Неточные совпадения
Когда
молодой князь подошел к ней, она сказала ему несколько слов, называя его вы, и взглянула на него с выражением такого пренебрежения, что, если бы я был на его месте, я растерялся бы совершенно; но Этьен был, как видно, мальчик не такого сложения: он не только не обратил никакого внимания на прием бабушки, но даже и на всю ее
особу, а раскланялся всему обществу, если не ловко, то совершенно развязно.
Сильвио вынул из кармана утром полученное письмо и дал мне его читать. Кто-то (казалось, его поверенный по делам) писал ему из Москвы, что известная
особа скоро должна вступить в законный брак с
молодой и прекрасной девушкой.
Являлся чиновник
особых поручений при губернаторе Кианский,
молодой человек в носках одного цвета с галстуком, фиолетовый протопоп Славороссов; благообразный, толстенький тюремный инспектор Топорков, человек с голым черепом, похожим на огромную, уродливую жемчужину «барок», с невидимыми глазами на жирненьком лице и с таким же, почти невидимым, носом, расплывшимся между розовых щечек, пышных, как у здорового ребенка.
В углу под навесом, у самых ворот, сидели двое или трое
молодых людей, должно быть сотрудники, один за
особым пюпитром, по-видимому главный, и писали.
Я бы, впрочем, и не стал распространяться о таких мелочных и эпизодных подробностях, если б эта сейчас лишь описанная мною эксцентрическая встреча
молодого чиновника с вовсе не старою еще вдовицей не послужила впоследствии основанием всей жизненной карьеры этого точного и аккуратного
молодого человека, о чем с изумлением вспоминают до сих пор в нашем городке и о чем, может быть, и мы скажем
особое словечко, когда заключим наш длинный рассказ о братьях Карамазовых.
Госпожа Хохлакова-мать, дама богатая и всегда со вкусом одетая, была еще довольно
молодая и очень миловидная собою
особа, немного бледная, с очень оживленными и почти совсем черными глазами.
Кроме кедра, лиственницы, пихты, ели, вяза, дуба, ясеня, ореха и пробкового дерева, здесь произрастают: желтая береза с желтовато-зеленой листвой и с желтой пушистой корой, не дающей бересты;
особый вид клена — развесистое дерево с гладкой темно-серой корой, с желтоватыми
молодыми ветвями и с глубоко рассеченными листьями; затем ильм — высокое стройное дерево, имеющее широкую развесистую крону и острые шершавые листья; граб, отличающийся от других деревьев темной корой и цветами, висящими, как кисти; черемуха Максимовича с пригнутыми к земле ветвями, образующими непроходимую чащу, и наконец бересклет — небольшое тонкоствольное деревцо с корой, покрытой беловатыми чечевицами, располагающимися продольными рядками, и с листьями удлиненно-обратноовальными.
Действительно, с тех пор как умерла моя мать, а суровое лицо отца стало еще угрюмее, меня очень редко видели дома. В поздние летние вечера я прокрадывался по саду, как
молодой волчонок, избегая встречи с отцом, отворял посредством
особых приспособлений свое окно, полузакрытое густою зеленью сирени, и тихо ложился в постель. Если маленькая сестренка еще не спала в своей качалке в соседней комнате, я подходил к ней, и мы тихо ласкали друг друга и играли, стараясь не разбудить ворчливую старую няньку.
У него в
особом флигельке поселился красивый, с светским лоском
молодой офицерик князь Рахомский, владелец восьмисот душ в одной из черноземных губерний.
С удалью во взорах, с отвагой в движеньях,
особыми кучками выступают люди
молодые, все до единого в ситцевых рубахах с накинутыми поверх суконными чуйками.
Особые бывают плачи при выносе покойника из дому,
особые во время переноса его на кладбище,
особые на только что зарытой могиле,
особые за похоронным столом,
особые при раздаче даров, если помрет
молодая девушка.
На курсах Рикура (где мне приводилось исполнять сцены с его слушательницами) испытал я впервые то, как совместная работа с женским полом притупляет в вас (а я был ведь еще
молодой человек!) наклонность к ухаживанью, к эротическим замашкам. Все эти девицы, настоящие и поддельные, делались для вас просто «товарками», и не было никакой охоты выказывать им внимание как
особам другого пола. Только бы она хорошо «давала вам реплики» и не сбивала вас с тона неумелой игрой или фальшивой декламацией.
Как преподаватель Балакирев привык с
особым интересом обращаться ко всякому дарованию. И уже с первых его годов жизни в Петербурге под его крыло стали собираться его
молодые сверстники, еще никому почти неизвестные в других, более замкнутых кружках любителей музыки.
Мы с Наке много были благодарны нашим
молодым хозяйкам за их старания о том, чтобы мы постоянно практиковались в разговоре по-испански. При
особых уроках, которые нам давал студент, дело шло довольно споро, но Наке язык давался легче как истому провансальцу, легче по своей лексике и грамматическим формам.
Не только днем Герцен выходил во всякую погоду, До и вечером — интересовался разными"conferences"на политические темы. И на одной из них тогдашнего
молодого радикального публициста Вермореля в известной тогда Salle des capucines он и простудился. Первые два дня никто еще не видел ничего опасного в этой простуде, и среда прошла без участия хозяина, но без всякой
особой тревоги. Его стал лечить все тот же Шарко. И на третий же день определилось воспаление легкого, которое от диабета вызвало нарыв.
Чего-нибудь особенно столичного я не находил. Это был тот же почти тон, как и в Нижнем, только побойчее, особенно у
молодых женщин и барышень. Разумеется, я обегал вопросов: учусь я или уже служу?
Особого стеснения от того, что я из провинции, я не чувствовал. Я попадал в такие же дома-особняки, с дворовой прислугой, с такими же обедами и вечерами. Слышались такие же толки. И моды соблюдались те же.
Из них весьма многие стали хорошими женами и очень приятными собеседницами, умели вести дружбу и с подругами и с мужчинами, были гораздо проще в своих требованиях, без
особой страсти к туалетам, без того культа «вещей», то есть комфорта и разного обстановочного вздора, который захватывает теперь
молодых женщин. О том, о чем теперь каждая барышня средней руки говорит как о самой банальной вещи, например о заграничных поездках, об игре на скачках, о водах и морских купаньях, о рулетке, — даже и не мечтали.
Для тогдашнего своего возраста (ему шел 58-й год) он смотрел еще моложаво, хотя лицо, по своему окрашиванью и морщинам, не могло уже назваться
молодым. Рост пониже среднего, некоторая полнота, без тучности, широкий склад, голова немного откинутая назад, седеющие недлинные волосы (раньше он отпускал их длиннее), бородка. Одет был в черное, без всякой
особой элегантности, но как русский барин-интеллигент.
До сих пор в душе моей, как аромат цветка, сохранилось
особое ощущение, которое я уносил с собой из квартиры Авдиева, ощущение любви, уважения,
молодой радости раскрывающегося ума и благодарности за эту радость…
Мы вошли широкими воротами в какое-то длинное строение; на обе стороны тянулись коридоры, где направо и налево, в
особых отгородках, стояли старые большие и толстые лошади, а в некоторых и
молодые, еще тоненькие.
Белоярцев,
молодой маркиз, оставшийся единственною
особою в Москве, студент Коренев, некий студент Незабитовский (из богородицких дачников) и вообще все уцелевшие
особы рассыпавшегося кодла стали постоянно стекаться к Лизе на ее вечерние чаи и засиживались долго за полночь, препровождая время в прениях или чаще всего в безмолвном слушании бычковских лекций.
Этих двух
особ сопровождали: с одной стороны низенький офицер в темно-зеленом сюртуке с белыми аксельбантами и
молодой человек весь в черном.
Оба они на вид имели не более как лет по тридцати, оба были одеты просто. Зарницын был невысок ростом, с розовыми щеками и живыми черными глазами. Он смотрел немножко денди. Вязмитинов, напротив, был очень стройный
молодой человек с бледным, несколько задумчивым лицом и очень скромным симпатичным взглядом. В нем не было ни тени дендизма. Вся его
особа дышала простотой, натуральностью и сдержанностью.
В это время Зинаиду Павловну уже окружил рой поклонников, с губернатором, бароном Фальк, во главе, но чаще других бывал у нее, даже запросто,
молодой чиновник
особых поручений при губернаторе, барон Павел Карлович Фитингоф, выразительный брюнет, окончивший года с два курс в одном из привилегированных заведений Петербурга.
Молодые переехали на
особую квартиру.
Но
молодых офицеров Слива жучил и подтягивал, употребляя бесцеремонные, хлесткие приемы, которым его врожденный хохлацкий юмор придавал
особую едкость. Если, например, на ученье субалтерн-офицер сбивался с ноги, он кричал, слегка заикаясь по привычке...
Ко всему этому надобно прибавить, что Феодосий Гаврилыч считал себя естествоиспытателем и агрономом и в доказательство этого собирал разных букашек и бабочек и накалывал их без всякого толку на булавки, а также — это было, впрочем, в более
молодые годы его — Феодосий Гаврилыч в одном из имений своих задумал вырыть глубочайший колодец и, желая освидетельствовать сей колодец, вздумал лично своею
особой спуститься в него, но при этом чуть не задохся и вытащен был на поверхность земли без чувств.
Начальство вдруг спросит:"А покажите-ка,
молодой человек, есть ли у вас правила!"; родителю любимой
особы взбредет на мысль сказать"Охотно отдали бы мы,
молодой человек, вам нашу Катеньку, да не знаем, как вы насчет правил".
Собственные его чиновники
особых поручений, народ
молодой и ветреный, в глаза смеялись над ним, рассказывая всякие небылицы.
Среди толпы окружавшей ее молодежи
особою благосклонностью
молодой Хвостовой, видимо, пользовался Евгений Николаевич Зыбин.
— Но, святой отец! — воскликнула Александра Григорьевна. — Положим, он нужен какому-нибудь ученому и вам, как духовной
особе, но зачем же он вот этому
молодому человеку?.. — И Александра Григорьевна показала на правоведа. — И моему сыну, и сыну полковника?
Все на минуту смолкли. Иголка Эвелины опять мерно заходила по вышивке, а
молодые люди оглядывали с любопытством миниатюрную фигуру благоразумной
особы.
Здесь по каждому отделу свой
особый кабинет по обе стороны коридора, затем большой кабинет редактора и огромная редакционная приемная, где перед громадными, во все стены, библиотечными шкафами стоял двухсаженный зеленый стол, на одном конце которого заседал уже начавший стариться фельетонист А.П. Лукин, у окна — неизменный А.Е. Крепов, а у другого секретарь редакции,
молодой брюнет в очках, В.А. Розенберг принимал посетителей.
Исполнение своего намерения Иван Петрович начал с того, что одел сына по-шотландски; двенадцатилетний малый стал ходить с обнаженными икрами и с петушьим пером на складном картузе; шведку заменил
молодой швейцарец, изучивший гимнастику до совершенства; музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные науки, международное право, математика, столярное ремесло, по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских чувств, — вот чем должен был заниматься будущий «человек»; его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодной водой и заставляли бегать вокруг высокого столба на веревке; ел он раз в день по одному блюду; ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя, в твердости воли и каждый вечер вносил в
особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления, а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски, в которых он называл его mon fils [Мой сын (фр.).] и говорил ему vous.
Партию для его высокородия он уж составил, и партию приличную: Михайло Трофимыч Сюртуков, окружной начальник,
молодой человек, образованный и с направлением; асессор палаты, Кшепшицюльский, тоже образованный и с направлением, и, наконец, той же палаты чиновник
особых поручений Пшикшецюльский, не столько образованный, сколько с направлением.
Он сумел так устроить, что
особа сама вызвала его на разговор и совершенно правильно заключила, что если бы не
молодой чиновник
особых поручений, то ему, мужу совета, пришлось бы очень скучно за чопорным губернаторским обедом.
Разумеется, Бодрецов не преминул.
Особа между тем сообразила, что в захолустье, которым она правила,
молодых людей мало, а мазуристов и совсем нет; что жена
особы скучает и что Бодрецов будет для нее большою находкой.
О нежных чувствах между «поповым сыном», как называл Неволина старик Алфимов, и Надеждой Корнилий Потапович только догадывался, не придавая им
особого значения, и только лишь при возникшем в его уме проекте брака между его дочерью и графом Вельским стал иногда косо поглядывать на
молодых людей.
Старший сын мой, мальчик, не хвастаясь сказать, прекрасный, умный; кончил курс в Демидовском лицее первым студентом, ну и поступил было в чиновники
особых поручений — шаг хороший бы, кажется, для
молодого человека, как бы дело в порядке шло, а то, при его-то неопытности, в начальники попался человек заносчивый, строптивый.
— Что ж, если я хочу, если это доставляет мне удовольствие? — отвечала она, и когда кушанье было подано, села рядом с ним, наливала ему горячее и переменяла даже тарелки. Петр Михайлыч тоже не остался праздным: он собственной
особой слазил в подвал и, достав оттуда самой лучшей наливки-лимоновки, которую Калинович по преимуществу любил, уселся против
молодых людей и стал смотреть на них с каким-то умилением. Калиновичу, наконец, сделалось тяжело переносить их искреннее радушие.
Надобно было иметь нечеловеческое терпенье, чтоб снести подобный щелчок. Первое намерение героя моего было пригласить тут же кого-нибудь из
молодых людей в секунданты и послать своему врагу вызов; но дело в том, что, не будучи вовсе трусом, он в то же время дуэли считал решительно за сумасшествие. Кроме того, что бы ни говорили, а направленное на вас дуло пистолета не безделица — и все это из-за того, что не питает уважение к вашей
особе какой-то господин…
Остальными членами этого petit comité были: губернаторский чиновник по
особым поручениям, маленький черненький Шписс (вероятнее всего, из могилевских жидков) и губернский прокурор Анатоль де-Воляй — прелестный
молодой правовед, славнобубенский лев и денди, который пленял сердца своим высоким тенором и ежедневно свежими перчатками.
Прокламация, кончавшаяся призывом к скорейшему восстанию, заключалась торжественным возгласом, который был отпечатан даже
особым шрифтом и долженствовал служить лозунгом дела и бойни: «Да здравствует
Молодая Россия и русская социально-демократическая республика!»
— Видишь, а если ты найдешь себе по душе работу, то весь этот жар
молодой крови вложишь в нее… Я не упрекаю тебя, я сам был молод и был почти в таком же положении как ты, меня спасла любовь к хозяйству… В тебе нет этой наклонности… Тогда служи… Деятельность земства видная, публичная и почетная деятельность… Она не требует
особого специального образования… Она требует только трех вещей: честности, честности и честности.
Он приветливо поздоровался с ней, хотя не обратил на нее
особого внимания, но когда необходимость похмелья от неаполитанского опьянения стала настоятельнее, взгляд его все внимательнее и внимательнее останавливался на грациозно-полной фигуре
молодой женщины.
Были это люди
молодые, только что окончившие университетский курс и ехавшие в губернский город на службу, один — товарищем председателя, другой — чиновником
особых поручений к губернатору.
В последней толпе было много и старух, и небольших девочек, взрослые же девки и все
молодые женщины оставались еще на селе, но не для того, чтобы бездействовать, — нет, совсем напротив: им тоже была важная работа, и, для наблюдения строя над ними, Сухим Мартыном была поставлена своя
особая главариха, старая вдова Мавра, с красными змеиными глазами без век и без ресниц, а в подмогу ей даны две положницы: здоровенная русая девка Евдоха, с косой до самых ног, да бойкая гулевая солдатка Веретеница.
Беда неминучая, ждать некогда:
молодые люди бросились на часового и сбили его с ног, но тот, падая, выстрелил; поднялась тревога, и ночные путешественники были пойманы, суждены и лишь по
особому милосердию только разжалованы в солдаты.
Боялся не он — боялось его
молодое, крепкое, сильное тело, которое не удавалось обмануть ни гимнастикой немца Мюллера, ни холодными обтираниями. И чем крепче, чем свежее оно становилось после холодной воды, тем острее и невыносимее делались ощущения мгновенного страха. И именно в те минуты, когда на воле он ощущал
особый подъем жизнерадостности и силы, утром, после крепкого сна и физических упражнений, — тут появлялся этот острый, как бы чужой страх. Он заметил это и подумал...
Не отставал и
молодой король, так что королева бросала украдкой тревожные взгляды на супруга и отводила их, несколько успокоенная. Видимо, привыкший и умевший пить, его величество, хотя, и был весел, но достоинства своего не терял, и если выказывал
особое благоволение старшему офицеру несколько фамильярно, то в этом еще большой беды не было.