Неточные совпадения
Но дни шли за днями, годы сменялись годами, пушок обратился в жесткую бороду, лучи
глаз сменились двумя тусклыми точками, талия округлилась, волосы стали немилосердно
лезть, стукнуло тридцать лет, а он ни
на шаг не подвинулся ни
на каком поприще и все еще стоял у порога своей арены, там же, где был десять лет назад.
Бойкая рыжая лошаденка быстро и легко довезла Самгина с вокзала в город; люди
на улицах, тоже толстенькие и немые, шли навстречу друг другу спешной зимней походкой; дома, придавленные пуховиками снега, связанные заборами, прочно смерзлись, стояли крепко;
на заборах, с розовых афиш,
лезли в
глаза черные слова: «Горе от ума», — белые афиши тоже черными словами извещали о втором концерте Евдокии Стрешневой.
Я постоял у шпиля, посмотрел, как море вдруг скроется из
глаз совсем под фрегат и перед вами палуба стоит стоймя, то вдруг скроется палуба и вместо нее очутится стена воды, которая так и
лезет на вас.
— Не пиши, пожалуйста, только этой мелочи и дряни, что и без романа
на всяком шагу в
глаза лезет. В современной литературе всякого червяка, всякого мужика, бабу — всё в роман суют… Возьми-ка предмет из истории, воображение у тебя живое, пишешь ты бойко. Помнишь, о древней Руси ты писал!.. А то далась современная жизнь!.. муравейник, мышиная возня: дело ли это искусства!.. Это газетная литература!
Третий собеседник, Николай Михайлович Левачев, городской инженер, известный перестройкой подземной Неглинки, в это время, не обращая ни
на что никакого внимания, составлял
на закуску к водке свой «Левачевский» салат, от которого
глаза на лоб
лезли.
Длинные волосы
лезли ему
на глаза.
— Да она еще какое слово сказала: ежели, говорит, я не хочу, чтобы другие меня в безобразии видели, так мужа-то я больше люблю, значит, к нему-то и вовсе не приходится не умывшись
на глаза лезть.
Порою завязывались драки между пьяной скандальной компанией и швейцарами изо всех заведений, сбегавшимися
на выручку товарищу швейцару, — драка, во время которой разбивались стекла в окнах и фортепианные деки, когда выламывались, как оружие, ножки у плюшевых стульев, кровь заливала паркет в зале и ступеньки лестницы, и люди с проткнутыми боками и проломленными головами валились в грязь у подъезда, к звериному, жадному восторгу Женьки, которая с горящими
глазами, со счастливым смехом
лезла в самую гущу свалки, хлопала себя по бедрам, бранилась и науськивала, в то время как ее подруги визжали от страха и прятались под кровати.
Из всех объедал один Белоярцев умел снискать расположение Афимьи, ибо он умел с нею разговориться полюбезному и
на глаза ей не
лез, счастливый около Райнера чистым метальцем, так что Афимья об этом не знала и не ведала.
— A d'autres, mon cher! Un vieux sournois, comme moi, ne se laisse pas tromper si facilement. [Говори это другим, мой дорогой! Старую лисицу вроде меня не так-то легко провести (франц.)] Сегодня к вам
лезут в
глаза с какою-нибудь Медико-хирургическою академиею, а завтра
на сцену выступит уже вопрос об отношениях женщины к мужчине и т. д. Connu! [Знаем! (франц.)]
— Ты чего это, милая, мужикам-то
на шею
лезешь? — кричала она, размахивая своими короткими руками. — Один грех избыла, захотелось другого… В кои-то веки нос показала из лесу и сейчас в сани к Кириллу залезла. Своем
глазам видела… Стыдобушка головушке!
Приближалась весна, таял снег, обнажая грязь и копоть, скрытую в его глубине. С каждым днем грязь настойчивее
лезла в
глаза, вся слободка казалась одетой в лохмотья, неумытой. Днем капало с крыш, устало и потно дымились серые стены домов, а к ночи везде смутно белели ледяные сосульки. Все чаще
на небе являлось солнце. И нерешительно, тихо начинали журчать ручьи, сбегая к болоту.
Все, что он делал, он делал, казалось мне, нарочно и мне назло. Стоило мне случайно увидеть его в гимназии или
на улице, — и весь мой остальной день был отравлен воспоминанием о нем.
На его
глазах я из кожи
лез, чтоб отличиться; больше бы не мог стараться, если бы смотрела сама Маша Плещеева.
На сшибалке, например, когда он подходил и смотрел, — молодецки сшибаю одного за другим, продвигаюсь вперед; украдкой взгляну
на него, — а он уж равнодушно идет прочь, ничуть не прельщенный моими подвигами.
— Послушай, князь, ты сам себя не бережешь; такой, видно, уж нрав у тебя; но бог тебя бережет. Как ты до сих пор ни
лез в петлю, а все цел оставался. Должно быть, не написано тебе пропасть ни за что ни про что. Кабы ты с неделю тому вернулся, не знаю, что бы с тобой было, а теперь, пожалуй, есть тебе надежда; только не спеши
на глаза Ивану Васильевичу; дай мне сперва увидеть его.
Прошло мучительных десять минут, а Родион Антоныч все не приходил. Раиса Павловна лежала в своем кресле с полузакрытыми
глазами, в сотый раз перебирая несколько фраз, которые
лезли ей в голову: «Генерал Блинов честный человек… С ним едет одна особа, которая пользуется безграничным влиянием
на генерала; она, кажется, настроена против вас, а в особенности против Сахарова. Осторожность и осторожность…»
Они все время
лезли из кожи, чтобы выказать свое внимание к русскому горному делу: таращили
глаза на машины, ощупывали руками колеса, лазили с опасностью жизни везде, где только может пролезть человек, и даже нюхали ворвань, которой были смазаны машины.
Чутье ему подсказывало, что теперь в Шепетовской экономии обстоятельства складываются весьма удобно для его будущей карьеры. Так или иначе, он мог пригодиться всемогущему патрону. И Свежевский, ставя все
на карту, смело
лез Квашнину
на глаза со своим угодливым хихиканьем. Он заигрывал с ним, как веселый дворовой щенок со свирепым меделянским псом, выражая и лицом и голосом ежеминутную готовность учинить какую угодно пакость по одному только мановению Василия Терентьевича.
— Говорят: «семичасовой день». Да прежде десять часов лучше было работать. Не спешили. А сейчас —
глаза на лоб
лезут.
Вонмигласов поднимает колени до локтей, шевелит пальцами, выпучивает
глаза, прерывисто дышит…
На багровом лице его выступает пот,
на глазах слезы. Курятин сопит, топчется перед дьячком и тянет. Проходят мучительнейшие полминуты — и щипцы срываются с зуба. Дьячок вскакивает и
лезет пальцами в рот. Во рту нащупывает он зуб
на старом месте.
— А та, которая с письмами… Раньше-то Агафон Павлыч у ней комнату снимал, ну, и обманул. Она вдова, живет
на пенсии… Еще сама как-то приходила. Дуры эти бабы… Ну, чего
лезет и людей смешит? Ошиблась и молчи… А я бы этому Фоме невероятному все
глаза выцарапала. Вон каким сахаром к девушке-то подсыпался… Я ее тоже знаю: швейка. Дама-то
на Васильевском острове живет, далеко к ней ходить, ну, а эта ближе…
— Вы боитесь, что я опять приеду? Конечно, приеду, но
на этот раз буду умнее и не буду
лезть к нему
на глаза… Хотя издали посмотреть… только посмотреть… Ведь я ничего не требую… Идите.
— Ужо будет летом гостей привозить
на Рублиху — только его и дела, — ворчал старик, ревновавший свою шахту к каждому постороннему
глазу. — У другого такой
глаз, что его и близко-то к шахте нельзя пущать… Не больно-то любит жильное золото, когда зря
лезут в шахту…
Неужели же не пора сдать в архив это щеголянье, этот пошлый хлам вместе с известными фразами о том, что у нас,
на Руси, никто с голоду не умирает, и езда по дорогам самая скорая, и что мы шапками всех закидать можем?
Лезут мне в
глаза с даровитостью русской натуры, с гениальным инстинктом, с Кулибиным… Да какая это даровитость, помилуйте, господа? Это лепетанье спросонья, а не то полузвериная сметка.
— Мы… — простонала неожиданно
на всю залу сонным голосом Маша,
на минуту бессмысленно приоткрывшимися
глазами глянув
на Дорушку, и снова громко, отчетливо крякнула в голос: — Чего тебе? Спать время, а она
лезет!
Он представлял себя в средине огромной, суетливой толпы людей, которые неизвестно для чего мятутся,
лезут друг
на друга…
глаза у них жадно вытаращены, люди орут, падают, давят друг друга, все толкутся
на одном месте.
Опрокидывая стулья, толкая стол, причем посуда и бутылки звенели и падали, купцы
лезли на Маякина с бокалами в руках, возбужденные, радостные, иные со слезами
на глазах.
Было густо, и сад казался непроходимым, но это только вблизи дома, где еще стояли тополи, сосны и старые липы-сверстницы, уцелевшие от прежних аллей, а дальше за ними сад расчищали для сенокоса, и тут уже не пáрило, паутина не
лезла в рот и в
глаза, подувал ветерок; чем дальше вглубь, тем просторнее, и уже росли
на просторе вишни, сливы, раскидистые яблони, обезображенные подпорками и гангреной, и груши такие высокие, что даже не верилось, что это груши.
От мошки, этого бича приисковых рабочих, одной из казней египетских, не спасает и толстый слой дегтя
на лице и теле, она жалит немилосердно, залепляет
глаза,
лезет в рот и уши.
От душевного возбуждения он не устоял — выпил тайком рюмку водки из барского буфета. Он это и прежде делал, но в глубокой тайне… Своей «головы» он сам боялся. За ним водилось, когда он жил в цирюльне, «редко да метко» заложить за галстук, и тогда нет его буйнее:
на всех
лезет, в
глазах у него все красное…
На нож полезет, как ни что! И связать его не сразу удастся.
Лежала она вверх грудью, подложив руки под голову; распущенные тёмные волосы её, сливаясь с чёрным блеском лака, вросли в крышку; чем ближе она подвигалась к столу, тем более чётко выделялись формы её тела и назойливее
лезли в
глаза пучки волос под мышками,
на животе.
— Тут гадать не о чем, — сказала Ерданская, — я тебе, душа, прямо скажу: ты за этого человека держись. У меня не зря
глаза на лоб
лезут, — я людей знаю, я их проникаю, как мою колоду карт. Ты гляди, как он удачлив, все дела у него шаром катятся, наши-то мужики только злые слюни пускают от зависти к нему. Нет, душа, ты его не бойся, он не лисой живёт, а медведем.
Ефим минуту щурит свой
глаз на рыболовов, затем снимает лапти, сбрасывает с плеч мешочек и снимает рубаху. Сбросить порты не хватает у него терпения, и он, перекрестясь, балансируя худыми, темными руками,
лезет в портах в воду… Шагов пятьдесят он проходит по илистому дну, но затем пускается вплавь.
— Пусть видят они, как ты, великий государь, расправляешься со своими лиходеями, так им
лезть на смерть не захочется и измену творить неповадно будет; а только отпусти поводья, бояре и народ, что твой дикий конь, из седла тебя и вышибут.
На престол твой глаза-то у многих родичей разгораются… — чуть не ежедневно, различно варьируя, нашептывал царю Малюта.
Люди нюхают —
запахло жареным!
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным:
на сердце горящее
лезут в ласках.
Я сам.
Глаза наслезнённые бочками выкачу.
Дайте о ребра опереться.
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
Рухнули.
Не выскочишь из сердца!
Как-то подвернув ноги, Фома быстро сел наземь и неподвижно уставился
на Сашу; но как бы ни тихо сидел он, что-то из него беспокойно
лезло в стороны, отгоняло близко сидящих —
глаза, что ли!
— Гоните-ка его, Александр Иваныч. Ему говорят, завтра соорудим шалаш, не
лезть же
на ночь за хворостом,
глаза выколешь, а он страдать: построечку да построечку!
Что-то униженное, забитое и запуганное выражалось во всех жестах его, так что он, если позволит сравнение, довольно походил в эту минуту
на того человека, который, за неимением своего платья, оделся в чужое: рукава
лезут наверх, талия почти
на затылке, а он то поминутно оправляет
на себе короткий жилетишко, то виляет бочком и сторонится, то норовит куда-нибудь спрятаться, то заглядывает всем в
глаза и прислушивается, не говорят ли чего люди о его обстоятельствах, не смеются ли над ним, не стыдятся ли его, — и краснеет человек, и теряется человек, и страдает амбиция…
— Думаешь, не стыдно мне было позвать тебя? — говорит она, упрекая. — Этакой красивой и здоровой — легко мне у мужчины ласку, как милостыню, просить? Почему я подошла к тебе? Вижу, человек строгий,
глаза серьёзные, говорит мало и к молодым монахиням не
лезет.
На висках у тебя волос седой. А ещё — не знаю почему — показался ты мне добрым, хорошим. И когда ты мне злобно так первое слово сказал — плакала я; ошиблась, думаю. А потом всё-таки решила — господи, благослови! — и позвала.
— Ну, ты что
лезешь… нешто не видала? Пошла, вот как двину!.. — вымолвил высокий плешивый старик, выжимая востроносую бабу из толпы и снова устремляя круглые свои
глаза на колодки — предметы всеобщего любопытства.
А что эти крикуны, которые тогда в аудиториях да в кружках со слезами
на глазах святые истины проповедовали, все теперь черту служат, большие оклады получают и в чины
лезут.
— Нужно подождать… Генеральша обещала похлопотать за вас, но ведь вы сами знаете, какой человек генерал. Устроится все помаленьку, только не нужно нахально
лезть к нему
на глаза.
И по ночам все ворочались и мучились от клопов; они
лезли из всех щелей,
на глазах ползали по стене, и ничем нельзя было остановить их отвратительного нашествия.
В печке кричит сверчок; зеленое пятно
на потолке и тени от панталон и пеленок опять
лезут в полуоткрытые
глаза Варьки, мигают и туманят ей голову.
Варька берет ребенка, кладет его в колыбель и опять начинает качать. Зеленое пятно и тени мало-помалу исчезают, и уж некому
лезть в ее голову и туманить мозг. А спать хочется по-прежнему, ужасно хочется! Варька кладет голову
на край колыбели и качается всем туловищем, чтобы пересилить сон, но
глаза все-таки слипаются, и голова тяжела.
С потолка лило, некоторые из гостей уже плакали, ударяя себя в грудь, другие с кровавыми
глазами ссорились из-за женщин и из-за прежних обид и
лезли друг
на друга, удерживаемые более трезвыми соседями, чаще всего прихлебателями.
Заплакала и молчит. Так ни слова и не добился от нее; видимо, нарушил какие-то ее коммерческие соображения. Нет, право, смешно: экономить, рассчитывать, биться за каждую копейку, когда
на твоих же
глазах эта копейка, как по манию фокусника, сама
лезет в купеческий карман. Фокусники!
Знаю свое дело:
глаз не пялю
на даму, без дела в кабинет не
лезу, у двери не торчу, держу себя скромно и свободно.
А
на него
лезли со всех сторон налившиеся кровью, остеклевшие от гнева
глаза, искривленные бешеным криком губы, его сжимали жаркие, потные тела, под натиском которых старик вертелся, как щепка, попавшая в водоворот.
Гордей Карпыч. Ты опять здесь? Да ты понимаешь ли, что ты со мной нынче сделал? Ты меня оконфузил
на весь город! Кабы ты чувствовал это, ты бы не смел и
на глаза-то мне показываться, а ты еще с советами
лезешь! Уж пускай бы говорил человек, да не ты.
Последнее особенно заметно по характеру построек:
на каждом шагу так и
лезут в
глаза хоромины екатеринбургского «обстоятельного» купечества и целые дворцы разных воротил по части спирта, хлебной торговли, сала и разной другой благодати.