Неточные совпадения
— «Каким таким манером?» — «А таким самым манером, что мазали мы этта с Митреем весь день, до восьми часов,
и уходить собирались, а Митрей взял
кисть да мне по роже
краской и мазнул, мазнул, этта, он меня в рожу
краской, да
и побег, а я за ним.
Ему пришла в голову прежняя мысль «писать скуку»: «Ведь жизнь многостороння
и многообразна,
и если, — думал он, —
и эта широкая
и голая, как степь, скука лежит в самой жизни, как лежат в природе безбрежные пески, нагота
и скудость пустынь, то
и скука может
и должна быть предметом мысли, анализа, пера или
кисти, как одна из сторон жизни: что ж, пойду,
и среди моего романа вставлю широкую
и туманную страницу скуки: этот холод, отвращение
и злоба, которые вторглись в меня, будут
красками и колоритом… картина будет верна…»
Однако он прежде всего погрузил на дно чемодана весь свой литературный материал, потом в особый ящик поместил эскизы карандашом
и кистью пейзажей, портретов
и т. п., захватил
краски,
кисти, палитру, чтобы устроить в деревне небольшую мастерскую, на случай если роман не пойдет на лад.
Он схватил
кисть и жадными, широкими глазами глядел на ту Софью, какую видел в эту минуту в голове,
и долго, с улыбкой мешал
краски на палитре, несколько раз готовился дотронуться до полотна
и в нерешительности останавливался, наконец провел
кистью по глазам, потушевал, открыл немного веки. Взгляд у ней стал шире, но был все еще покоен.
— Не беспокойся. Что хорошо под
кистью, в другом искусстве не годится. Все зависит от
красок и немногих соображений ума, яркости воображения
и своеобразия во взгляде. Немного юмора, да чувства
и искренности, да воздержности, да… поэзии…
Он тихо, почти машинально, опять коснулся глаз: они стали более жизненны, говорящи, но еще холодны. Он долго водил
кистью около глаз, опять задумчиво мешал
краски и провел в глазу какую-то черту, поставил нечаянно точку, как учитель некогда в школе поставил на его безжизненном рисунке, потом сделал что-то, чего
и сам объяснить не мог, в другом глазу…
И вдруг сам замер от искры, какая блеснула ему из них.
Он касался
кистью зрачка на полотне, думал поймать правду —
и ловил правду чувства, а там, в живом взгляде Веры, сквозит еще что-то, какая-то спящая сила. Он клал другую
краску, делал тень —
и как ни бился, — но у него выходили ее глаза
и не выходило ее взгляда.
Он схватил
кисть, палитру, помалевал глаза, изменил немного линию губ —
и со вздохом положил
кисть и отошел. Платье, эти кружева, бархат кое-как набросаны. А пуще всего руки не верны.
И темно:
краски вечером изменяются.
Он стоял, весь взъерошенный
и выпачканный
красками, перед натянутым холстом
и, широко размахивая по нем
кистью, почти свирепо кивнул мне головой, отодвинулся, прищурил глаза
и снова накинулся на свою картину.
У С.
И. Грибкова начал свою художественную карьеру
и Н.
И. Струнников, поступивший к нему в ученики четырнадцатилетним мальчиком. Так же как
и все, был «на побегушках», был маляром, тер
краски, мыл
кисти, а по вечерам учился рисовать с натуры. Раз С.
И. Грибков послал ученика Струнникова к антиквару за Калужской заставой реставрировать какую-то старую картину.
В доме нашлись музыкальные инструменты, изящная девичья библиотека, картины, эстампы, карандаши,
кисти,
краски, удивительная левретка, а чрез две недели пожаловал
и сам Афанасий Иванович…
Как всегда, у стен прислонились безликие недописанные иконы, к потолку прилипли стеклянные шары. С огнем давно уже не работали, шарами не пользовались, их покрыл серый слой копоти
и пыли. Все вокруг так крепко запомнилось, что,
и закрыв глаза, я вижу во тьме весь подвал, все эти столы, баночки с
красками на подоконниках, пучки
кистей с держальцами, иконы, ушат с помоями в углу, под медным умывальником, похожим на каску пожарного,
и свесившуюся с полатей голую ногу Гоголева, синюю, как нога утопленника.
Перед самым началом акта Фабианский с
красками и кистью вертелся у занавеса
и бросал наскоро штрихи то там, то тут. На него никто не обратил внимания. Наконец зычный голос Воронина...
Нас били, выкрадывали у нас
кисти и, чтобы раздразнить нас
и вызвать на драку, портили нашу работу, например, вымазывали будки зеленою
краской.
А мои знакомые при встречах со мною почему-то конфузились. Одни смотрели на меня как на чудака
и шута, другим было жаль меня, третьи же не знали, как относиться ко мне,
и понять их было трудно. Как-то днем, в одном из переулков около нашей Большой Дворянской, я встретил Анюту Благово. Я шел на работу
и нес две длинных
кисти и ведро с
краской. Узнав меня, Анюта вспыхнула.
Окраска крыш, особенно с нашею олифой
и краской, считалась очень выгодным делом,
и потому этою грубой, скучной работой не брезговали даже такие хорошие мастера, как Редька. В коротких брючках, с тощими лиловыми ногами, он ходил по крыше, похожий на аиста,
и я слышал, как, работая
кистью, он тяжело вздыхал
и говорил...
Этот превосходный художник тогда был в большой моде
и горячее чем когда-нибудь преследовал свою мысль для полного выражения жизни в портретах писать их с такою законченностью, чтобы в тщательной отделке совсем скрывать движения
кисти и сливать колера
красок в неуловимые переходы.
Я утвердился в этом решении
и, в ожидании Надежды Николаевны, попробовал писать кое-какие аксессуары картины, думая успокоиться в работе; но
кисть прыгала по холсту,
и глаза не видели
красок. Я оделся, чтобы выйти
и освежиться на воздухе; отворив дверь, я увидел, что перед ней стоит Надежда Николаевна, бледная, задыхающаяся, с выражением ужаса в широко раскрытых глазах.
Я работал до сумерек, давая иногда вздохнуть Надежде Николаевне,
и только когда
краски начали смешиваться в своих цветах
и стоявшая передо мною на возвышении модель уже подернулась сумраком, я положил
кисти… Надежда Николаевна переоделась
и ушла.
О, если бы я был поэт! — разумеется, по крайней мере такой, как Гомер или Пушкин; с меньшим талантом соваться нельзя, — я бы непременно изобразил вам яркими
красками и широкою
кистью, о читатели! весь этот высокоторжественный день.
Он любил белолицых, черноглазых, красногубых хеттеянок за их яркую, но мгновенную красоту, которая так же рано
и прелестно расцветает
и так же быстро вянет, как цветок нарцисса; смуглых, высоких, пламенных филистимлянок с жесткими курчавыми волосами, носивших золотые звенящие запястья на
кистях рук, золотые обручи на плечах, а на обеих щиколотках широкие браслеты, соединенные тонкой цепочкой; нежных, маленьких, гибких аммореянок, сложенных без упрека, — их верность
и покорность в любви вошли в пословицу; женщин из Ассирии, удлинявших
красками свои глаза
и вытравливавших синие звезды на лбу
и на щеках; образованных, веселых
и остроумных дочерей Сидона, умевших хорошо петь, танцевать, а также играть на арфах, лютнях
и флейтах под аккомпанемент бубна; желтокожих египтянок, неутомимых в любви
и безумных в ревности; сладострастных вавилонянок, у которых все тело под одеждой было гладко, как мрамор, потому что они особой пастой истребляли на нем волосы; дев Бактрии, красивших волосы
и ногти в огненно-красный цвет
и носивших шальвары; молчаливых, застенчивых моавитянок, у которых роскошные груди были прохладны в самые жаркие летние ночи; беспечных
и расточительных аммонитянок с огненными волосами
и с телом такой белизны, что оно светилось во тьме; хрупких голубоглазых женщин с льняными волосами
и нежным запахом кожи, которых привозили с севера, через Баальбек,
и язык которых был непонятен для всех живущих в Палестине.
Я так задумался, что вздрогнул, когда услыхал этот вопрос. Рука с палитрой опустилась; пола сюртука попала в
краски и вся вымазалась;
кисти лежали на полу. Я взглянул на этюд; он был кончен,
и хорошо кончен: Тарас стоял на полотне, как живой.
Ялик быстро разрезал гладь воды. Яличник, рослый, здоровый
и красивый парень в красной рубахе, без устали работал веслами; он то нагибался вперед, то откидывался назад, сильно подвигая лодку при каждом движении. Солнце закатывалось
и так эффектно играло на его лице
и на красной рубахе, что мне захотелось набросать его
красками. Маленький ящик с холстиками,
красками и кистями всегда при мне.
Иногда становилось ему досадно, когда он видел, как заезжий живописец, француз или немец, иногда даже вовсе не живописец по призванью, одной только привычной замашкой, бойкостью
кисти и яркостью
красок производил всеобщий шум
и скапливал себе вмиг денежный капитал.
Она уже сшила себе два дорожных костюма из холстинки, купила на дорогу
красок,
кистей, холста
и новую палитру.
—
Краски и кисти я оставлю тебе, Рябуша, — говорила она. — Что останется, привезешь… Смотри же, без меня тут не ленись, не хандри, а работай. Ты у меня молодчина, Рябуша.
Выходят: Елеся из своей калитки с
кистью и ведром
краски, Петрович из лавки.
Клянусь Аполлоном, что я мог бы набрать довольно цветов для украшения этой главы; мог бы, не отходя от исторической истины, описать живыми
красками нежность Леоновой родительницы; мог бы, не нарушая ни Аристотелевых, ни Горациевых правил, десять раз переменить слог, быстро паря вверх
и плавно опускаясь вниз, — то рисуя карандашом, то расписывая
кистью — мешая важные мысли для ума с трогательными чертами для сердца; мог бы, например, сказать...
Затем он садился на полозья розвален, отирал рукавом рубахи пот
и кровь с лица
и замирал в усталой позе, тупо глядя на стену дома, грязную, с облезлою штукатуркой
и с разноцветными полосами
красок, — маляры Сучкова, возвращаясь с работы, имели обыкновение чистить
кисти об эту часть стены.
Давно когда-то, за Москвой-рекой,
На Пятницкой, у самого канала,
Заросшего негодною травой,
Был дом угольный; жизнь тогда играла
Меж стен высоких… Он теперь пустой.
Внизу живет с беззубой половиной
Безмолвный дворник… Пылью, паутиной
Обвешаны, как инеем, кругом
Карнизы стен, расписанных огнем
И временем,
и окна
краской белой
Замазаны повсюду
кистью смелой.
По безлюдной площади прошел маляр, весь измазанный
краской, с ведром
и кистью —
и опять никого.
Ниночка робко улыбнулась
и некоторое время продолжала водить
кистью, беря не те
краски, какие нужно. Потом бросила
и сказала...
Не умея сдерживать своих порывов, Ниночка взяла
кисть и крест-накрест перечертила полотно синей
краской и отхватила при этом у нищего полголовы.
Купи самой черной
краски, возьми самую большую
кисть и широкой чертой раздели мою жизнь на вчера
и сегодня. Возьми жезл Моисея
и раздели текучее время, как поток, осуши дно времени — лишь тогда ты почувствуешь мое сегодня.
Антон Савельич долго не соглашался давать
краску Сереже,
и только когда мальчик таинственно сообщил ему, что они готовят сюрприз, старый приказчик торжественно вручил ему ведерко с
краской и кисть.
И, схватив одной рукою первого попавшегося рыженького цыпленка за лапки, другой, свободной рукою он обмакнул
кисть в ведро с
краской и…
и в одну минуту цыпленок из пушистого
и рыженького превратился в облизанного
и черного, как галчонок. Глупая птица не понимала поступка своего благодетеля
и кричала на весь курятник, точно ее собирались резать. За ним запищали
и закудахтали на разные голоса другие куры
и цыплята,
и разом поднялся такой концерт, какого, наверное, никогда не было в стенах курятника.
Солдаты
и кучера, довольные случаем потешиться над жидом, быстро бросились исполнять его приказание, подвесили Швейнауге на вожжах под мышки на фонарный крюк
и длинною
кистью быстро выкрасили с головы до ног желтою
краскою.