу не суждено мирной империалистической политикой расширять свое могущество по поверхности
земли.