Неточные совпадения
В Москве не ударила бы
лицом в <
грязь>.
Один из них без сюртука, с чрезвычайно курчавою головой и с красным, воспаленным
лицом, стоял
в ораторской позе, раздвинув ноги, чтоб удержать равновесие, и, ударяя себя рукой
в грудь, патетически укорял другого
в том, что тот нищий и что даже чина на себе не имеет, что он вытащил его из
грязи и что когда хочет, тогда и может выгнать его, и что все это видит один только перст всевышнего.
«Вы можете затоптать
в грязь», слышал он слова Алексея Александровича и видел его пред собой, и видел с горячечным румянцем и блестящими глазами
лицо Анны, с нежностью и любовью смотрящее не на него, а на Алексея Александровича; он видел свою, как ему казалось, глупую и смешную фигуру, го когда Алексей Александрович отнял ему от
лица руки. Он опять вытянул ноги и бросился на диван
в прежней позе и закрыл глаза.
Но ход ее не изменился, и Вронский, получив
в лицо комок
грязи, понял, что он стал опять
в то же расстояние от Гладиатора.
Заря уже занялась, когда он возвратился домой. Образа человеческого не было на нем,
грязь покрывала все платье,
лицо приняло дикий и страшный вид, угрюмо и тупо глядели глаза. Сиплым шепотом прогнал он от себя Перфишку и заперся
в своей комнате. Он едва держался на ногах от усталости, но он не лег
в постель, а присел на стул у двери и схватился за голову.
В быстрой смене шумных дней явился на два-три часа Кутузов. Самгин столкнулся с ним на улице, но не узнал его
в человеке, похожем на деревенского лавочника.
Лицо Кутузова было стиснуто меховой шапкой с наушниками, полушубок на груди покрыт мучной и масляной коркой
грязи, на ногах — серые валяные сапоги, обшитые кожей. По этим сапогам Клим и вспомнил, войдя вечером к Спивак, что уже видел Кутузова у ворот земской управы.
Дома он спросил содовой воды, разделся, сбрасывая платье, как испачканное
грязью, закурил, лег на диван. Ощущение отравы становилось удушливее,
в сером облаке дыма плавало, как пузырь, яростно надутое
лицо Бердникова, мысль работала беспорядочно, смятенно, подсказывая и отвергая противоречивые решения.
За углом, на тумбе, сидел, вздрагивая всем телом, качаясь и тихонько всхлипывая, маленький, толстый старичок с рыжеватой бородкой,
в пальто, измазанном
грязью; старичка с боков поддерживали двое: постовой полицейский и человек
в котелке, сдвинутом на затылок;
лицо этого человека было надуто, глаза изумленно вытаращены, он прилаживал мокрую, измятую фуражку на голову старика и шипел, взвизгивал...
Таким образом, теперешняя минута была важная; во-первых, надо было себя
в грязь лицом не ударить, показать независимость: «А то подумает, что мне тринадцать лет, и примет меня за такого же мальчишку, как и эти.
— Вот таких-то эти нежные барышни и любят, кутил да подлецов! Дрянь, я тебе скажу, эти барышни бледные; то ли дело… Ну! кабы мне его молодость, да тогдашнее мое
лицо (потому что я лучше его был собой
в двадцать восемь-то лет), так я бы точно так же, как и он, побеждал. Каналья он! А Грушеньку все-таки не получит-с, не получит-с…
В грязь обращу!
«Да, а потом? Будут все смотреть — голова разбитая,
лицо разбитое,
в крови,
в грязи… Нет, если бы можно было на это место посыпать чистого песку, — здесь и песок-то все грязный… нет, самого белого, самого чистого… вот бы хорошо было. И
лицо бы осталось не разбитое, чистое, не пугало бы никого.
…
В Москву я из деревни приехал
в Великий пост; снег почти сошел, полозья режут по камням, фонари тускло отсвечиваются
в темных лужах, и пристяжная бросает прямо
в лицо мороженую
грязь огромными кусками. А ведь престранное дело:
в Москве только что весна установится, дней пять пройдут сухих, и вместо
грязи какие-то облака пыли летят
в глаза, першит, и полицмейстер, стоя озабоченно на дрожках, показывает с неудовольствием на пыль — а полицейские суетятся и посыпают каким-то толченым кирпичом от пыли!»
Идет неуклюжий Валей, ступая по
грязи тяжело, как старая лошадь; скуластое
лицо его надуто, он смотрит, прищурясь,
в небо, а оттуда прямо на грудь ему падает белый осенний луч, — медная пуговица на куртке Валея горит, татарин остановился и трогает ее кривыми пальцами.
Звонок повторился с новой силой, и когда Лука приотворил дверь, чтобы посмотреть на своего неприятеля, он даже немного попятился назад:
в дверях стоял низенький толстый седой старик с желтым калмыцким
лицом, приплюснутым носом и узкими черными, как агат, глазами. Облепленный
грязью татарский азям и смятая войлочная шляпа свидетельствовали о том, что гость заявился прямо с дороги.
Они оборваны, вымокли на дожде, забрызганы
грязью, дрожат; они хотят выразить мимикой, что им
в самом деле больно, но на озябших, застывших
лицах выходит что-то кривое, лживое, хотя, быть может, они вовсе не лгут.
Когда Коля кончил, то передал поскорей газету князю и, ни слова не говоря, бросился
в угол, плотно уткнулся
в него и закрыл руками
лицо. Ему было невыносимо стыдно, и его детская, еще не успевшая привыкнуть к
грязи впечатлительность была возмущена даже сверх меры. Ему казалось, что произошло что-то необычайное, всё разом разрушившее, и что чуть ли уж и сам он тому не причиной, уж тем одним, что вслух прочел это.
Сели за стол. Никитину строго-настрого приказано было состряпать такой обед, какой только у исправника
в его именины он готовит. И Никитин
в грязь лицом себя не ударил. Воздáл Петр Степаныч честь стряпне его. Куриный взварец, подовые пироги, солонина под хреном и сметаной, печеная репа со сливочным маслом, жареные рябчики и какой-то вкусный сладкий пирог с голодухи очень понравились Самоквасову. И много тем довольны остались Феклист с хозяюшкой и сам Никитин, получивший от гостя рублевку.
Словом сказать, мы целый час провели и не заметили, как время прошло. К сожалению, раздалось призывное: pst! — и Струнников стремительно вскочил и исчез. Мы, с своей стороны, покинули Эвиан и, переезжая на пароходе, рассуждали о том, как приятно встретить на чужбине соотечественника и какие быстрые успехи делает Россия, наглядно доказывая, что
в качестве «гарсонов» сыны ее
в грязь лицом не ударят.
На звонок отворила горничная, босая, с подтыканным подолом, с мокрой тряпкой
в руке, с
лицом, полосатым от
грязи, — она только что мыла пол.
Никитишна
лицом себя
в грязь не ударила — столы на славу учредила.
Лесники один за другим вставали, обувались
в просохшую за ночь у тепленки обувь, по очереди подходили к рукомойнику и, подобно дяде Онуфрию и Петряю, размазывали по
лицу грязь и копоть… Потом кто пошел
в загон к лошадям, кто топоры стал на точиле вострить, кто ладить разодранную накануне одежду.
Вдруг большая дверь быстро распахнулась. Ввалился пьяный Волк, растерзанный, растрепанный, все
лицо в синяках и рубцах с запекшейся кровью, губы разбиты, глаза опухли, сам весь
в грязи: по всем статьям кабацкий завсегдатель.
Надо послать к ним умелую, чтобы
в грязь лицом не ударила, не осрамила бы нашего Керженца…
За это Василий Борисыч брался, а он дела своего мастер,
в грязь лицом себя не ударит.
Католичество возвысило человеческую стихию, почти обоготворило ее
в лице папы и князей церкви и принизило ее, втоптало все человеческое
в грязь в лице мирян, людей вообще.
В первые минуты на забрызганном
грязью лице его виден один испуг и какое-то притворное преждевременное выражение страдания, свойственное человеку
в таком положении; но
в то время, как ему приносят носилки, и он сам на здоровый бок ложится на них, вы замечаете, что выражение это сменяется выражением какой-то восторженности и высокой, невысказанной мысли: глаза горят, зубы сжимаются, голова с усилием поднимается выше, и
в то время, как его поднимают, он останавливает носилки и с трудом, дрожащим голосом говорит товарищам: «простите, братцы!», еще хочет сказать что-то, и видно, что хочет сказать что-то трогательное, но повторяет только еще раз: «простите, братцы!»
В это время товарищ-матрос подходит к нему, надевает фуражку на голову, которую подставляет ему раненый, и спокойно, равнодушно, размахивая руками, возвращается к своему орудию.
Графиня молчала, но ее
лицо приняло какое-то совершенно несвойственное ей строго-вдумчивое выражение. Видимо,
в ней происходила какая-то внутренняя ожесточенная борьба; безыскусный, правдивый во всех его частях, как по крайней мере была убеждена она, рассказ Минкиной разрушил созданные воображением Натальи Федоровны книжные идеалы. Брызнувшая на нее первая житейская
грязь причинила ей не только нравственное, но и чисто физическое страдание.
— Вы говорите, — начал он наконец, обращаясь к Вихрову и придавая мыслящее выражение своему
лицу, — что все это пишете затем, чтобы исправить нравы; но позвольте вас спросить, начну
в этом случае примером; заведу ли я на улицах чистоту и порядок, если стану всю
грязь, которая у меня дома, выносить и показывать всем публично?
По праздникам молодежь являлась домой поздно ночью
в разорванной одежде,
в грязи и пыли, с разбитыми
лицами, злорадно хвастаясь нанесенными товарищам ударами, или оскорбленная,
в гневе или слезах обиды, пьяная и жалкая, несчастная и противная.
Солнце поднималось все выше, вливая свое тепло
в бодрую свежесть вешнего дня. Облака плыли медленнее, тени их стали тоньше, прозрачнее. Они мягко ползли по улице и по крышам домов, окутывали людей и точно чистили слободу, стирая
грязь и пыль со стен и крыш, скуку с
лиц. Становилось веселее, голоса звучали громче, заглушая дальний шум возни машин.
Голос ее лился ровно, слова она находила легко и быстро низала их, как разноцветный бисер, на крепкую нить своего желания очистить сердце от крови и
грязи этого дня. Она видела, что мужики точно вросли там, где застала их речь ее, не шевелятся, смотрят
в лицо ей серьезно, слышала прерывистое дыхание женщины, сидевшей рядом с ней, и все это увеличивало силу ее веры
в то, что она говорила и обещала людям…
Словом сказать, все выходило так, что ни одна воспитанница m-lle Тюрбо не ударила
в грязь лицом и не уронила репутации заведения.
Омакнул
в воду губку, прошел ею по нем несколько раз, смыв с него почти всю накопившуюся и набившуюся пыль и
грязь, повесил перед собой на стену и подивился еще более необыкновенной работе: всё
лицо почти ожило, и глаза взглянули на него так, что он, наконец, вздрогнул и, попятившись назад, произнес изумленным голосом: «Глядит, глядит человеческими глазами!» Ему пришла вдруг на ум история, слышанная давно им от своего профессора, об одном портрете знаменитого Леонардо да Винчи, над которым великий мастер трудился несколько лет и всё еще почитал его неоконченным и который, по словам Вазари, был, однако же, почтен от всех за совершеннейшее и окончательнейшее произведение искусства.
— Ну, теперь поезжай домой, заезжай за чеком и переезжай ко мне, а я оденусь и пойду к мебельщику… Ты полагаешься на мой вкус?
В грязь лицом не ударю.
— Стыдно же будет и мне, если останусь у друга
в долгу, — ответил Григорий Александрович. — Изволь, и я попытаюсь. Но чтобы не ударить
в грязь лицом, пусть наш хозяин мне укажет, как за что приняться и как что делать? Дело мастера боится, а без ученья и аза
в глаза не увидишь.
Но что обо мне могли думать монахи, которые, друг за другом выходя из церкви, все глядели на меня? Я был ни большой, ни ребенок;
лицо мое было не умыто, волосы не причесаны, платье
в пуху, сапоги не чищены и еще
в грязи. К какому разряду людей относили меня мысленно монахи, глядевшие на меня? А они смотрели на меня внимательно. Однако я все-таки шел по направлению, указанному мне молодым монахом.
Солнце уже поднялось довольно высоко и ярко золотило куполы церквей, когда мы подъехали к монастырю.
В тени еще держался мороз, но по всей дороге текли быстрые мутные ручьи, и лошадь шлепала по оттаявшей
грязи. Войдя
в монастырскую ограду, у первого
лица, которое я увидал, я спросил, как бы мне найти духовника.
Я пошел за ними по
грязи, хотя это была не моя дорога. Когда они дошла до панели откоса, казак остановился, отошел от женщины на шаг и вдруг ударил ее
в лицо; она вскрикнула с удивлением и испугом...
Мастера храпят, мычат во сне, кто-то бредит, захлебываясь словами, на полатях выкашливает остатки своей жизни Давидов.
В углу, телом к телу, валяются окованные сном и хмелем «рабы божие» Капендюхин, Сорокин, Першин; со стен смотрят иконы без
лиц, без рук и ног. Душит густой запах олифы, тухлых яиц,
грязи, перекисшей
в щелях пола.
И новою предстала жизнь. Он не пытался, как прежде, запечатлеть словами увиденное, да и не было таких слов на все еще бедном, все еще скудном человеческом языке. То маленькое, грязное и злое, что будило
в нем презрение к людям и порою вызывало даже отвращение к виду человеческого
лица, исчезло совершенно: так для человека, поднявшегося на воздушном шаре, исчезают сор и
грязь тесных улиц покинутого городка, и красотою становится безобразное.
Вонь пошла, как от самого острого сыра. Ступни Спирьки были влажные, сизо-розовые, с полосами черной
грязи. Старик доктор взглянул парню
в лицо и неожиданно спросил...
Ребятишки визжали, хохотали, кидая
в неё камнями и
грязью, а она повёртывалась к ним
лицом и, не мигая совиными глазами, повторяла...
— А Маша, — говорит Никон, — хлоп
в грязь лицом и тотчас вскочит, рада, улыбается: причастилась!
Через полчаса он сидел
в маленьком плетёном шарабане, ненужно погоняя лошадь;
в лицо и на грудь ему прыгали брызги тёплой
грязи; хлюпали колёса, фыркал, играя селезёнкой, сытый конь и чётко бил копытами по лужам воды, ещё не выпитой землёю.
Вдруг стало стыдно до озлобления, захотелось схватить себя за волосы, выпрыгнуть
в окно и лечь
в грязь лицом, как свинья, или кричать, ругаться…
Вся эта окружающая нас
грязь, эти потные пьяные
лица — все на время исчезло, точно
в комнату ворвался луч яркого света…
Он, действительно, не ударил
в грязь лицом и нашел какого-то католического патера, на попечении которого был юноша, почти однолеток Осипа Петровича, умиравший
в чахотке.
Иногда к нему забегал с работы Павел, весь измазанный
грязью, салом,
в прожжённой блузе, с чёрным от копоти
лицом.
Сын кузнеца шёл по тротуару беспечной походкой гуляющего человека, руки его были засунуты
в карманы дырявых штанов, на плечах болталась не по росту длинная синяя блуза, тоже рваная и грязная, большие опорки звучно щёлкали каблуками по камню панели, картуз со сломанным козырьком молодецки сдвинут на левое ухо, половину головы пекло солнце, а
лицо и шею Пашки покрывал густой налёт маслянистой
грязи.
Ему представилось огромное, мокрое поле, покрытое серыми облаками небо, широкая дорога с берёзами по бокам. Он идёт с котомкой за плечами, его ноги вязнут
в грязи, холодный дождь бьёт
в лицо. А
в поле, на дороге, нет ни души… даже галок на деревьях нет, и над головой безмолвно двигаются синеватые тучи…