Неточные совпадения
На это полицеймейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвращение его существует
власть капитана-исправника, что капитан-исправник хоть сам и не езди, а пошли только на
место себя один картуз свой, то один этот картуз погонит крестьян до самого
места их жительства.
Другой бы на моем
месте предложил княжне son coeur et sa fortune; [руку и сердце (фр.).] но надо мною слово жениться имеет какую-то волшебную
власть: как бы страстно я ни любил женщину, если она мне даст только почувствовать, что я должен на ней жениться, — прости любовь! мое сердце превращается в камень, и ничто его не разогреет снова.
Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что велика
власть слабой женщины, что многих сильных погубляла она, что податлива с этой стороны природа Андрия; и стоял он долго как вкопанный на одном и том же
месте.
— Состязание жуликов. Не зря, брат, московские жулики славятся. Как Варвару нагрели с этой идиотской закладной, черт их души возьми! Не брезглив я, не злой человек, а все-таки, будь моя
власть, я бы половину московских жителей в Сибирь перевез, в Якутку, в Камчатку, вообще — в глухие
места. Пускай там, сукины дети, жрут друг друга — оттуда в Европы никакой вопль не долетит.
—
Место — неуютное. Тоскливо. Смотришь вокруг, — говорил Дмитрий, — и возмущаешься идиотизмом
власти, их дурацкими приемами гасить жизнь. Ну, а затем, присмотришься к этой пустынной земле, и как будто почувствуешь ее жажду человека, — право! И вроде как бы ветер шепчет тебе: «Ага, явился? Ну-ко, начинай…»
Правительство знает это, но, по крайней памяти, боится, что христианская вера вредна для их законов и
властей. Пусть бы оно решило теперь, что это вздор и что необходимо опять сдружиться с чужестранцами. Да как? Кто начнет и предложит? Члены верховного совета? — Сиогун велит им распороть себе брюхо. Сиогун? — Верховный совет предложит ему уступить
место другому. Микадо не предложит, а если бы и вздумал, так сиогун не сошьет ему нового халата и даст два дня сряду обедать на одной и той же посуде.
— Ежели есть на свете клеветники, тати, [Тать — вор.] злодеи и душегубцы (о чем и в указах неотступно публикуется), — продолжал градоначальник, — то с чего же тебе, Ионке, на ум взбрело, чтоб им не быть? и кто тебе такую
власть дал, чтобы всех сих людей от природных их званий отставить и зауряд с добродетельными людьми в некоторое смеха достойное
место, тобою «раем» продерзостно именуемое, включить?
Высшие
власти знали, что он пьяница, но он был всё-таки более образован, чем другие, — хотя и остановился в своем образовании на том
месте, где его застало пьянство, — был смел, ловок, представителен, умел и в пьяном виде держать себя с тактом, и потому его назначили и держали на том видном и ответственном
месте, которое он занимал.
Возмущало Нехлюдова, главное, то, что в судах и министерствах сидели люди, получающие большое, собираемое с народа жалованье за то, что они, справляясь в книжках, написанных такими же чиновниками, с теми же мотивами, подгоняли поступки людей, нарушающих написанные ими законы, под статьи, и по этим статьям отправляли людей куда-то в такое
место, где они уже не видали их, и где люди эти в полной
власти жестоких, огрубевших смотрителей, надзирателей, конвойных миллионами гибли духовно и телесно.
— Я знаю это дело. Как только я взглянул на имена, я вспомнил об этом несчастном деле, — сказал он, взяв в руки прошение и показывая его Нехлюдову. — И я очень благодарен вам, что вы напомнили мне о нем. Это губернские
власти переусердствовали… — Нехлюдов молчал, с недобрым чувством глядя на неподвижную маску бледного лица. — И я сделаю распоряженье, чтобы эта мера была отменена и люди эти водворены на
место жительства.
— Одни из этих артистов просто утопают в картах, в вине, — продолжал Райский, — другие ищут роли. Есть и дон-кихоты между ними: они хватаются за какую-нибудь невозможную идею, преследуют ее иногда искренно; вообразят себя пророками и апостольствуют в кружках слабых голов, по трактирам. Это легче, чем работать. Проврутся что-нибудь дерзко про
власть, их переводят, пересылают с
места на
место. Они всем в тягость, везде надоели. Кончают они различно, смотря по характеру: кто угодит, вот как вы, на смирение…
Шумела молодая рощица и, наверное, дождалась бы Советской
власти, но вдруг в один прекрасный день — ни рощи, ни решетки, а булыжная мостовая пылит на ее
месте желтым песком. Как? Кто? Что? — недоумевала Москва. Слухи разные — одно только верно, что Хомяков отдал приказание срубить деревья и замостить переулок и в этот же день уехал за границу. Рассказывали, что он действительно испугался высылки из Москвы; говорили, что родственники просили его не срамить их фамилию.
А главное в том, что он порядком установился у фирмы, как человек дельный и оборотливый, и постепенно забрал дела в свои руки, так что заключение рассказа и главная вкусность в нем для Лопухова вышло вот что: он получает
место помощника управляющего заводом, управляющий будет только почетное лицо, из товарищей фирмы, с почетным жалованьем; а управлять будет он; товарищ фирмы только на этом условии и взял
место управляющего, «я, говорит, не могу, куда мне», — да вы только
место занимайте, чтобы сидел на нем честный человек, а в дело нечего вам мешаться, я буду делать», — «а если так, то можно, возьму
место», но ведь и не в этом важность, что
власть, а в том, что он получает 3500 руб. жалованья, почти на 1000 руб. больше, чем прежде получал всего и от случайной черной литературной работы, и от уроков, и от прежнего
места на заводе, стало быть, теперь можно бросить все, кроме завода, — и превосходно.
Слабая сторона дела заключалась в том, что услужливый землемер в пылу усердия замежевал целую башкирскую деревню Бухтармы; с другой стороны, услужливый человек, посредник, перевел своей единоличной
властью целую башкирскую волость из вотчинников в припущенники, [Вотчинниками на Урале называли башкир — коренных владельцев земельных угодий, а припущенниками — всех переселившихся на их земли из других
мест.] то есть с надела в тридцать десятин посадил на пятнадцать.
То, что свободные женщины и их дети содержатся в общих камерах, как в тюрьме, при отвратительной обстановке, вместе с тюремными картежниками, с их любовницами и с их свиньями, содержатся в Дуэ, то есть в самом жутком и безнадежном
месте острова, достаточно рисует колонизационную и сельскохозяйственную политику здешних
властей.]
Существует мнение, что мысль избрать это
место для ссыльной колонии пришла впервые самим каторжным: будто бы некий Иван Лапшин, осужденный за отцеубийство и отбывавший каторгу в г. Николаевске, попросил у местных
властей позволения переселиться на Сахалин и в сентябре 1858 г. был доставлен сюда.
Так, вся громадная площадь между Такойскою долиной и Маукой —
местами культурными — занята трясиной совершенно безнадежной; быть может, удастся провести по этой трясине дороги, но изменить ее суровый климат не во
власти человеческой.
Писарь Замараев занял с приличною важностью свое
место за волостным столом, а мельник Ермилыч поместился в качестве публики на обсиженной скамеечке у печки. Ермилыч, как бывший крестьянин, сохранял ко всякой
власти подобострастное уважение и участенно вздыхал, любуясь властными приемами дружка писаря.
— Когда корабль соберется, когда
властью и велением духа будут собраны люди Божьи во едино
место в сионскую горницу, — ответила Варенька, — если будет на то воля Божия, и тебя допустят посмотреть и послушать, хоть ты пока еще и язычница… Кто знает? Может быть, даже слово будет к тебе. Редко, а это иногда бывает.
Кроме того, что стал он в короткие отношения с местными
властями, прикармливал их роскошными обедами, и в среде купечества он занял почетное
место.
Он весь отдался во
власть переполнившему его чувству, беспрестанно вскакивал с
места, подбегал к другим столам, вмешивался в разговоры и вообще вел себя так, как будто совсем забыл о жене.
Критическое, рациональное сознание хочет вогнать мистику внутрь, в субъективность, в переживание, в темный угол, не оставляя для нее
места в объективном, в Божьем мире, в истории, в космосе, которые целиком отдаются во
власть рациональности.
Место это так было проклято Богом и отдано Им во
власть «нечисти», что против нее были даже бессильны водруженные одним из потомков старого князя кресты.
Призвав Бога в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу и столь важном для государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него право, не отъемлют свободы отрешить от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии, и по врученной нам от Бога самодержавной
власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в московском Большой Успенском соборе и в трех высших правительственных
местах Империи нашей: в святейшем синоде, государственном совете и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу.
— А вот, кстати, я еще забыл вам сообщить, — отнесся он к Вихрову, — я по вашему делу заезжал также и к Плавину, он тоже все это знает и хлопочет за вас; потом я в клубе видел разные другие их
власти и говорил им, чтобы они, по крайней мере,
место дали вам приличное, а то, пожалуй, писцом вас каким-нибудь определят.
Лиза чуть-чуть было привстала, но тотчас же опять опустилась на
место, даже не обратив должного внимания на взвизг своей матери, но не от «строптивости характера», а потому что, очевидно, вся была под
властью какого-то другого могучего впечатления.
«Ну, заварили вы кашу! Сейчас один из моих агентов вернулся. Рабочие никак не успокоятся, а фабрикантам в копеечку влетит. Приехал сам прокурор судебной палаты на
место. Лично ведет строжайшее следствие. За укрывательство кое-кто из
властей арестован; потребовал перестройки казарм и улучшения быта рабочих, сам говорил с рабочими, это только и успокоило их. Дело будет разбираться во Владимирском суде».
В сущности же
власть Глафиры нисколько не уменьшилась: все выдачи, покупки по-прежнему от нее зависели; вывезенный из-за границы камердинер из эльзасцев попытался было с нею потягаться — лишился
места, несмотря на то, что барин ему покровительствовал.
На первом беспрестанно встречаете вы длинные ряды обозов, нагруженных товарами; там же лежат богатые и торговые села: Богородское, Ухтым, Укан, Уни, Вожгалы (последние два немного в стороне) — это центры местной земледельческой промышленности; на втором все пустынно, торговых сел вовсе нет, и в течение целой недели проедет лишь почтовая телега, запряженная парой и везущая два предписания и сотню подтверждений местным дремотствующим
властям, да письмо к секретарю какого-нибудь присутственного
места от губернского его кума и благо-приятеля.
Холеры на нашем руднике еще не было. Здесь, на
месте, я узнал, что и юзовский бунт был вовсе не холерным; кровопролитие и «укрощение» рабочих произошли на почве требований повышения расценок и улучшения жилищных условий; для
власти оказалось выгоднее выставить происшествие как «холерный бунт».
В губернии вы прежде всего встретите человека, у которого сердце не на
месте. Не потому оно не на
месте, чтобы было переполнено заботами об общественном деле, а потому, что все содержание настоящей минуты исчерпывается одним предметом: ограждением прерогатив
власти от действительных и мнимых нарушений.
И у себя дома, и в канцеляриях, и в гостях у частных лиц, и в общественных
местах — везде чудятся дурные страсти, безначалие и подрывы основ, под которыми, за неясностью этого выражения, разумеются те же излюбленные прерогативы
власти.
К последней принадлежат все лица, пересылаемые по требованию судебных и административных
властей, беспаспортные, а также приговоренные уже к наказанию и отсылаемые к
месту заключения в тюрьмы или арестантские роты.
Эта перемена правления не могла быть приятна России и вскоре Девлет-Гирей, в свою очередь, был лишен
власти и на его
место возведен был на престол Шагин-Гирей.
С этого времени начинается исключительное влияние Потемкина на дела государственные и ряд великих заслуг, оказанных им России. Тонкий политик, искусный администратор, человек с возвышенной душой и светлым умом, он вполне оправдал доверие и дружбу императрицы и пользовался своею почти неограниченною
властью лишь для блага и величия родины. Имя его тесно связано со всеми славными событиями Екатерининского царствования и справедливо занимает в истории одно из самых видных и почетных
мест.
Словом, как золото, очищающееся в горниле, выходил таким образом старик из всех битв своих в новом блеске
власти, и последняя победа его явно уже доказала крепость его в Петербурге и окончательно утвердила к нему любовь и уважение на
месте.
Это была эстафета от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и села Коршаны, невзирая на недавний пример энергического укрощения в селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной
власти о сем происшествии, самолично отправился на
место и убедился в довольно широких размерах новых беспорядков, причем с его стороны истощены уже все меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения
власти, ни слова святой религии на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность в немедленной присылке военной силы; иначе невозможно будет через день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого края».
Да и не один он, а и все эти представители
власти чувствовали себя как-то не совсем ловко, и всем им хотелось как-нибудь наполнить время до решительной минуты, когда войско уж будет на
месте.
Мы лезем на
места, не пренебрегаем
властью, хлопочем о деньгах и полагаем, что когда заберем в руки и деньги, и
власть, тогда сделаем и „общее дело“… но ведь это все вздор, все это лукавство, никак не более, на самом же деле теперь о себе хлопочет каждый…
Гонконг, блестящий город дворцов, прелестных зданий и превосходных улиц, этот город, высеченный в скале острова и, благодаря предприимчивости и энергии своих хозяев-англичан, ставший одним из важнейших портов Востока и по военному значению, и по торговле, — этот Гонконг в то же время является «rendes vous» [
Местом встречи (франц.).] китайских пиратов, и в его населенном, многолюдном и грязном китайском квартале, несмотря на английскую полицию, живут самые отчаянные разбойники, скрывающиеся от китайских
властей.
— Ну заварили вы кашу. Сейчас один из моих агентов вернулся… Рабочие никак не успокоятся, а фабрикантам в копеечку влетит… приехал сам прокурор судебной палаты на
место… Сам ведет строжайшее следствие… За укрывательство кое-кто из
властей арестован, потребовал перестройки казармы и улучшения быта рабочих, сам говорил с рабочими, и это только успокоило их. Дело будет разбираться во Владимирском суде.
Я стоял у крыльца Архангельского собора; я знал, что там собираются в этот час знаменитости московской сцены и некоторые писатели. Им нет
места в Успенском соборе, туда входят только одетые в парадные мундиры высших рангов
власти предержащие…
— Да ты бы, голубчик, ему пригрозил: по данной, мол,
власти — в
места не столь отдаленные! — предложил Глумов.
Ученые юристы, обязанные оправдывать насилие
власти, всё более и более отрицают право наказания и вводят на
место его теории невменяемости и даже не исправления, а лечения тех, которых называют преступниками.
Да и тот человек, в руках которого находится
власть, нынче еще сносный, завтра может сделаться зверем, или на его
место может стать сумасшедший или полусумасшедший его наследник, как баварский король или Павел.
Но не одни Карлы и Александры проходят этот путь и признают тщету и зло
власти: через этот бессознательный процесс смягчения проходит всякий человек, приобретший ту
власть, к которой он стремился, всякий, не только министр, генерал, миллионер, купец, но столоначальник, добившийся
места, которого он желал десять лет, всякий богатый мужик, отложивший одну-другую сотню рублей.
«Но если бы и было справедливо то, что государственное насилие прекратится тогда, когда обладающие
властью настолько станут христианами, что сами откажутся от нее, и не найдется более людей, готовых занять их
места, и справедливо, что процесс этот совершается, — говорят защитники существующего порядка, — то когда же это будет?
Процесс этот совершается так, что худшие элементы общества, захвативши
власть и находясь в обладании ею, под влиянием отрезвляющего свойства, всегда сопутствующего ей, становясь сами всё менее и менее жестокими, делаются неспособными употреблять жестокие формы насилия и вследствие того уступают свое
место другим, над которыми совершается опять тот же процесс смягчения и, как бы сказать, бессознательного охристианения.
Ведь всего в четырнадцати верстах от Балаклавы грозно возвышаются из моря красно-коричневые острые обломки мыса Фиолент, на которых когда-то стоял храм богини, требовавшей себе человеческих жертв! Ах, какую странную, глубокую и сладкую
власть имеют над нашим воображением эти опустелые, изуродованные
места, где когда-то так радостно и легко жили люди, веселые, радостные, свободные и мудрые, как звери.
Тщетно доказывал Дыба, что это произошло с ним вследствие уныния, но что, во всяком случае, бракосочетание в Демидовом саду, и притом в зимнее время и по языческому обряду, не может иметь серьезного значения; тщетно уверял, что, по первому же требованию, он даст Густе расчет, а буде во
власти будет, то и сошлет ее в
места более или менее отдаленные, — будущее его было разбито навсегда!