Неточные совпадения
Точно ли так велика пропасть, отделяющая ее от сестры ее, недосягаемо огражденной
стенами аристократического дома с благовонными чугунными лестницами, сияющей медью, красным деревом и
коврами, зевающей за недочитанной книгой в ожидании остроумно-светского визита, где ей предстанет поле блеснуть умом и высказать вытверженные мысли, мысли, занимающие по законам моды
на целую неделю город, мысли не о том, что делается в ее доме и в ее поместьях, запутанных и расстроенных благодаря незнанью хозяйственного дела, а о том, какой политический переворот готовится во Франции, какое направление принял модный католицизм.
— Вот у вас все так: можно и не мести, и пыли не стирать, и
ковров не выколачивать. А
на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не
на своем месте: картины у
стен,
на полу, галоши
на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло
на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто
на старой квартире: беги туда…
По
стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания
на них, по пыли, каких-нибудь заметок
на память.
Ковры были в пятнах.
На диване лежало забытое полотенце;
на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
А Павел Петрович вернулся в свой изящный кабинет, оклеенный по
стенам красивыми обоями дикого цвета, с развешанным оружием
на пестром персидском
ковре, с ореховою мебелью, обитой темно-зеленым трипом, с библиотекой renaissance [В стиле эпохи Возрождения (фр.).] из старого черного дуба, с бронзовыми статуэтками
на великолепном письменном столе, с камином…
Сам он не чувствовал позыва перевести беседу
на эту тему. Низко опущенный абажур наполнял комнату оранжевым туманом. Темный потолок, испещренный трещинами,
стены, покрытые кусками материи, рыжеватый
ковер на полу — все это вызывало у Клима странное ощущение: он как будто сидел в мешке. Было очень тепло и неестественно тихо. Лишь изредка доносился глухой гул, тогда вся комната вздрагивала и как бы опускалась; должно быть, по улице ехал тяжело нагруженный воз.
За магазином, в небольшой комнатке горели две лампы, наполняя ее розоватым сумраком; толстый
ковер лежал
на полу,
стены тоже были завешаны
коврами, высоко
на стене — портрет в черной раме, украшенный серебряными листьями; в углу помещался широкий, изогнутый полукругом диван, пред ним
на столе кипел самовар красной меди, мягко блестело стекло, фарфор. Казалось, что магазин, грубо сверкающий серебром и золотом, — далеко отсюда.
Белые двери привели в небольшую комнату с окнами
на улицу и в сад. Здесь жила женщина. В углу, в цветах, помещалось
на мольберте большое зеркало без рамы, — его сверху обнимал коричневыми лапами деревянный дракон. У стола — три глубоких кресла, за дверью — широкая тахта со множеством разноцветных подушек, над нею,
на стене, — дорогой шелковый
ковер, дальше — шкаф, тесно набитый книгами, рядом с ним — хорошая копия с картины Нестерова «У колдуна».
Он бесшумно шагал по толстому
ковру, голова его мелькала в старинном круглом зеркале, которое бронзовые амуры поддерживали
на стене.
Самгин, доставая папиросы, наклонился и скрыл невольную усмешку.
На полу — толстый
ковер малинового цвета, вокруг — много мебели карельской березы, тускло блестит бронза;
на стенах — старинные литографии, комнату наполняет сладковатый, неприятный запах. Лидия — такая тонкая, как будто все вокруг сжимало ее, заставляя вытягиваться к потолку.
Она была очень ярко убрана:
стены в ней, или, по-морскому, переборки, и двери были красного дерева, пол, или палуба, устлана
ковром;
на окнах красные и зеленые драпри.
Не ответив, она смотрела в лицо мне так, что я окончательно растерялся, не понимая — чего ей надо? В углу под образами торчал круглый столик,
на нем ваза с пахучими сухими травами и цветами, в другом переднем углу стоял сундук, накрытый
ковром, задний угол был занят кроватью, а четвертого — не было, косяк двери стоял вплоть к
стене.
К передней
стене пуховики пестрые уложены, по бокам висят
ковры дорогие;
на коврах ружья, пистолеты, шашки — всё в серебре.
Передняя походила
на министерскую приемную: мозаичный мраморный пол, покрытый мягким
ковром;
стены, отделанные под дуб; потолок, покрытый сплошным слоем сквозных арабесок, и самая роскошная лестница с мраморными белыми ступенями и массивными бронзовыми перилами.
Стены номера и весь пол были покрыты ташкентскими
коврами; слабая струя света едва пробивалась сквозь драпировки окон, выхватывая из наполнявшего комнату полумрака что-то белое, что лежало
на складной американской кровати, как узел вычищенного белья.
Обстановка комнаты придавала ей вид будуара: мягкая мебель,
ковры, цветы. С потолка спускался розовый фонарь;
на стене висело несколько картин с голыми красавицами. Оглядывая это гнездышко, Привалов заметил какие-то ноги в одном сапоге, которые выставлялись из-под дивана.
От нечего делать он рассматривал красивую ореховую мебель, мраморные вазы, красивые драпировки
на дверях и окнах, пестрый
ковер, лежавший у дивана, концертную рояль у
стены, картины, — все было необыкновенно изящно и подобрано с большим вкусом; каждая вещь была поставлена так, что рекомендовала сама себя с самой лучшей стороны и еще служила в то же время необходимым фоном, объяснением и дополнением других вещей.
Дом двухэтажный, зеленый с белым, выстроен в ложнорусском, ёрническом, ропетовском стиле, с коньками, резными наличниками, петухами и деревянными полотенцами, окаймленными деревянными же кружевами;
ковер с белой дорожкой
на лестнице; в передней чучело медведя, держащее в протянутых лапах деревянное блюдо для визитных карточек; в танцевальном зале паркет,
на окнах малиновые шелковые тяжелые занавеси и тюль, вдоль
стен белые с золотом стулья и зеркала в золоченых рамах; есть два кабинета с
коврами, диванами и мягкими атласными пуфами; в спальнях голубые и розовые фонари, канаусовые одеяла и чистые подушки; обитательницы одеты в открытые бальные платья, опушенные мехом, или в дорогие маскарадные костюмы гусаров, пажей, рыбачек, гимназисток, и большинство из них — остзейские немки, — крупные, белотелые, грудастые красивые женщины.
Она привела его в свою комнату, убранную со всей кокетливостью спальни публичного дома средней руки: комод, покрытый вязаной — скатертью, и
на нем зеркало, букет бумажных цветов, несколько пустых бонбоньерок, пудреница, выцветшая фотографическая карточка белобрысого молодого человека с гордо-изумленным лицом, несколько визитных карточек; над кроватью, покрытой пикейным розовым одеялом, вдоль
стены прибит
ковер с изображением турецкого султана, нежащегося в своем гареме, с кальяном во рту;
на стенах еще несколько фотографий франтоватых мужчин лакейского и актерского типа; розовый фонарь, свешивающийся
на цепочках с потолка; круглый стол под ковровой скатертью, три венских стула, эмалированный таз и такой же кувшин в углу
на табуретке, за кроватью.
Глазам не верил Алексей, проходя через комнаты Колышкина… Во сне никогда не видывал он такого убранства. Беломраморные
стены ровно зеркала стоят, — глядись в них и охорашивайся… Пол — тоже зеркало, ступить страшно, как
на льду поскользнешься, того гляди… Цветы цветут, каких вздумать нельзя… В
коврах ноги, ровно в сыпучем песке, грузнут… Так прекрасно, так хорошо, что хоть в Царстве Небесном так в ту же бы пору.
Кабинет Карандышева. Комната, меблированная с претензиями, но без вкуса;
на одной
стене прибит над диваном
ковер,
на котором развешано оружие. Три двери: одна посредине, две по бокам.
В кабинете
ковер грошовый
на стену прибил, кинжалов, пистолетов тульских навешал: уж диви бы охотник, а то и ружье-то никогда в руки не брал.
Лампа с розовым колпаком-тюльпаном
на крошечном письменном столе, рядом с круглым, торопливо стучащим будильником и чернильницей в виде мопса;
на стене вдоль кровати войлочный
ковер с изображением тигра и верхового арапа с копьем; жиденькая этажерка с книгами в одном углу, а в другом фантастический силуэт виолончельного футляра; над единственным окном соломенная штора, свернутая в трубку; около двери простыня, закрывающая вешалку с платьем.
Сусанна до глубины души обрадовалась такому предложению и
на другой день, как только оделась, сейчас же пришла в комнату gnadige Frau, где и нашла
ковер повешенным, как ландкарта,
на стену, и он ее первоначально поразил пестротой своей и странными фигурами,
на нем изображенными. Она увидала тут какие-то колонны, солнце, луну, но gnadige Frau прежде всего обратила ее внимание
на другое.
Комната была очень низка, но очень широка и длинна, почти квадратной формы. Два круглых окна, совсем похожих
на пароходные иллюминаторы, еле-еле ее освещали. Да и вся она была похожа
на кают-компанию грузового парохода. Вдоль одной
стены стояла узенькая кровать, вдоль другой очень большой и широкий диван, покрытый истрепанным прекрасным текинским
ковром, посередине — стол, накрытый цветной малороссийской скатертью.
На третьей
стене предполагалась красного дерева дверь в библиотеку, для которой маэстро-архитектор изготовил было великолепнейший рисунок; но самой двери не появлялось и вместо ее висел запыленный полуприподнятый
ковер, из-за которого виднелось, что в соседней комнате стояли растворенные шкапы; тут и там размещены были неприбитые картины и эстампы, и лежали
на полу и
на столах книги.
Павел стал осматривать комнату Еспера Иваныча, которую, видимо, убирало чье-то утонченное внимание. По
стенам шли мягкие без дерева диваны, пол был покрыт пушистым теплым
ковром; чтобы летнее солнце не жгло,
на окна были опущены огромные маркизы; кроме того, небольшая непритворенная дверь вела
на террасу и затем в сад, в котором виднелось множество цветов и растений.
А между тем Марья Тимофеевна увлеклась совершенно: она с наслаждением и нимало не конфузясь рассматривала прекрасную гостиную Варвары Петровны — меблировку,
ковры, картины
на стенах, старинный расписной потолок, большое бронзовое распятие в углу, фарфоровую лампу, альбомы, вещицы
на столе.
Над одним из диванов — турецким — был повешен
на стене вышитый шелком
ковер, изображавший в середине герб графов Стоцких, а
на углах инициалы графа Сигизмунда Владиславовича под графской короной.
Везде были
ковры, картины, гардины, пестрые обои, портреты, изогнутые кресла, вольтеровские кресла,
на стенах висели ружья, пистолеты, кисеты и какие-то картонные звериные головы.
Стены этой столовой обтянуты дорогими гобеленами, пальмы и экзотические растения по всем углам.
На огромном камине красного мрамора стоит дорогая бронза, окна занавешены тяжелыми портьерами и
на полу мягкий роскошный
ковер.
Стены были завешены
коврами и картинами лучших мастеров, большею частью легкого жанра и несколько пикантного содержания. Маленькое пианино с вычурными инкрустациями и кресло-качалка довершали убранство этой комнаты, если не считать ламп, стенных, висячей в столовой, и множества бронзы и других «objets d'arts», помещавшихся
на двух резных, черного дерева, этажерках.
Вся зала была освещена через свой стеклянный купол ярко-пунцовым светом. Водопьянова не было, но зато старинные кресла от
стен пошли
на средину вместе с
ковром, покрывавшим комнату, и, ударяясь друг о друга, быстро летели с шумом одно за другим вниз.
Венецианское зеркало в массивной раме из серебра; небольшие диваны, обитые дорогим серо-зеленым шелком; палисандровая отделка
стен; карнизы, штофные портьеры, индийский
ковер и три электрические лампы с матовыми колпаками в фигурной бронзовой сетке — были предметами подлинной роскоши — в том виде, как это технически уместно
на корабле.
В первой, в которую вошел Оленин по крутой лесенке, лежали пуховики,
ковры, одеяла, подушки
на казачий манер, красиво и изящно прибранные друг к другу у одной лицевой
стены.
Горничная убежала. Тася поднялась по нескольким ступенькам
на площадку с двумя окнами. Направо стеклянная дверь вела в переднюю, налево — лестница во второй этаж. По лестницам шел
ковер. Пахло куреньем. Все смотрело чисто; не похоже было
на номера.
На стене, около окна, висела пачка листков с карандашом. Тася прочла:"Leider, zu Hause nicht getroffen" [«К сожалению, не застал дома» (нем.).] — и две больших буквы. В стеклянную дверь видна была передняя с лампой, зеркалом и новой вешалкой.
Тася поглядела вправо. Окошко кассы было закрыто. Лестница освещалась газовым рожком;
на противоположной
стене, около зеркала, прибиты две цветных афиши — одна красная, другая синяя — и белый лист с печатными заглавными строками. Левее выглядывала витрина с красным фоном, и в ней поллиста, исписанного крупным почерком, с какой-то подписью. По лестнице шел половик, без
ковра. Запах сеней сменился другим, сладковатым и чадным, от курения порошком и кухонного духа, проползавшего через столовые.
Матовый, в виде чаши, фонарь,
ковер с медными спицами, разостланный до первой площадки, большое зеркало над мраморным камином внизу — все так парадно и внушительно смотрело
на него, вплоть до
стен, расписанных в античном вкусе темно-красной краской с фресками.
Надоело Любаше стоять у окна и хлопать глазами
на уличную слякоть. Она подошла к зеркалу, вделанному в
стену. И вся эта гостиная с золоченой мебелью,
ковром, лепным потолком раздражала ее.
Парадная мраморная лестница была устлана великолепным
ковром.
На стенах лестницы были нарисованы al fresco виды Павловска и Гатчины.
Кабинет представлял большую комнату с двумя окнами, выходившими
на площадь, отступая
на некоторое расстояние от которых стоял громадный письменный стол, а перед ним высокое кресло; у
стены, противоположной двери, в которую вошли посетители, стоял широкий диван, крытый коричневым тисненым сафьяном, также же стулья и кресла, стоявшие по
стенам, и резной высокий книжный шкаф дополняли убранство. Пол был сплошь покрыт мягким персидским
ковром, заглушающим шаги.
В первой комнате, устланной
коврами и увешанной по
стенам оружием, стояли низенькие тахты и лежали
на коврах подушки. Комната эта называлась «кунацкой». Здесь деда принимал гостей, здесь пировали лезгины своего и чужих аулов.
Розовая обивка
стен и мебели, такого же цвета портьеры и занавеси, громадное венецианское трюмо, этажерки со всевозможными obgets-d'arts из фарфора, бисквита и бронзы, громадный во всю комнату пушистый
ковер, — все делало этот уголок веселым и приветливым, какою была и сама хозяйка, только сегодня в своем черном платье со строгим выражением несвойственной ей серьезности
на лице, она производила резкий контраст обстановке ее любимого уголка.
Множество картин и фотографий, висевших
на стенах, статуэток и безделушек, стоявших
на письменном столе и этажерке, салфеток
на столах и большой
ковер на полу уничтожали казенный вид меблированной комнаты и придавали ей уютность.
Из белой залы прошли в гостиную… Ноги девочек теперь утонули в пушистых
коврах… Всюду встречались им
на пути уютные уголки из мягкой мебели с крошечными столиками с инкрустациями… Всюду бра, тумбочки с лампами, фигурами из массивной бронзы, всюду ширмочки, безделушки, пуфы, всевозможные драгоценные ненужности и бесчисленные картины в дорогих рамах
на стенах…
Горбатенькая тетя Леля, все еще не выпуская Дуниной руки, стояла посреди светлой, уютно убранной гостиной, обставленной мягкой, темно-красной мебелью, с пестрым недорогим
ковром на полу, с узким трюмо в простенке между двух окон, с массой портретов и небольших картин
на стенах. У письменного стола, приютившегося у одного из окон, поставив ноги
на коврик шкуры лисицы, сидела, низко склонившись с пером в руке, пожилая женщина в черном платье.
В комнатах все было устроено тоже по-старинному: пузатая мебель красного дерева, кисейные занавески
на окнах, тюменские
ковры на полу, орган «с ошибочкой в дудках», портреты генералов и архиереев
на стенах, клетка с канарейками и т. д.
Пол и
стены были устланы
коврами, окна завешены драпировками,
на столе, за которым работал Головинский, появились дорогие безделушки, он даже не забыл захватить с собой складной железной кровати и дорожного погребца с серебряным самоваром.
Слева сверкал камин литого серебра с узором из малахита, а
стены, от карниза до пола, скрывал плющ, пропуская блеск овальных зеркал
ковром темно-зеленых листьев; внизу,
на золоченой решетке, обходящей три
стены, вился желтый узор роз.
Свежие, красивые обои
на стенах, шелковые пестрые занавесы у окон,
ковры, трюмо, камин, мягкая щегольская мебель — все свидетельствовало о нежной внимательности хозяев к Фоме Фомичу.
Не знаю, как при большом наплыве гостей размещались дамы. Что же касается до нас, то сборы были невелики:
на время нашего пребывания в Федоровке прачки изгонялись из своих двух комнат и сверх сена по глиняным полам расстилались
ковры, покрытые простынями, вдоль
стен клали подушки, и ночлег был готов. По вечерам
на сон грядущий долго не умолкали всякого рода рассказы и шуточные замечания, с которых затем начиналось и утро. Много веселости придавало вышучивание Буйницким стройного и красивого Бедера.