Неточные совпадения
— «Каким таким манером?» — «А таким самым манером, что мазали мы этта с Митреем весь день, до восьми часов,
и уходить собирались, а Митрей взял
кисть да мне по роже
краской и мазнул, мазнул, этта, он меня в рожу
краской, да
и побег, а я за ним.
— Не беспокойся. Что хорошо под
кистью, в другом искусстве не годится. Все зависит от
красок и немногих соображений ума, яркости воображения
и своеобразия во взгляде. Немного юмора, да чувства
и искренности, да воздержности, да… поэзии…
Ему пришла в голову прежняя мысль «писать скуку»: «Ведь жизнь многостороння
и многообразна,
и если, — думал он, —
и эта широкая
и голая, как степь, скука лежит в самой жизни, как лежат в природе безбрежные пески, нагота
и скудость пустынь, то
и скука может
и должна быть предметом мысли, анализа, пера или
кисти, как одна из сторон жизни: что ж, пойду,
и среди моего романа вставлю широкую
и туманную страницу скуки: этот холод, отвращение
и злоба, которые вторглись в меня, будут
красками и колоритом… картина будет верна…»
Он схватил
кисть и жадными, широкими глазами глядел на ту Софью, какую видел в эту минуту в голове,
и долго, с улыбкой мешал
краски на палитре, несколько раз готовился дотронуться до полотна
и в нерешительности останавливался, наконец провел
кистью по глазам, потушевал, открыл немного веки. Взгляд у ней стал шире, но был все еще покоен.
Однако он прежде всего погрузил на дно чемодана весь свой литературный материал, потом в особый ящик поместил эскизы карандашом
и кистью пейзажей, портретов
и т. п., захватил
краски,
кисти, палитру, чтобы устроить в деревне небольшую мастерскую, на случай если роман не пойдет на лад.
Он тихо, почти машинально, опять коснулся глаз: они стали более жизненны, говорящи, но еще холодны. Он долго водил
кистью около глаз, опять задумчиво мешал
краски и провел в глазу какую-то черту, поставил нечаянно точку, как учитель некогда в школе поставил на его безжизненном рисунке, потом сделал что-то, чего
и сам объяснить не мог, в другом глазу…
И вдруг сам замер от искры, какая блеснула ему из них.
Он схватил
кисть, палитру, помалевал глаза, изменил немного линию губ —
и со вздохом положил
кисть и отошел. Платье, эти кружева, бархат кое-как набросаны. А пуще всего руки не верны.
И темно:
краски вечером изменяются.
Он касался
кистью зрачка на полотне, думал поймать правду —
и ловил правду чувства, а там, в живом взгляде Веры, сквозит еще что-то, какая-то спящая сила. Он клал другую
краску, делал тень —
и как ни бился, — но у него выходили ее глаза
и не выходило ее взгляда.
У С.
И. Грибкова начал свою художественную карьеру
и Н.
И. Струнников, поступивший к нему в ученики четырнадцатилетним мальчиком. Так же как
и все, был «на побегушках», был маляром, тер
краски, мыл
кисти, а по вечерам учился рисовать с натуры. Раз С.
И. Грибков послал ученика Струнникова к антиквару за Калужской заставой реставрировать какую-то старую картину.
В доме нашлись музыкальные инструменты, изящная девичья библиотека, картины, эстампы, карандаши,
кисти,
краски, удивительная левретка, а чрез две недели пожаловал
и сам Афанасий Иванович…
Он стоял, весь взъерошенный
и выпачканный
красками, перед натянутым холстом
и, широко размахивая по нем
кистью, почти свирепо кивнул мне головой, отодвинулся, прищурил глаза
и снова накинулся на свою картину.
Иногда становилось ему досадно, когда он видел, как заезжий живописец, француз или немец, иногда даже вовсе не живописец по призванью, одной только привычной замашкой, бойкостью
кисти и яркостью
красок производил всеобщий шум
и скапливал себе вмиг денежный капитал.
Как всегда, у стен прислонились безликие недописанные иконы, к потолку прилипли стеклянные шары. С огнем давно уже не работали, шарами не пользовались, их покрыл серый слой копоти
и пыли. Все вокруг так крепко запомнилось, что,
и закрыв глаза, я вижу во тьме весь подвал, все эти столы, баночки с
красками на подоконниках, пучки
кистей с держальцами, иконы, ушат с помоями в углу, под медным умывальником, похожим на каску пожарного,
и свесившуюся с полатей голую ногу Гоголева, синюю, как нога утопленника.
Солдаты
и кучера, довольные случаем потешиться над жидом, быстро бросились исполнять его приказание, подвесили Швейнауге на вожжах под мышки на фонарный крюк
и длинною
кистью быстро выкрасили с головы до ног желтою
краскою.
Перед самым началом акта Фабианский с
красками и кистью вертелся у занавеса
и бросал наскоро штрихи то там, то тут. На него никто не обратил внимания. Наконец зычный голос Воронина...
Окраска крыш, особенно с нашею олифой
и краской, считалась очень выгодным делом,
и потому этою грубой, скучной работой не брезговали даже такие хорошие мастера, как Редька. В коротких брючках, с тощими лиловыми ногами, он ходил по крыше, похожий на аиста,
и я слышал, как, работая
кистью, он тяжело вздыхал
и говорил...
А мои знакомые при встречах со мною почему-то конфузились. Одни смотрели на меня как на чудака
и шута, другим было жаль меня, третьи же не знали, как относиться ко мне,
и понять их было трудно. Как-то днем, в одном из переулков около нашей Большой Дворянской, я встретил Анюту Благово. Я шел на работу
и нес две длинных
кисти и ведро с
краской. Узнав меня, Анюта вспыхнула.
Нас били, выкрадывали у нас
кисти и, чтобы раздразнить нас
и вызвать на драку, портили нашу работу, например, вымазывали будки зеленою
краской.
Этот превосходный художник тогда был в большой моде
и горячее чем когда-нибудь преследовал свою мысль для полного выражения жизни в портретах писать их с такою законченностью, чтобы в тщательной отделке совсем скрывать движения
кисти и сливать колера
красок в неуловимые переходы.
Купи самой черной
краски, возьми самую большую
кисть и широкой чертой раздели мою жизнь на вчера
и сегодня. Возьми жезл Моисея
и раздели текучее время, как поток, осуши дно времени — лишь тогда ты почувствуешь мое сегодня.
Она уже сшила себе два дорожных костюма из холстинки, купила на дорогу
красок,
кистей, холста
и новую палитру.
—
Краски и кисти я оставлю тебе, Рябуша, — говорила она. — Что останется, привезешь… Смотри же, без меня тут не ленись, не хандри, а работай. Ты у меня молодчина, Рябуша.
Он любил белолицых, черноглазых, красногубых хеттеянок за их яркую, но мгновенную красоту, которая так же рано
и прелестно расцветает
и так же быстро вянет, как цветок нарцисса; смуглых, высоких, пламенных филистимлянок с жесткими курчавыми волосами, носивших золотые звенящие запястья на
кистях рук, золотые обручи на плечах, а на обеих щиколотках широкие браслеты, соединенные тонкой цепочкой; нежных, маленьких, гибких аммореянок, сложенных без упрека, — их верность
и покорность в любви вошли в пословицу; женщин из Ассирии, удлинявших
красками свои глаза
и вытравливавших синие звезды на лбу
и на щеках; образованных, веселых
и остроумных дочерей Сидона, умевших хорошо петь, танцевать, а также играть на арфах, лютнях
и флейтах под аккомпанемент бубна; желтокожих египтянок, неутомимых в любви
и безумных в ревности; сладострастных вавилонянок, у которых все тело под одеждой было гладко, как мрамор, потому что они особой пастой истребляли на нем волосы; дев Бактрии, красивших волосы
и ногти в огненно-красный цвет
и носивших шальвары; молчаливых, застенчивых моавитянок, у которых роскошные груди были прохладны в самые жаркие летние ночи; беспечных
и расточительных аммонитянок с огненными волосами
и с телом такой белизны, что оно светилось во тьме; хрупких голубоглазых женщин с льняными волосами
и нежным запахом кожи, которых привозили с севера, через Баальбек,
и язык которых был непонятен для всех живущих в Палестине.
Я работал до сумерек, давая иногда вздохнуть Надежде Николаевне,
и только когда
краски начали смешиваться в своих цветах
и стоявшая передо мною на возвышении модель уже подернулась сумраком, я положил
кисти… Надежда Николаевна переоделась
и ушла.
Я утвердился в этом решении
и, в ожидании Надежды Николаевны, попробовал писать кое-какие аксессуары картины, думая успокоиться в работе; но
кисть прыгала по холсту,
и глаза не видели
красок. Я оделся, чтобы выйти
и освежиться на воздухе; отворив дверь, я увидел, что перед ней стоит Надежда Николаевна, бледная, задыхающаяся, с выражением ужаса в широко раскрытых глазах.
О, если бы я был поэт! — разумеется, по крайней мере такой, как Гомер или Пушкин; с меньшим талантом соваться нельзя, — я бы непременно изобразил вам яркими
красками и широкою
кистью, о читатели! весь этот высокоторжественный день.
Давно когда-то, за Москвой-рекой,
На Пятницкой, у самого канала,
Заросшего негодною травой,
Был дом угольный; жизнь тогда играла
Меж стен высоких… Он теперь пустой.
Внизу живет с беззубой половиной
Безмолвный дворник… Пылью, паутиной
Обвешаны, как инеем, кругом
Карнизы стен, расписанных огнем
И временем,
и окна
краской белой
Замазаны повсюду
кистью смелой.
Клянусь Аполлоном, что я мог бы набрать довольно цветов для украшения этой главы; мог бы, не отходя от исторической истины, описать живыми
красками нежность Леоновой родительницы; мог бы, не нарушая ни Аристотелевых, ни Горациевых правил, десять раз переменить слог, быстро паря вверх
и плавно опускаясь вниз, — то рисуя карандашом, то расписывая
кистью — мешая важные мысли для ума с трогательными чертами для сердца; мог бы, например, сказать...
Выходят: Елеся из своей калитки с
кистью и ведром
краски, Петрович из лавки.
Ялик быстро разрезал гладь воды. Яличник, рослый, здоровый
и красивый парень в красной рубахе, без устали работал веслами; он то нагибался вперед, то откидывался назад, сильно подвигая лодку при каждом движении. Солнце закатывалось
и так эффектно играло на его лице
и на красной рубахе, что мне захотелось набросать его
красками. Маленький ящик с холстиками,
красками и кистями всегда при мне.
Я так задумался, что вздрогнул, когда услыхал этот вопрос. Рука с палитрой опустилась; пола сюртука попала в
краски и вся вымазалась;
кисти лежали на полу. Я взглянул на этюд; он был кончен,
и хорошо кончен: Тарас стоял на полотне, как живой.
Затем он садился на полозья розвален, отирал рукавом рубахи пот
и кровь с лица
и замирал в усталой позе, тупо глядя на стену дома, грязную, с облезлою штукатуркой
и с разноцветными полосами
красок, — маляры Сучкова, возвращаясь с работы, имели обыкновение чистить
кисти об эту часть стены.
По безлюдной площади прошел маляр, весь измазанный
краской, с ведром
и кистью —
и опять никого.
И, схватив одной рукою первого попавшегося рыженького цыпленка за лапки, другой, свободной рукою он обмакнул
кисть в ведро с
краской и…
и в одну минуту цыпленок из пушистого
и рыженького превратился в облизанного
и черного, как галчонок. Глупая птица не понимала поступка своего благодетеля
и кричала на весь курятник, точно ее собирались резать. За ним запищали
и закудахтали на разные голоса другие куры
и цыплята,
и разом поднялся такой концерт, какого, наверное, никогда не было в стенах курятника.
Антон Савельич долго не соглашался давать
краску Сереже,
и только когда мальчик таинственно сообщил ему, что они готовят сюрприз, старый приказчик торжественно вручил ему ведерко с
краской и кисть.
Ниночка робко улыбнулась
и некоторое время продолжала водить
кистью, беря не те
краски, какие нужно. Потом бросила
и сказала...
Не умея сдерживать своих порывов, Ниночка взяла
кисть и крест-накрест перечертила полотно синей
краской и отхватила при этом у нищего полголовы.