Неточные совпадения
Получалась как бы сплошная масса
лиц, одинаково сумрачно нахмуренных, и неровная, изломанная
линия глаз, одинаково напряженно устремленных на фигуру коричневого попика.
Вороватым шагом Самгина обогнал какой-то юноша в шляпе, закрывавшей половину
лица его, он шагал по кривым
линиям, точно желая, но не решаясь, описать круг около каждой женщины.
Ярким летним днем Самгин ехал в Старую Руссу; скрипучий, гремящий поезд не торопясь катился по полям Новгородской губернии; вдоль железнодорожной
линии стояли в полусотне шагов друг от друга новенькие солдатики; в жарких лучах солнца блестели, изгибались штыки, блестели оловянные глаза на
лицах, однообразных, как пятикопеечные монеты.
Он передохнул, быстрее заиграл пальчиками и обласкал редактора улыбочкой, редактор подобрал нижнюю губу, а верхнюю вытянул по прямой
линии, от этого
лицо его стало короче, но шире и тоже как бы улыбнулось, за стеклами очков пошевелились бесформенные, мутные пятна.
Его поражала
линия ее затылка и шеи. Голова ее казалась ему похожей на головы римских женщин на классических барельефах, на камеях: с строгим, чистым профилем, с такими же каменными волосами, немигающим взглядом и застывшим в чертах
лица сдержанным смехом.
Что касается сродства с Елогимом, образ человека буквально подобен образу Елогима: волосы, чело, глаза,
лицо, губы,
линии руки и уши — таковы шесть отличительных признаков физиономии, по которым узнают человека».
—
Линия такая вышла, — молвил Самоквасов, ставя на стол допитой стакан и отирая фуляровым платком пот, обильно выступивший на
лице его.
Образ отца сохранился в моей памяти совершенно ясно: человек среднего роста, с легкой наклонностью к полноте. Как чиновник того времени, он тщательно брился; черты его
лица были тонки и красивы: орлиный нос, большие карие глаза и губы с сильно изогнутыми верхними
линиями. Говорили, что в молодости он был похож на Наполеона Первого, особенно когда надевал по — наполеоновски чиновничью треуголку. Но мне трудно было представить Наполеона хромым, а отец всегда ходил с палкой и слегка волочил левую ногу…
Когда же он зашел слишком далеко за
линию, то французской часовой, не подозревая, что этот солдат знает по-французски, в третьем
лице выругал его.
— Да, покидаю, покидаю.
Линия такая подошла, ваше превосходительство, — отвечал дьякон с развязностью русского человека перед сильным
лицом, которое вследствие особых обстоятельств отныне уже не может попробовать на нем свои силы.
Мягкость
линий юношеского
лица, прозрачность и нежность кожи, пушок на подбородке — все исчезло.
О. Иоанн был человек среднего роста, худощавый, с резко очерченными
линиями выразительного
лица и проникающим в душу взглядом добрых, ясных, серых глаз. Жиденькие светло-каштановые усы и бородка закрывали верхнюю губу и подбородок; такого же цвета волосы жидкими прядями ниспадали на плечи. Одет он был в коричневую камлотовую рясу. На груди его висел золотой наперсный крест.
И другая
линия штыков, уходя, заколебалась. Звук барабанов становился все тупее и тише, точно он опускался вниз, под землю, и вдруг на него налетела, смяв и повалив его, веселая, сияющая, резко красивая волна оркестра. Это подхватила темп полковая музыка, и весь полк сразу ожил и подтянулся: головы поднялись выше, выпрямились стройнее тела, прояснились серые, усталые
лица.
Если б я был женщина-романист, то следующим образом описал бы наружность его:"Его нельзя было назвать красавцем, но
лицо его представляло такое гармоническое сочетание
линий, что в нем, как в зеркале, отражались все свойства прекрасной души.
Эти четверо
лиц, не считая прислуги обоего полу, и были обитателями одноэтажного деревянного домика, окрашенного желто-коричневою краскою, на 6-й
линии Васильевского острова.
Высокая, тоненькая, но гибкая и сильная, она даже поражала неправильностью
линий своего
лица.
Ему! Прямо в глаза. Я старый боевик, мне нечего терять, кроме цепей. Я одно время на Кавказе громадную роль играл. И говорю, нет, говорю, Михаил Иванович, это не дело. Уклонились мы — раз. Утратили чистоту
линии — два. Потеряли заветы… Я, говорит, так, говорит, так я тебя, говорит, в двадцать четыре часа, говорит, поверну
лицом к деревне. Горячий старик!
Конечно нет, потому что красота заключается не в отдельных чертах и
линиях, а в общем выражении
лица, в том жизненном смысле, который в нем проявляется.
Его длинное
лицо, с резкими, точно обрубленными
линиями, отдавало солдатской выправкой; только небольшие темные глаза смотрели добрым и открытым взглядом.
Высокая, стройная блондинка, с тем редким цветом волос, который почему-то называется пепельным, но которому, собственно, нет названия по неуловимости его переливов, с мягкими, нежными чертами
лица, которые не могут назваться правильными лишь потому, что к ним не применимо понятие о
линиях с точки зрения человеческого искусства.
— Великий боже! он провалился в люк! — воскликнула Бодростина и в сопровождении подбежавших к ней мужа и гостей кинулась к прорезу, через который увидала внизу освещенную тем же красным освещением какую-то фантастическую кучу, из которой выбивался Сумасшедший Бедуин, и, не обращая ни малейшего внимания на зов его сверху, вышел в двери смежной комнаты нижнего этажа. Он все это сделал очень быстро и с какою-то борьбой, меж тем как на ярко освещенном
лице его сверкали резкие огненные
линии.
«Оба, — думал он, — не красивы собой: у болгара характерное, скульптурное
лицо; вот теперь оно хорошо осветилось; у великоросса просится больше в живопись:
линий нету, физиономия есть.
— Нет, брат, не подвигается. От этого
лица можно в отчаяние прийти. Посмотришь,
линии чистые, строгие, прямые; кажется, не трудно схватить сходство. Не тут-то было… Не дается, как клад в руки. Заметил ты, как она слушает? Ни одна черта не тронется, только выражение взгляда беспрестанно меняется, а от него меняется вся фигура. Что тут прикажешь делать скульптору, да еще плохому? Удивительное существо… странное существо, — прибавил он после короткого молчания.
Он восхищался этой правильной красотой
лица, этой тонкостью
линий, этими глазами, полными и обещающими быть полными страсти.
Все эти пешие
лица и плывущий всадник стремятся с разных точек к одному пункту, который, если бы провести от них перекрестные
линии, обозначился непременно на выдающемся посредине реки большом камне.
Да, это было чудное
лицо, серьезное и наивное, с большими серыми глазами, удивительным цветом кожи, с строгими
линиями, с выражением какой-то детской доверчивости.
На другом камне — два человеческих
лица: глаза, рот и даже нос сделаны концентрическими кругами, а на лбу ряд волнообразных
линий, отчего получилось выражение удивления, как бы с поднятыми бровями.
Ей пошел сороковой год. Она наследовала от красавицы матери — что глядела на нее с портрета — такую же мягкую и величественную красоту и высокий рост. Черты остались в виде
линий, но и только… Она вся потускнела с годами,
лицо потеряло румянец, нежность кожи, покрылось мелкими морщинами, рот поблек, лоб обтянулся, белокурые волосы поредели. Она погнулась, хотя и держалась прямо; но стан пошел в ширину: стал костляв. Сохранились только большие голубые глаза и руки барского изящества.
По
лицу Пирожкова пошла волнистая
линия человека, знающего толк в еде.
И тут ей представились фигура и
лицо мужа — с приторной улыбочкой, глухо-хмурыми бровями и бородкой молодца из Ножовой
линии, с его «изволите видеть» и «сделайте ваше одолжение», с его влюбленным лакейством. Он влюблен! Он питает затаенную страсть!.. Он смеет!.. Проявлять эту страсть она ему никогда не позволяла. Но ведь он все-таки муж… И было время в первые годы, когда они еще не жили в разных концах дома!..
Одна из них, хозяйка дома, княжна Александра Яковлевна Баратова, была сильная брюнетка, со смуглым
лицом и ярким румянцем на покрытых пушком щеках; орлиный нос, несколько загнутый книзу, придавал ее
лицу почти строгое выражение, а тонкие
линии у углов полных, чувственных ярко-красных губ красноречиво говорили о твердом характере. Над верхней губой сильно пробивались усики, а нижняя была несколько выдвинута вперед, производя впечатление надменности и недовольства окружающими.
Пыльные вихры давно немытых волос, вдавленная грудь, белое
лицо с серою
линией губ.
И по наружности она мало походила на девушку, а скорее на молодую женщину; высокая, бледная, с тонким
лицом, потерявшим девичью округлость
линий, с матовой, почти прозрачной кожей, она точно перенесла одну из тех мудреных болезней, которые разом перерождают человека.
Как только она это сказала — мое тройное ощущение за себя и других кончилось. Теперь я видел и понимал только то, что видел и слышал. Ганувер, взяв руку женщины, медленно всматривался в ее
лицо, как ради опыта читаем мы на расстоянии печатный лист — угадывая, местами прочтя или пропуская слова, с тем, что, связав угаданное, поставим тем самым в
линию смысла и то, что не разобрали. Потом он нагнулся и поцеловал руку — без особого увлечения, но очень серьезно, сказав...
— Эта доканает! — вслух подумала она с выражением злобного удовольствия на ее красивом
лице, становившемся при таком выражении почти страшным, именно благодаря этой красоте
линий, с ним далеко не гармонирующей.
Выступив из мрака ночи с своими огнями, ледяной дом сиял металлическим блеском и далеко бросал от себя свет на Луговую
линию, очертивши им пестрый полукруг
лиц и ног; площадь казалась вымощенною верхушками голов. Нередко усиленный крик ледяного слона, или огненный фонтан, бивший из хобота его, или новая смешная фигура на окнах заставляли зрителей вторгаться за черту, заказанную слободскими десятскими и сотскими. Русские остроты сыпались часто под русскою палкою.
А он стоял у дверей, прямой и стройный, высоко подняв свою, с седой львиной гривой, голову, и смотрел на играющих. На его болезненно-бледном
лице появлялась порою улыбка. Глаза его из глубоких орбит смотрели бесстрастно, и изменялась лишь
линия мертвенно-бледных губ, покрытых длинными седыми усами.
Отсутствие энергии было еще заметнее на суетливом, худощавом
лице старика: оно вечно как будто искало чего-то, вечно к чему-то приглядывалось; все
линии шли как-то книзу, и решительно не было никакой возможности отыскать хотя одну резкую, положительно выразительную черту.
В августе Редька приказал нам собираться на
линию. Дня за два перед тем, как нас «погнали» за город, ко мне пришел отец. Он сел и не спеша, не глядя на меня, вытер свое красное
лицо, потом достал из кармана наш городской «Вестник» и медленно, с ударением на каждом слове, прочел о том, что мой сверстник, сын управляющего конторою Государственного банка, назначен начальником отделения в казенной палате.
Борис Иванович Сабиров, гражданский инженер, молодой человек лет двадцати двух, красивый шатен, с выразительным
лицом, один из первых прибыл за «бугры», то есть за Уральские горы, на разведку сибирской железнодорожной
линии. Сабирову это было, впрочем, нетрудно, так как он только что недавно, по окончании курса, был назначен на какое-то место при екатеринбургско-тюменской железной дороге, этой «паровой черепахе», как называют ее местные остряки, и уже оттуда командирован далее в Восточную Сибирь.
И весь облик Калерии, с первой минуты ее появления, задел его, повеял чем-то и новым для него, и жутким. Ханжества или сухой божественности он не распознавал.
Лицо, пожалуй, иконописное, не деревянно-истовое, а все какое-то прозрачное, с удивительно чистыми
линиями. Глаза ясные-ясные, светло-серые, чисто русские, тихо всматриваются и ласкают: девичьи глаза, хоть и не такие роскошные, брильянтовые, как у Серафимы.
Мы застаем Владислава Стабровского в одни из самых тревожных, роковых часов его жизни. Это был очень красивый молодой человек, лет двадцати шести. Кто не знал бы его славянского происхождения, сказал бы, что он итальянец. Тип Авзонии отпечатался на его несколько смуглом
лице, в его черных глазах, горящих томительным огнем юга, в его черных, шелковистых волосах, густо ниспадающих на шею. Ничего резкого, выдающегося, ни одной ломаной
линии в тонких чертах его
лица; все было в нем полная гармония.
На
линиях уже отцветшего
лица ее можно было выследить, что она была некогда очень недурна.
Оправданная была молодая женщина замечательной красоты. Густые матово-черные волосы, выбившиеся из-под белого платка, которым она была повязана, окаймляли низкий, несколько выпуклый лоб, с темной
линией тонких бровей над большими, красивыми черными бархатистыми глазами. Ее правильное овальное матово-бледное
лицо было благородно, но холодно и, по временам, даже сурово.
Она нетерпеливо распечатала письмо и, держа его в обеих руках и показывая мне свои кольца с брильянтами, стала читать. Я разглядел белое
лицо с мягкими
линиями, выдающийся вперед подбородок, длинные темные ресницы. На вид я мог дать этой даме не больше двадцати пяти лет.
Ида знала всю прихотливость этого освещения; любуясь его причудами, она посмотрела вокруг себя на стены, на цветы, на картины, на Манин портрет, на усаживавшуюся на жердочке канарейку: все было странно — все преображалось. Ида оглянулась на мать:
лицо Софьи Карловны, лежавшей с закрытыми веками, было словно освещенный трафарет, на котором прорезаны
линии лба, носа, губ, а остальное все темно.
Сидевший был брюнет: волнистые волосы густою шапкой покрывали его красиво и правильно сложенную голову и оттеняли большой белый лоб, темные глаза, цвета, неподдающегося точному определению, или, лучше сказать, меняющие свой цвет по состоянию души их обладателя, смело и прямо глядели из-под как бы нарисованных густых бровей и их почти надменный блеск отчасти смягчался длинными ресницами; правильный орлиный нос с узкими, но по временам раздувающимися ноздрями, и алые губы с резко заканчивающимися
линиями рта придавали
лицу этого юноши какое-то властное, далеко не юношеское выражение.
Теперь я видел весь овал ее немножко продолговатого
лица и поражен был строгою гармоничностью его
линий и горячо-бледным матовым цветом щек, по которым, как бриллиант, искрились и играли перед огнем две слезинки.
Нить жизни, еще теплившаяся в этом высохшем от работы, изможденном теле, была прервана, и детски чистая, полная святой любви к ближнему и незлобия душа отлетела… вон оно, это сухое, вытянувшееся тело, выступающее из-под савана тощими
линиями и острыми углами… вон эти костлявые руки, подъявшие столько труда… вон это посиневшее, обезображенное страданиями
лицо, которое уж больше не ответит своей честной улыбкой всякому честному делу, не потемнеет от людской несправедливости и не будет плакать святыми слезами над человеческими несчастьями!..
Потом обед в собрании. Водка, старые анекдоты, скучные разговоры о том, как трудно стало нынче попадать из капитанов в подполковники по
линии, длинные споры о втором приеме на изготовку и опять водка. Кому-нибудь попадается в супе мозговая кость — это называется «оказией», и под оказию пьют вдвое… Потом два часа свинцового сна и вечером опять то же неприкосновенное
лицо и та же вечная «па-а-льба шеренгою».