Неточные совпадения
Первое лицо, встретившее Анну дома, был сын. Он выскочил к ней по лестнице, несмотря
на крик гувернантки, и с отчаянным восторгом
кричал: «
Мама,
мама!» Добежав до нее, он повис ей
на шее.
Он всегда говорил, что
на мужике далеко не уедешь, что есть только одна лошадь, способная сдвинуть воз, — интеллигенция. Клим знал, что интеллигенция — это отец, дед,
мама, все знакомые и, конечно, сам Варавка, который может сдвинуть какой угодно тяжелый воз. Но было странно, что доктор, тоже очень сильный человек, не соглашался с Варавкой; сердито выкатывая черные глаза, он
кричал...
«Ты, говорит,
мама,
кричишь на папу, как
на повара».
— А я знаю! —
кричала она в озлоблении. — Я знаю, что и вы такие же, как и я! Но у вас папа,
мама, вы обеспечены, а если вам нужно, так вы и ребенка вытравите,многие так делают. А будь вы
на моем месте, — когда жрать нечего, и девчонка еще ничего не понимает, потому что неграмотная, а кругом мужчины лезут, как кобели, — то и вы бы были в публичном доме! Стыдно так над бедной девушкой изголяться, — вот что!
— Il s'en va, il s'en va! [Он уходит, уходит! (франц.)] — гналась за мною Альфонсина,
крича своим разорванным голосом, — mais il me tuera, monsieur, il me tuera! [Но ведь он убьет меня, сударь, убьет! (франц.)] — Но я уже выскочил
на лестницу и, несмотря
на то, что она даже и по лестнице гналась за мной, успел-таки отворить выходную дверь, выскочить
на улицу и броситься
на первого извозчика. Я дал адрес
мамы…
Я испуганно таращил глаза и втягивал голову в плечи, мальчишка бил меня кулаком по шее, а извозчики, — такие почтительные и славные, когда я ехал
на них с папой или
мамой, — теперь грубо хохотали, а парень с дровами свистел и
кричал...
Папа хватает себя за волосы и убегает в кабинет. Там он некоторое время мелькает из угла в угол. Потом решительно бросает
на пол недокуренную папиросу (за что ему всегда достается от
мамы) и
кричит горничной...
— Никто не учит меня, деда! — смело
крикнула я. — Моя
мама, хоть не молится
на восток, как ты и Бэлла,
на она любит вас, и аул твой она любит, и горы, и скучает без тебя и молится Богу, когда ты долго не едешь, и ждет тебя
на кровле… Ах, деда, деда, ты и не знаешь, как она тебя любит!
— Говорит, что все они — эти несчастные декабристы, которые были вместе, иначе ее и не звали, как матерью: идем, говорит, бывало,
на работу из казармы — зимою, в поле темно еще, а она сидит
на снежку с корзиной и лепешки нам раздает — всякому по лепешке. А мы, бывало:
мама,
мама,
мама, наша родная,
кричим и лезем хоть
на лету ручку ее поцеловать.
Та вбежала. Елена почти бросила ей
на руки ребенка; тот еще больше заплакал и стал тянуться к матери,
крича: «
Мама,
мама!».
— Папочка! папочка! —
закричала я, бросаясь
на колени и умоляя его, — папочка! не могу! нельзя!
Маме нужно чай кушать… Нельзя у
мамы брать, никак нельзя! Я другой раз унесу…
— Где моя
мама? где моя
мама? —
закричала я, громко рыдая, не в силах более скрывать тоску свою и в бессилии упав перед ним
на колени, — где моя
мама? голубчик мой, скажи, где моя
мама?
—
На! —
закричал он, всовывая мне в руки деньги, —
на! возьми их назад! Я тебе теперь не отец, слышишь ли ты? Я не хочу быть теперь твоим папой! Ты любишь
маму больше меня! так и ступай к
маме! А я тебя знать не хочу! — Сказав это, он оттолкнул меня и опять побежал по лестнице. Я, плача, бросилась догонять его.
Поставила барыня девочку
на пол; подняла ей подольчик рубашечки, да и ну ее валять ладонью, — словно как и не свое дитя родное. Бедная Маша только вертится да
кричит: «Ай-ай! ай, больно! ой,
мама! не буду, не буду».
—
Мама!!! — отчаянно, дико
крикнула я
на весь сад и упала к ней
на грудь.
Татьяна(хрипло
кричит). Спасите…
мама… спасите… спасите!.. (Бессеменов и Акулина Ивановна выбегают из комнаты Петра и бегут
на крик молча, у двери в комнату они
на секунду останавливаются, как бы не решаясь войти, и затем бросаются в дверь оба вместе. Навстречу им несутся крики Татьяны.) Горит… о-о! Больно… пить! Дайте пить!.. спасите!..
— Барыня, голубонька, не сердитесь
на меня, Христа ради: плакал и блажил он все время, обязательно просился к
маме да к
маме. Ну и согрешила я, значит, взяла его, чтоб успокоить хоть малость. Ах ты, Господи, кто же знал, что он, сердечненький, признает вас и
закричит на весь киянтер?
Горькие слезы хлынули из глаз девочки. Она бросилась
на пол с громким рыданием, звала
маму, няню, Павлика, как будто они могли услышать ее за несколько десятков верст. Разумеется, никто не приходил и никто не откликался
на её крики. Тогда Тася вскочила
на ноги и, подбежав к плотно запертой двери, изо всей силы стала колотить в нее ногами,
крича во все горло...
—
Мама! —
кричит Тася, — милая, родная, я исправилась, я другая стала теперь, — и падает
на грудь
мамы, охватившей ее своими нежными руками.
—
Мама! — не своим голосом
крикнула Тася и, в два прыжка перебежав комнату, с рыданием упала
на грудь госпожи Стогунцевой.
— Эх,
мама милая? — оборвав песню, возбужденно
кричит Цыган. — Хорошо
на земле будет скоро!
И, чтобы не
крикнуть его нечаянно, Юра зажал себе рот обеими руками, одна
на другую; и так оставался до тех пор, пока офицер и
мама не вышли из беседки.
— Нам — до ребят ли! О себе говори. Тебе не до того? Подумаешь, — самое тут важное, до того ли тебе это, или не до того… Темка! Пойми! — Она села
на постели, с тоскою простерла голые руки в темноту. — Хочу белобрысого пискуна, чтоб протягивал ручонки, чтоб
кричал: «
Мама!» Прямо, как болезнь какая-то, ни о чем другом не хочу думать. И ты мне противен, гадок, и все это мне противно, если не для того, чтоб был ребенок!
— Полноте смеяться, перестаньте, —
закричала Наташа, — всю кровать трясете. Ужасно вы
на меня похожи, такая же хохотунья… Постойте… — Она схватила обе руки графини, поцеловала
на одной кость мизинца — июнь, и продолжала целовать июль, август
на другой руке. —
Мама, а он очень влюблен? Как
на ваши глаза? В вас были так влюблены? И очень мил, очень, очень мил! Только не совсем в моем вкусе — он узкий такой, как часы столовые… Вы не понимаете?… Узкий, знаете, серый, светлый…
—
Мама, —
кричала Наташа, — я вам голову дам
на отсечение, что это он. Я вас уверяю. Постой, постой, —
кричала она кучеру; но кучер не мог остановиться, потому что из Мещанской выехали еще подводы и экипажи, и
на Ростовых
кричали, чтоб они трогались и не задерживали других.