Неточные совпадения
Идите вы
к чиновнику,
К вельможному боярину,
Идите вы
к царю,
А женщин вы не трогайте, —
Вот Бог! ни с чем проходите
До гробовой
доски!
Стоите вы в темном и смрадном месте и привязаны
к столбу, а привязки сделаны из змий и на груди (у вас)
доска, на которой написано:"Сей есть ведомый покровитель нечестивых и агарян"[
Крышу починили, кухарку нашли — Старостину куму, кур купили, коровы стали давать молока, сад загородили жердями, каток сделал плотник,
к шкапам приделали крючки, и они стали отворяться не произвольно, и гладильная
доска, обернутая солдатским сукном, легла с ручки кресла на комод, и в девичьей запахло утюгом.
Непогода
к вечеру разошлась еще хуже, крупа так больно стегала всю вымокшую, трясущую ушами и головой лошадь, что она шла боком; но Левину под башлыком было хорошо, и он весело поглядывал вокруг себя то на мутные ручьи, бежавшие по колеям, то на нависшие на каждом оголенном сучке капли, то на белизну пятна нерастаявшей крупы на
досках моста, то на сочный, еще мясистый лист вяза, который обвалился густым слоем вокруг раздетого дерева.
То артельщики подбегали
к ней, предлагая ей свои услуги; то молодые люди, стуча каблуками по
доскам платформы и громко разговаривая, оглядывали ее, то встречные сторонились не в ту сторону.
Благоприятный купец тотчас приподнял вверх открывавшуюся
доску с стола и, сделавши таким образом себе проход, очутился в лавке, спиною
к товару и лицом
к покупателю.
Что ж? Тайну прелесть находила
И в самом ужасе она:
Так нас природа сотворила,
К противуречию склонна.
Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей
доски,
Всё потеряв невозвратимо;
И всё равно: надежда им
Лжет детским лепетом своим.
Там обшивали
досками челн; там, переворотивши его вверх дном, конопатили и смолили; там увязывали
к бокам других челнов, по козацкому обычаю, связки длинных камышей, чтобы не затопило челнов морскою волною; там, дальше по всему прибрежью, разложили костры и кипятили в медных казанах смолу на заливанье судов.
Я, — говорит, — так хочу изловчиться, чтобы у меня на
доске сама плавала лодка, а гребцы гребли бы по-настоящему; потом они пристают
к берегу, отдают причал и честь-честью, точно живые, сядут на берегу закусывать».
— Любовь
к будущему спутнику жизни,
к мужу, должна превышать любовь
к брату, — произнес он сентенциозно, — а во всяком случае, я не могу стоять на одной
доске…
Ехать пришлось недолго; за городом, на огородах, Захарий повернул на узкую дорожку среди заборов и плетней,
к двухэтажному деревянному дому; окна нижнего этажа были частью заложены кирпичом, частью забиты
досками, в окнах верхнего не осталось ни одного целого стекла, над воротами дугой изгибалась ржавая вывеска, но еще хорошо сохранились слова: «Завод искусственных минеральных вод».
Взлетела в воздух широкая соломенная шляпа, упала на землю и покатилась
к ногам Самгина, он отскочил в сторону, оглянулся и вдруг понял, что он бежал не прочь от катастрофы, как хотел, а задыхаясь, стоит в двух десятках шагов от безобразной груды дерева и кирпича; в ней вздрагивают, покачиваются концы
досок, жердей.
У ворот своего дома стоял бывший чиновник казенной палаты Ивков, тайный ростовщик и сутяга, — стоял и смотрел в небо, как бы нюхая воздух. Ворон и галок в небе сегодня значительно больше. Ивков, указывая пальцем на баррикаду, кричит что-то и смеется, — кричит он штабс-капитану Затесову, который наблюдает, как дворник его, сутулый старичок, прилаживает
к забору оторванную
доску.
Лошадь осторожно вошла в открытые двери большого сарая, — там, в сумраке, кто-то взял ее за повод, а Захарий, подбежав по прыгающим
доскам пола
к задней стенке сарая, открыл в ней дверь, тихо позвал...
Солдата вывели на панель, поставили, как
доску,
к стене дома, темная рука надела на голову его шапку, но солдат, сняв шапку, вытер ею лицо и сунул ее под мышку.
Но они не поддавались счету, мелькая в глазах с удивительной быстротой, они подбегали
к самому краю крыши и, рискуя сорваться с нее, метали вниз поленья, кирпичи,
доски и листы железа, особенно пугавшие казацких лошадей.
Вход в переулок, куда вчера не пустили Самгина, был загроможден телегой без колес, ящиками, матрацем, газетным киоском и полотнищем ворот. Перед этим сооружением на бочке из-под цемента сидел рыжебородый человек, с папиросой в зубах; между колен у него торчало ружье, и одет он был так, точно собрался на охоту. За баррикадой возились трое людей: один прикреплял проволокой
к телеге толстую
доску, двое таскали со двора кирпичи. Все это вызвало у Самгина впечатление озорной обывательской забавы.
К Безбедову влез длинный, тощий человек в рыжей фуфайке, как-то неестественно укрепился на крыше и, отдирая
доски руками, стал метать их вниз, пронзительно вскрикивая...
Самгин лишь тогда понял, что стена разрушается, когда с нее, в хаос жердей и
досок, сползавший
к земле, стали прыгать каменщики, когда они, сбрасывая со спины груз кирпичей, побежали с невероятной быстротой вниз по сходням, а кирпичи сыпались вслед, все более громко барабаня по дереву, дробный звук этот заглушал скрип и треск.
В углу двора, между конюшней и каменной стеной недавно выстроенного дома соседей, стоял, умирая без солнца, большой вяз, у ствола его были сложены старые
доски и бревна, а на них, в уровень с крышей конюшни, лежал плетенный из прутьев возок дедушки. Клим и Лида влезали в этот возок и сидели в нем, беседуя. Зябкая девочка прижималась
к Самгину, и ему было особенно томно приятно чувствовать ее крепкое, очень горячее тело, слушать задумчивый и ломкий голосок.
А что касается веника,
досок, двух кирпичей, днища бочки и двух полен, которые он держит у себя в комнате, так ему без них в хозяйстве обойтись нельзя, а почему — он не объяснял; далее, что пыль и пауки ему не мешают и, словом, что он не сует носа
к ним в кухню, следовательно, не желает, чтоб и его трогали.
Потом, недели через три, велено было Андрюшке, Петрушке, Ваське обрушившиеся
доски и перила оттащить
к сараям, чтоб они не лежали на дороге. Там валялись они до весны.
И старческое бессилие пропадало, она шла опять. Проходила до вечера, просидела ночь у себя в кресле, томясь страшной дремотой с бредом и стоном, потом просыпалась, жалея, что проснулась, встала с зарей и шла опять с обрыва,
к беседке, долго сидела там на развалившемся пороге, положив голову на голые
доски пола, потом уходила в поля, терялась среди кустов у Приволжья.
Потом он выбрал дамские часы с эмалевой
доской, с цепочкой, подарить от себя Марфеньке, и для этого зашел
к Титу Никонычу и занял у него двести рублей до завтра, чтобы не воевать с бабушкой, которая без боя не дала бы ему промотать столько на подарок и, кроме того, пожалуй, выдала бы заранее его секрет.
Она пробралась
к развалившейся и полусгнившей беседке в лесу, который когда-то составлял часть сада. Крыльцо отделилось от нее, ступени рассохлись, пол в ней осел, и некоторые
доски провалились, а другие шевелились под ногами. Оставался только покривившийся набок стол, да две скамьи, когда-то зеленые, и уцелела еще крыша, заросшая мхом.
Но, однако ж, кончилось все-таки тем, что вот я живу, у кого — еще и сам не знаю; на
досках постлана мне постель, вещи мои расположены как следует, необходимое платье развешено, и я сижу за столом и пишу письма в Москву,
к вам, на Волгу.
Широкое каменное крыльцо, грубой работы, вело
к высокому порталу, заколоченному наглухо
досками.
Потом, вникая в устройство судна, в историю всех этих рассказов о кораблекрушениях, видишь, что корабль погибает не легко и не скоро, что он до последней
доски борется с морем и носит в себе пропасть средств
к защите и самохранению, между которыми есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и частей, он еще тысячи миль носится по волнам, в виде остова, и долго хранит жизнь человека.
Камера, в которой содержалась Маслова, была длинная комната, в 9 аршин длины и 7 ширины, с двумя окнами, выступающею облезлой печкой и нарами с рассохшимися
досками, занимавшими две трети пространства. В середине, против двери, была темная икона с приклеенною
к ней восковой свечкой и подвешенным под ней запыленным букетом иммортелек. За дверью налево было почерневшее место пола, на котором стояла вонючая кадка. Поверка только что прошла, и женщины уже были заперты на ночь.
Маслова ничего не отвечала и молча прошла
к своему месту, второму с края, рядом с Кораблевой, и села на
доски нар.
Солдат повел Нехлюдова на другое крыльцо и подошел по
доскам к другому входу. Еще со двора было слышно гуденье голосов и внутреннее движение, как в хорошем, готовящемся
к ройке улье, но когда Нехлюдов подошел ближе, и отворилась дверь, гуденье это усилилось и перешло в звук перекрикивающихся, ругающихся, смеющихся голосов. Послышался переливчатый звук цепей, и пахнуло знакомым тяжелым запахом испражнений и дегтя.
Унтер-офицер подвел Нехлюдова по
доске к крыльцу меньшего из домов.
Но Привалов не хотел понимать эти тонкие внушения и несколько раз
к слову говорил, что предпочитает лучше совсем лишиться всякого наследства, чем когда-нибудь стать на одну
доску с своими опекунами.
— А пожалуй; вы в этом знаток. Только вот что, Федор Павлович, вы сами сейчас изволили упомянуть, что мы дали слово вести себя прилично, помните. Говорю вам, удержитесь. А начнете шута из себя строить, так я не намерен, чтобы меня с вами на одну
доску здесь поставили… Видите, какой человек, — обратился он
к монаху, — я вот с ним боюсь входить
к порядочным людям.
— У Сучка есть дощаник [Плоская лодка, сколоченная из старых барочных
досок. — Примеч. авт.], — заметил Владимир, — да я не знаю, куда он его спрятал. Надобно сбегать
к нему.
Тропинка привела меня
к кумирне, сколоченной из
досок и украшенной резьбой.
Щели лодки мы кое-как законопатили,
доски сбили гвоздями, а вместо уключин вбили деревянные колышки,
к которым привязали веревочные петли.
Его перевели в скверную комнату, то есть дали гораздо худшую, в ней забрали окно до половины
досками, чтоб нельзя было ничего видеть, кроме неба, не велели
к нему пускать никого,
к дверям поставили особого часового.
— Для людей? — спросил Белинский и побледнел. — Для людей? — повторил он и бросил свое место. — Где ваши люди? Я им скажу, что они обмануты; всякий открытый порок лучше и человечественнее этого презрения
к слабому и необразованному, этого лицемерия, поддерживающего невежество. И вы думаете, что вы свободные люди? На одну вас
доску со всеми царями, попами и плантаторами. Прощайте, я не ем постного для поучения, у меня нет людей!
Опасность придала духу нашему герою. Опамятовавшись немного, вскочил он на лежанку и полез оттуда осторожно на
доски; а Хивря побежала без памяти
к воротам, потому что стук повторялся в них с большею силою и нетерпением.
Да я и позабыла… дай примерить очинок, хоть мачехин, как-то он мне придется!» Тут встала она, держа в руках зеркальце, и, наклонясь
к нему головою, трепетно шла по хате, как будто бы опасаясь упасть, видя под собою вместо полу потолок с накладенными под ним
досками, с которых низринулся недавно попович, и полки, уставленные горшками.
А на том месте, где сейчас висят цепи Пугачева, которыми он был прикован
к стене тюрьмы, тогда висела «черная
доска», на которую записывали исключенных за неуплаченные долги членов клуба, которым вход воспрещался впредь до уплаты долгов. Комната эта звалась «лифостротон». [Судилище.]
Увидав квадратики бумаги, рассеянные по
доскам, он начал хватать их, подносил
к лицу, бросал, снова хватал, челюсть у него скривилась, борода прыгала, и он так сильно дышал, что бумажки слетали на пол.
По темным
доскам сухой крыши, быстро опутывая ее, извивались золотые, красные ленты; среди них крикливо торчала и курилась дымом гончарная тонкая труба; тихий треск, шелковый шелест бился в стекла окна; огонь всё разрастался; мастерская, изукрашенная им, становилась похожа на иконостас в церкви и непобедимо выманивала ближе
к себе.
Когда я, еще в начале моего житья в деревне, — вот когда я уходил тосковать один в горы, — когда я, бродя один, стал встречать иногда, особенно в полдень, когда выпускали из школы, всю эту ватагу, шумную, бегущую с их мешочками и грифельными
досками, с криком, со смехом, с играми, то вся душа моя начинала вдруг стремиться
к ним.
— Давеча, действительно, — обратился
к ней князь, несколько опять одушевляясь (он, казалось, очень скоро и доверчиво одушевлялся), — действительно у меня мысль была, когда вы у меня сюжет для картины спрашивали, дать вам сюжет: нарисовать лицо приговоренного за минуту до удара гильотины, когда еще он на эшафоте стоит, пред тем как ложиться на эту
доску.
В ту же минуту несколько служителей бросились
к наружной части галереи и заставили отделение львицы широкими черными
досками, а сзади в этом отделении послышались скрип и стук железной кочерги по железным полосам. Вскоре неистовый рев сменило тихое, глухое рычание.
Я дождался, пока снова отняли
доски от клетки львицы. Львица казалась спокойною. Прижавшись в заднем углу, она лежала, пригнув голову
к лапам; она только вздыхала и, не двигаясь ни одним членом, тревожно бросала во все стороны взоры, исполненные в одно и то же время и гордости и отчаянья.
Солнце, совсем спускаясь
к закату, слабо освещало бледно-оранжевым светом окна и трепетно отражалось на противоположных стенах. Одни комнаты были совершенно пусты, в других оставалась кое-какая мебель, закрытая или простынями, или просто рогожами. Только одни кровати не были ничем покрыты и производили неприятное впечатление своими пустыми
досками.
Матвей Васильич подвел меня
к первому столу, велел ученикам потесниться и посадил с края, а сам сел на стул перед небольшим столиком, недалеко от черной
доски; все это было для меня совершенно новым зрелищем, на которое я смотрел с жадным любопытством.