Неточные совпадения
Прежде было знаешь, по крайней мере, что делать: принес правителю дел
красную, [
Красная — ассигнация в десять рублей.] да и дело в шляпе, а теперь по беленькой, да еще неделю провозишься, пока догадаешься;
черт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство!
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан;
черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь
красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
— Да что ты точно школьник юлишь! Фу
черт, да он опять
покраснел!
Городничий. А,
черт возьми, славно быть генералом! Кавалерию повесят тебе через плечо. А какую кавалерию лучше, Анна Андреевна,
красную или голубую?
— Но все-таки суда я не хочу, вы помогите мне уладить все это без шума. Я вот послал вашего Мишку разнюхать — как там? И если… не очень, — завтра сам пойду к Блинову,
черт с ним! А вы — тетку утихомирьте, расскажите ей что-нибудь… эдакое, — бесцеремонно и напористо сказал он, подходя к Самгину, и даже легонько дотронулся до его плеча тяжелой,
красной ладонью. Это несколько покоробило Клима, — усмехаясь, он сказал...
Он был высокий, седой старик, не совсем патриархальной наружности, с
красным носом и вообще — увы, прощай, идиллия! — с следами сильного невоздержания на лице, с изломанными
чертами, синими и
красными жилками на носу и около.
Вот, скинувши новые сапоги и обернувши в хустку, чтобы не покоробились от дождя, задал он такого бегуна, как будто панский иноходец. Влез в курень, промокши насквозь, накрылся тулупом и принялся ворчать что-то сквозь зубы и приголубливать
черта такими словами, каких я еще отроду не слыхивал. Признаюсь, я бы, верно,
покраснел, если бы случилось это среди дня.
Пришлось
черту заложить
красную свитку свою, чуть ли не в треть цены, жиду, шинковавшему тогда на Сорочинской ярмарке; заложил и говорит ему: «Смотри, жид, я приду к тебе за свиткой ровно через год: береги ее!» — и пропал, как будто в воду.
— Э, как бы не так, посмотрела бы ты, что там за парубок! Одна свитка больше стоит, чем твоя зеленая кофта и
красные сапоги. А как сивуху важнодует!..
Черт меня возьми вместе с тобою, если я видел на веку своем, чтобы парубок духом вытянул полкварты не поморщившись.
На деда, несмотря на весь страх, смех напал, когда увидел, как
черти с собачьими мордами, на немецких ножках, вертя хвостами, увивались около ведьм, будто парни около
красных девушек; а музыканты тузили себя в щеки кулаками, словно в бубны, и свистали носами, как в валторны.
— Э,
черт, тьфу! Господа, с вами буквально нельзя говорить! — вскрикнул Митя в последней степени раздражения и, обернувшись к писарю, весь
покраснев от злобы, с какою-то исступленною ноткой в голосе быстро проговорил ему...
А на Ильинке
красные и черные
черти уже лазят по крыше, среди багрового дыма и языков пламени.
Дамы тоже молчали, но смотрели так страстно и долго на Гарибальди, что в нынешнем году, наверное, в Лондоне будет урожай детей с его
чертами, а так как детей и теперь уж водят в таких же
красных рубашках, как у него, то дело станет только за плащом.
Гляжу, а на меня тройка вороных мчится, и дородный такой
черт в
красном колпаке колом торчит, правит ими, на облучок встал, руки вытянул, держит вожжи из кованых цепей.
Привалов вдруг
покраснел. Слова пьяного Бахарева самым неприятным образом подействовали на него, — не потому, что выставляли в известном свете Марью Степановну, а потому, что имя дорогой ему девушки повторялось именно при Веревкине. Тот мог подумать
черт знает что…
— Я вижу, что вам, может быть, за меня всех стыднее, Евгений Павлович; вы
краснеете, это
черта прекрасного сердца. Я сейчас уйду, будьте уверены.
Все
черты бабы-яги, как ее изображает народный эпос, были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный, дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висящим вниз носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень короткими
красными веками, глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы.
—
Черт возьми! — крикнул Дарзан, весь
покраснев, — я, кажется, не просил у вас денег.
Когда я говорил ей, что она, не имея ни одной общей
черты, чрезвычайно, однако, напоминает мне Версилова, она всегда чуть-чуть
краснела.
Пока я говорил, она подымалась с места и все более и более
краснела; но вдруг как бы испугалась чего-то, какой-то
черты, которую не надо бы перескакивать, и быстро перебила меня...
«
Черт! Не вышло!» — говорит про себя Александров и уходит посрамленный. Он сам чувствует, как у него от стыда колюче
покраснело все тело.
— Да вот четвертую сотню качаем. Бумага паскудная такая, что мочи нет.
Красная и желтая ничего еще, а эта синяя —
черт ее знает — вся под вальком крутится. Или опять и зеленая; вот и глядите, ни
черта на ней не выходит.
На одной лавочке, в конце бульвара, сидел высокий сутуловатый человек с большою головою, покрытою совершенно белыми волосами, и с сильным выражением непреклонной воли во всех
чертах умного лица. Он был одет в ватную военную шинель старой формы с капюшоном и в широкодонной военной фуражке с бархатным околышем и
красными кантами.
Почти тоже ежедневным гостем семейства Боровиковых и тоже вносивших свою лепту в хозяйственную сокровищницу Марьи Викентьевны, но неимевшим определенного назначения ни к одной из ее дочерей, был офицер запаса армии Александр Федорович Кашин — мужчина более чем средних лет, с довольно правильными
чертами лица медно-красного цвета, с вьющимися каштановыми волосами и на две стороны расчесанной окладистой бородой.
А на самом верху, сквозь густую чащу верхушек и дальних стволов, над ровной, высокой
чертой горизонта рдела узкая полоса зари — не
красного и не багрового цвета, а темно-пурпурного, необычайного, похожего на угасающий уголь или на пламя, преломленное сквозь густое
красное вино.
— Нет, не фальшивые, а требовали настоящих! Как теперь вот гляжу, у нас их в городе после того человек сто кнутом наказывали. Одних палачей, для наказания их, привезено было из разных губерний четверо. Здоровые такие
черти, в
красных рубахах все; я их и вез, на почте тогда служил; однакоже скованных их везут, не доверяют!.. Пить какие они дьяволы; ведро, кажется, водки выпьет, и то не заметишь его ни в одном глазе.
Это была цветущая женщина, напоминавшая фигурой Домнушку, но с мелкими
чертами злого лица. Она была разодета в яркий сарафан из китайки с желтыми разводами по
красному полю и кокетливо закрывала нижнюю часть лица концами
красного кумачного платка, кое-как накинутого на голову.
Настасья Карповна была женщина самого веселого и кроткого нрава, вдова, бездетная, из бедных дворянок; голову имела круглую, седую, мягкие белые руки, мягкое лицо с крупными, добрыми
чертами и несколько смешным, вздернутым носом; она благоговела перед Марфой Тимофеевной, и та ее очень любила, хотя подтрунивала над ее нежным сердцем: она чувствовала слабость ко всем молодым людям и невольно
краснела, как девочка, от самой невинной шутки.
„Утром больного нашли мертвым. Лицо его было спокойно и светло; истощенные
черты с тонкими губами и глубоко впавшими закрытыми глазами выражали какое-то горделивое счастье. Когда его клали на носилки, попробовали разжать руку и вынуть
красный цветок. Но рука закоченела, и он унес свой трофей в могилу“.
Прокуроры,
краснея, усиливались выдвинуть вопрос о правде реальной, но успеха не имели и выражали свое негодование тем, что, выходя из суда, сквозь зубы произносили:"Это
черт знает что!" — а вечером, за картами, рассказывали анекдоты из судебной практики.
В своей поддевке, в шелковой
красной рубашке, с резкими, но благообразными
чертами лица, еще довольно моложавый, смуглый, с смелым сверкающим взглядом, он производил и любопытное и не отталкивающее впечатление.
— Я нахожу, что напоминание ваше едва ли уместно, —
покраснев от негодования, сдержанно проговорил Устинов. — Были другие, которые были виноваты гораздо более Шишкина, но Шишкин не захотел выдать товарищей и на самом себе понес все наказание. Я нахожу, что это
черта весьма благородная.
«Что же, коли напечатать ее? — грустно раздумывал Полояров, очутясь уже вне кабинета, — ведь тут не более как два с половиной листа печатных, а дадут за них… ну, много-много, коли по пятидесяти с листа… И то уж
красная плата! Значит, за все сто двадцать пять, а гляди, и того меньше будет… Что ж, пятьсот рублей цена хорошая, ведь это выходит по двести с листа. Да такой благодати вовек не дождешься! Ну его к
черту, помирюсь и на этом!»
Я двинулся наконец по длинной улице в правом углу площади и попал так удачно, что иногда должен был останавливаться, чтобы пропустить процессию всадников — каких-нибудь средневековых бандитов в латах или
чертей в
красных трико, восседающих на мулах, украшенных бубенчиками и лентами.
Его радовало видеть, как свободно и грациозно сгибался ее стан, как розовая рубаха, составлявшая всю ее одежду, драпировалась на груди и вдоль стройных ног; как выпрямлялся ее стан и под ее стянутою рубахой твердо обозначались
черты дышащей груди; как узкая ступня, обутая в
красные старые черевики, не переменяя формы, становилась на землю; как сильные руки, с засученными рукавами, напрягая мускулы, будто сердито бросали лопатой, и как глубокие черные глаза взглядывали иногда на него.
— Около двадцати лет в сутки! — закричал Бобров. — Двое суток работы пожирают целого человека.
Черт возьми! Вы помните из библии, что какие-то там ассирияне или моавитяне приносили своим богам человеческие жертвы? Но ведь эти медные господа, Молох и Дагон,
покраснели бы от стыда и от обиды перед теми цифрами, что я сейчас привел…
Небольшого роста, с грациозно и пропорционально сложенной фигуркой, она казалась выше от привычки держать высоко свою миниатюрную головку с массой не рыжих — этим цветом нельзя было определить их — а темно-золотистых волос… Тонкие
черты лица, правильный носик с раздувающимися ноздрями, ярко-красные губки и большие темно-синие глаза, блестящие, даже искрящиеся — все в этой женщине, несмотря на ее кажущуюся эфирность, заставляло припоминать слова романса...
— Что ты, что ты, Зарезушка? — сказал Кирша, погладив его ласково рукою. — Что с тобою сделалось? Уж не почуял ли ты
красного зверя? Кой прах! Да что ты ко мне так прижимаешься?.. Неужели… да нет! Я и пеший насилу сквозь эту дичь продирался… Однако ж и мне кажется… уж не медведь ли?.. Нет,
черт возьми!.. Молчать, Зарез!
К сожалению, я должен был умолкнуть перед замечанием Левассера, потому что, говоря по совести, и сам в точности не знал, есть ли у Прокопа какая-нибудь душа.
Черт его знает! может быть, у него только фуражка с
красным околышем — вот и душа!
Серая в яблоках громадная лошадь, с невероятно выгнутой шеей и с хвостом трубкой, торжественно подкатила Шабалина, который сидел на дрожках настоящим
чертом: в мохнатом дипломате, в какой-то шапочке, сдвинутой на затылок, и с семидесятирублевым зонтиком в руках. Скуластое,
красное лицо Вукола Логиныча, с узкими хитрыми глазами и с мясистым носом, все лоснилось от жира, а когда он улыбнулся, из-за толстых губ показались два ряда гнилых зубов.
Там металось подобие франтоватого
красного мака с блаженно-перекошенными
чертами лица.
Вижу, народ зыблется в Кремле; слышу, кричат: „Подавайте царевну!..” Вот палач, намотав ее длинные волосы на свою поганую руку, волочит царевну по ступеням
Красного крыльца,
чертит ею по праху широкий след… готова плаха… топор занесен… брызжет кровь… голова ее выставлена на позор черни… кричат: „Любо! любо!..” Кровь стынет в жилах моих, сердце замирает, в ушах раздается знакомый голос: „Отмсти, отмсти за меня!..” Смотрю вперед: вижу сияющую главу Ивана Великого и, прилепясь к ней, сыплю удары на бедное животное, которое мчит меня, как ветер.
Чахлое существо это было насквозь проникнуто вялостью: его точно разварили в котле; бледное отекшее лицо, мутные глаза, окруженные
красными, распухнувшими веками, желтые прямые волосы, примазанные, как у девки;
черты его были необыкновенно тонки и мягки; самое имя его отличалось необыкновенною мягкостью и вялостью; не то чтобы Агапит, Вафулий, Федул или Ерофей — нет!
Я пошел. Отец уже сидел за столом и
чертил план дачи с готическими окнами и с толстою башней, похожею на пожарную каланчу, — нечто необыкновенно упрямое и бездарное. Я, войдя в кабинет, остановился так, что мне был виден этот чертеж. Я не знал, зачем я пришел к отцу, но помню, когда я увидел его тощее лицо,
красную шею, его тень на стене, то мне захотелось броситься к нему на шею и, как учила Аксинья, поклониться ему в ноги; но вид дачи с готическими окнами и с толстою башней удержал меня.
Платонов. Пришла! Каким образом не впустить ее? (Причесывается.) Как бы ее спровадить? Выпью, пока еще не вошла… (Быстро отворяет шкаф.) И за каким
чертом… Не понимаю! (Быстро выпивает.) Хорошо, если она еще ничего не знает, ну а если знает?
Покраснею…
— Успокойся. Ты видишь, как она слушает меня? Даже твой старый Топпи ежится и
краснеет, а у нее — все так же ясен взор и все
черты полны ненарушимой гармонии… ты заметил, как ясен взор Марии? Он всегда ясен. Мария, ты слушаешь меня?
И глаза его блистали под беспокойными бровями, и худые щеки покрывались
красными пятнами: всё было согласно в
чертах нищего: одна страсть владела его сердцем или лучше он владел одною только страстью, — но зато совершенно!
Перед Вадимом было волнующееся море голов, и он с возвышения свободно мог рассматривать каждую; тут мелькали уродливые лица, как странные китайские тени, которые поражали слиянием скотского с человеческим, уродливые
черты, которых отвратительность определить невозможно было, но при взгляде на них рождались горькие мысли; тут являлись старые головы, исчерченные морщинами,
красные, хранящие столько смешанных следов страстей унизительных и благородных, что сообразить их было бы трудней, чем исчислить; и между ними кое-где сиял молодой взор, и показывались щеки, полные, раскрашенные здоровьем, как цветы между серыми камнями.
Сестра Максима Строганова была высокая, стройная девушка, умеренной полноты, с неособенно правильными
чертами миловидного личика, украшением которого служили темные, карие, большие глаза и тонко очерченные ярко-красные губки. Заплетенные в одну косу, спускавшиеся далеко ниже пояса светло-каштановые волосы, видимо, оттягивали своей тяжестью голову их обладательнице.
Черт у Достоевского не есть уже соблазнительный и прекрасный демон, являвшийся в «
красном сиянии, гремя и блистая, с огненными крыльями».