Неточные совпадения
— А, почтеннейший! Вот и вы… в наших
краях… — начал Порфирий, протянув ему обе руки. — Ну, садитесь-ка, батюшка! Али вы, может, не любите, чтобы вас называли почтеннейшим и… батюшка, — этак tout court? [накоротке (фр.).] За фамильярность, пожалуйста, не сочтите… Вот сюда-с, на диванчик.
Он хотел удержаться за
край стола, уронил револьвер, пошатнулся и
сел на землю, удивленно оглядываясь вокруг себя.
Действительно, в наших
краях знают толк в пении, и недаром
село Сергиевское, на большой орловской дороге, славится во всей России своим особенно приятным и согласным напевом.
Ногою в зеленой сафьяновой туфле она безжалостно затолкала под стол книги, свалившиеся на пол, сдвинула вещи со стола на один его
край, к занавешенному темной тканью окну, делая все это очень быстро. Клим
сел на кушетку, присматриваясь. Углы комнаты были сглажены драпировками, треть ее отделялась китайской ширмой, из-за ширмы был виден кусок кровати, окно в ногах ее занавешено толстым ковром тускло красного цвета, такой же ковер покрывал пол. Теплый воздух комнаты густо напитан духами.
С этим он и уснул, а утром его разбудил свист ветра, сухо шумели сосны за окном, тревожно шелестели березы; на синеватом полотнище реки узорно курчавились маленькие волнишки. Из-за реки плыла густо-синяя туча, ветер обрывал ее
край, пышные клочья быстро неслись над рекою, поглаживая ее дымными тенями. В купальне кричала Алина. Когда Самгин вымылся, оделся и
сел к столу завтракать — вдруг хлынул ливень, а через минуту вошел Макаров, стряхивая с волос капли дождя.
— Домой, это…? Нет, — решительно ответил Дмитрий, опустив глаза и вытирая ладонью мокрые усы, — усы у него загибались в рот, и это очень усиливало добродушное выражение его лица. — Я, знаешь, недолюбливаю Варавку. Тут еще этот его «Наш
край», — прескверная газетка! И — черт его знает! — он как-то
садится на все, на дома, леса, на людей…
Я молча
сел на
краю стола.
Сядем, братья, на лихих коней
Да посмотрим синего мы Дону!»
Вспала князю эта мысль на ум —
Искусить неведомого
края,
И сказал он, полон ратных дум,
Знаменьем небес пренебрегая:
«Копие хочу я преломить
В половецком поле незнакомом,
С вами, братья, голову сложить
Либо Дону зачерпнуть шеломом...
Когда он подлетал к дереву, он оглянулся, — нет ли опять вблизи людей, быстро сложил крылья и
сел на
край гнезда.
Орел
сел на
край гнезда, а орлята подняли свои головы и стали пищать: они просили корма.
Внятным и ясным голосом он произнес:"Бездельники!" — и,
сев в кибитку, благополучно проследовал в тот
край, куда Макар телят не гонял.
Маслова ничего не отвечала и молча прошла к своему месту, второму с
края, рядом с Кораблевой, и
села на доски нар.
Обойдя ее, он аккуратно, с
края, давая место другим,
сел на нее и, вперив глаза в председателя, точно шепча что-то, стал шевелить мускулами в щеках.
— Нет, — начал он, — есть ли кто-нибудь, с кем бы вы могли стать вон там, на
краю утеса, или
сесть в чаще этих кустов — там и скамья есть — и просидеть утро или вечер, или всю ночь, и не заметить времени, проговорить без умолку или промолчать полдня, только чувствуя счастье — понимать друг друга, и понимать не только слова, но знать, о чем молчит другой, и чтоб он умел читать в этом вашем бездонном взгляде вашу душу, шепот сердца… вот что!
В это время в лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал на ноги.
Край палатки приходился мне как раз до подбородка. В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы
сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но в лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Село Шкотово находится около устья реки Цимухе, на правом берегу. Основание его относится к 1864 году. В 1868 году его сожгли хунхузы, но на другой год оно возродилось снова [Д.Н. Мушкетов. Геологическое описание района Сучанской ж. д., 1910 г.]. Пржевальский в 1870 году в нем насчитал 6 дворов и 34 души обоего пола [Н.М. Пржевальский. Путешествие по Уссурийскому
краю, 1869 г., стр. 135–136.]. Я застал Шкотово довольно большим
селом [В 1902 г. в селении насчитывалось 88 семейств.].
От
села Пермского дорога идет сначала около левого
края долины у подножия террасы, а затем отклоняется вправо и постепенно подходит к реке.
Настанет год — России черный год, —
Когда царей корона упадет,
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных мертвых тел
Начнет бродить среди печальных
сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный
край терзать,
И зарево окрасит волны рек: —
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
От
села Осиновки Захаров поехал на почтовых лошадях, заглядывая в каждую фанзу и расспрашивая встречных, не видел ли кто-нибудь старика гольда из рода Узала. Немного не доезжая урочища Анучино, в фанзочке на
краю дороги он застал какого-то гольда-охотника, который увязывал котомку и разговаривал сам с собою. На вопрос, не знает ли он гольда Дерсу Узала, охотник отвечал...
В то время уже начались преследования браконьеров и выселение их из пределов
края. Китаец, вероятно, думал, что его сейчас арестуют и отправят в залив Ольги под конвоем. От волнения он
сел на пень и долго не мог успокоиться. Он тяжело и прерывисто дышал, лицо его покрылось потом.
Уж стал месяц бледнеть, роса пала, близко к свету, а Жилин до
края леса не дошел. «Ну, — думает, — еще тридцать шагов пройду, сверну в лес и
сяду». Прошел тридцать шагов, видит — лес кончается. Вышел на
край — совсем светло, как на ладонке перед ним степь и крепость, и налево, близехонько под горой, огни горят, тухнут, дым стелется и люди у костров.
Он
сел на
край стула, с гримасами, с улыбками, со смеющимися и выглядывающими глазками, с потиранием рук и с видом наивнейшего ожидания что-нибудь услышать, вроде какого-нибудь капитального сообщения, давно ожидаемого и всеми угаданного.
Правеж чернобылью порос, от бани следов не осталось, после Нифонтова пожара Миршень давно обстроилась и потом еще не один раз после пожаров перестраивалась, но до сих пор кто из церкви ни пойдет, кто с базару ни посмотрит, кто ни глянет из ворот, у всякого что бельмы на глазах за речкой Орехово поле, под
селом Рязановы пожни, а по
краю небосклона Тимохин бор.
Солнце
садилось великолепно. Наполовину его уж не было видно, и на
краю запада разлилась широкая золотая полоса. Небо было совсем чистое, синее; только немногие облака, легкие и перистые, плыли вразброд, тоже пронизанные золотом. Тетенька сидела в креслах прямо против исчезающего светила, крестилась и старческим голоском напевала: «Свете тихий…»
В ее усадьбе он и жил на
краю большого
села, в котором скучилось несколько мелкопоместных семей.
По временам он заходил вечером в девичью (разумеется, в отсутствие матушки, когда больше досуга было),
садился где-нибудь с
краю на ларе и слушал рассказы Аннушки о подвижниках первых времен христианства.
В будни и небазарные дни
село словно замирало; люди скрывались по домам, — только изредка проходил кто-нибудь мимо палисадника в контору по делу, да на противоположном
крае площади, в какой-нибудь из редких открытых лавок, можно было видеть сидельцев, играющих в шашки.
Стуколова инда передернуло. За Волгой-то, в сем искони древлеблагочестивом
крае, в сем Афоне старообрядства, да еще в самой-то глуши, в лесах, курильщики треклятого зелья объявились… Отсторонился паломник от тепленки и,
сев в углу зимницы, повернул лицо в сторону.
—
Садитесь, гости дорогие, — сказала Манефа, обращаясь к Таисее и к приезжим гостям, а сама
села с
краю стола на лавке.
Эмигрант из московских студентов, поляк Г. (явившийся под другой фамилией Л.) ходил ко мне каждое утро,
садился к столу, писал очень скоро на четвертушках с большими
краями и за работу свою получал пять франков, клал их в карман и уходил.
Вздохнув с улыбкою печальной,
Старик в ответ: «Любезный сын,
Уж я забыл отчизны дальней
Угрюмый
край. Природный финн,
В долинах, нам одним известных,
Гоняя стадо
сел окрестных,
В беспечной юности я знал
Одни дремучие дубравы,
Ручьи, пещеры наших скал
Да дикой бедности забавы.
Но жить в отрадной тишине
Дано не долго было мне.
Я
сел. Признаюсь, мне было любопытно. Мы уселись у
края большого письменного стола, один против другого. Он хитро улыбнулся и поднял было палец.
Матвей Васильич подвел меня к первому столу, велел ученикам потесниться и посадил с
края, а сам
сел на стул перед небольшим столиком, недалеко от черной доски; все это было для меня совершенно новым зрелищем, на которое я смотрел с жадным любопытством.
С запада тянулось, точно живое чудовище, черное, безобразное пятно с медным отливом по
краям и быстро надвигалось на
село и на рощу, простирая будто огромные крылья по сторонам.
Он
сел нехотя на
край стула.
Меня всегда терзает зависть, когда я вижу людей, занятых чем-нибудь, имеющих дело, которое их поглощает… а потому я уже был совершенно не в духе, когда появился на дороге новый товарищ, стройный юноша, в толстой блузе, в серой шляпе с огромными полями, с котомкой за плечами и с трубкой в зубах; он
сел под тень того же дерева;
садясь, он дотронулся до
края шляпы; когда я ему откланялся, он снял свою шляпу совсем и стал обтирать пот с лица и с прекрасных каштановых волос.
Настя
села на
край постели и шепотом начала передавать Татьяне Борисовне о своем романе с поваренком Сергеем…
Она
села на
край кровати.
Приехал доктор и вырвал больной зуб. Боль утихла тотчас же, и генерал успокоился. Сделав свое дело и получив, что следует, за труд, доктор
сел в свою бричку и поехал домой. За воротами в поле он встретил Ивана Евсеича… Приказчик стоял на
краю дороги и, глядя сосредоточенно себе под ноги, о чем-то думал. Судя по морщинам, бороздившим его лоб, и по выражению глаз, думы его были напряженны, мучительны…
Тогда он отправлялся в
село, где на
краю стояла теперь новая изба Федора Кандыбы и его рябого племянника.
Поверьте, — продолжала она, тихонько поднимаясь с полу и
садясь на самый
край кресла, — я часто думала о смерти, и я бы нашла в себе довольно мужества, чтобы лишить себя жизни — ах, жизнь теперь для меня несносное бремя! — но мысль о моей дочери, о моей Адочке меня останавливала; она здесь, она спит в соседней комнате, бедный ребенок!
Глубокая грусть изображалась на лице Коршуна. Перстень слушал и молчал. Оба разбойника
сели на
краю дороги.
Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы, в недавно приобретенном
крае, Потемкин нашел возможным воздвигнуть такие здания, соорудить город, создать флот, утвердить порт и
поселить столько жителей.
Иногда он приходит в детскую,
садится на
край постельки и тихо поглаживает Надины ноги.
Калинович
сел на
край деревянного кресла.
Это была эстафета от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и
села Коршаны, невзирая на недавний пример энергического укрощения в
селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной власти о сем происшествии, самолично отправился на место и убедился в довольно широких размерах новых беспорядков, причем с его стороны истощены уже все меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения власти, ни слова святой религии на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность в немедленной присылке военной силы; иначе невозможно будет через день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого
края».
Иван Шишкин, уставши наконец шататься по дорожкам,
сел в тени старого вяза на скамейку, помещавшуюся у площадки пред павильоном, куда на летний сезон переселился некий предприниматель и открывал там кафе-ресторан и кондитерскую. По
краям площадки, перед скамейками стояли зеленые столики — признак того, что предприниматель уже открыл свою летнюю деятельность к услаждению славнобубенской гуляющей публики. Экс-гимназист снял фуражку, обтер со лба пот, взъерошил немножко волосы и закурил папироску.
Солнце
садилось за низкую тучу и последним своим отблеском окрашивало ее в густой темно-розовый и почти багряный цвет с ярко-золотистыми скважинами в середине и излучинами по
краям, сверкавшими словно растопленное золото.
Я
сел на
край гроба, в ногах его, оглянулся: бугроватое кладбище тесно заставлено серыми крестами, тени, размахнувшись, легли на могилы, обняли их щетинистые холмы.
—
Сядьте, — сказал он и сам присел на
край стола. — У меня, вы видите, еще беспорядок, — прибавил Инсаров, указывая на груду бумаг и книг на полу, — еще не обзавелся, как должно. Некогда еще было.