Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить с веком?
Обычай деспот меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!»
И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, —
то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело
и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем
подобного поместья.
Так как
подобное зрелище для мужика сущая благодать, все равно что для немца газеты или клуб,
то скоро около экипажа накопилась их бездна,
и в деревне остались только старые бабы да малые ребята.
Иногда случается человеку во сне увидеть что-то
подобное,
и с
тех пор он уже во всю жизнь свою грезит этим сновиденьем, действительность для него пропадает навсегда,
и он решительно ни на что не годится.
Он спешил не потому, что боялся опоздать, — опоздать он не боялся, ибо председатель был человек знакомый
и мог продлить
и укоротить по его желанию присутствие, подобно древнему Зевесу Гомера, длившему дни
и насылавшему быстрые ночи, когда нужно было прекратить брань любезных ему героев или дать им средство додраться, но он сам в себе чувствовал желание скорее как можно привести дела к концу; до
тех пор ему казалось все неспокойно
и неловко; все-таки приходила мысль: что души не совсем настоящие
и что в
подобных случаях такую обузу всегда нужно поскорее с плеч.
Должно сказать, что
подобное явление редко попадается на Руси, где все любит скорее развернуться, нежели съежиться,
и тем поразительнее бывает оно, что тут же в соседстве подвернется помещик, кутящий во всю ширину русской удали
и барства, прожигающий, как говорится, насквозь жизнь.
—
И знаете, Павел Иванович! — сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное,
подобное той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. — Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами
и наслаждаться приятным вашим разговором…
Даже из-за него уже начинали несколько ссориться: заметивши, что он становился обыкновенно около дверей, некоторые наперерыв спешили занять стул поближе к дверям,
и когда одной посчастливилось сделать это прежде,
то едва не произошла пренеприятная история,
и многим, желавшим себе сделать
то же, показалась уже чересчур отвратительною
подобная наглость.
— Здесь моя жизнь протечет шумно, незаметно
и быстро, под пулями дикарей,
и если бы Бог мне каждый год посылал один светлый женский взгляд, один,
подобный тому…
То не было отражение жара душевного или играющего воображения:
то был блеск,
подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его — непродолжительный, но проницательный
и тяжелый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса
и мог бы казаться дерзким, если б не был столь равнодушно спокоен.
Она именно состоит в
том, что люди, по закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (обыкновенных),
то есть, так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе
подобных,
и собственно на людей,
то есть имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово.
Она всегда робела в
подобных случаях
и очень боялась новых лиц
и новых знакомств, боялась
и прежде, еще с детства, а теперь
тем более…
Плач бедной, чахоточной, сиротливой Катерины Ивановны произвел, казалось, сильный эффект на публику. Тут было столько жалкого, столько страдающего в этом искривленном болью, высохшем чахоточном лице, в этих иссохших, запекшихся кровью губах, в этом хрипло кричащем голосе, в этом плаче навзрыд,
подобном детскому плачу, в этой доверчивой, детской
и вместе с
тем отчаянной мольбе защитить, что, казалось, все пожалели несчастную. По крайней мере Петр Петрович тотчас же пожалел.
Вероятно, вы сами, мадемуазель, не откажетесь подтвердить
и заявить, что призывал я вас через Андрея Семеновича единственно для
того только, чтобы переговорить с вами о сиротском
и беспомощном положении вашей родственницы, Катерины Ивановны (к которой я не мог прийти на поминки),
и о
том, как бы полезно было устроить в ее пользу что-нибудь вроде подписки, лотереи или
подобного.
Если убили они, или только один Николай,
и при этом ограбили сундуки со взломом, или только участвовали чем-нибудь в грабеже,
то позволь тебе задать всего только один вопрос: сходится ли
подобное душевное настроение,
то есть взвизги, хохот, ребяческая драка под воротами, — с топорами, с кровью, с злодейскою хитростью, осторожностью, грабежом?
— Позвольте вам заметить, — отвечал он сухо, — что Магометом иль Наполеоном я себя не считаю… ни кем бы
то ни было из
подобных лиц, следственно,
и не могу, не быв ими, дать вам удовлетворительного объяснения о
том, как бы я поступил.
— Видя таковое ее положение, с несчастными малолетными, желал бы, — как я
и сказал уже, — чем-нибудь, по мере сил, быть полезным,
то есть, что называется, по мере сил-с, не более. Можно бы, например, устроить в ее пользу подписку или, так сказать, лотерею… или что-нибудь в этом роде, — как это
и всегда в
подобных случаях устраивается близкими или хотя бы
и посторонними, но вообще желающими помочь людьми. Вот об этом-то я имел намерение вам сообщить. Оно бы можно-с.
Дойдя до таких выводов, он решил, что с ним лично, в его деле, не может быть
подобных болезненных переворотов, что рассудок
и воля останутся при нем, неотъемлемо, во все время исполнения задуманного, единственно по
той причине, что задуманное им — «не преступление»…
Извольте видеть-с: если б я не был так уверен,
то уж, разумеется, при моей опытности, не рискнул бы так прямо вас обвинить; ибо за
подобное, прямое
и гласное, но ложное или даже только ошибочное обвинение я, в некотором смысле, сам отвечаю.
Не
то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы
то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе,
и будь это всё его родные братья
и сестры, а не квартальные поручики,
то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним
и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал
подобного странного
и ужасного ощущения.
— Я угощаю вас, паны-братья, — так сказал Бульба, — не в честь
того, что вы сделали меня своим атаманом, как ни велика
подобная честь, не в честь также прощанья с нашими товарищами: нет, в другое время прилично
то и другое; не такая теперь перед нами минута.
Всколебалась вся толпа. Сначала пронеслось по всему берегу молчание,
подобное тому, как бывает перед свирепою бурею, а потом вдруг поднялись речи,
и весь заговорил берег.
В
подобных случаях водилось у запорожцев гнаться в
ту ж минуту за похитителями, стараясь настигнуть их на дороге, потому что пленные как раз могли очутиться на базарах Малой Азии, в Смирне, на Критском острове,
и бог знает в каких местах не показались бы чубатые запорожские головы. Вот отчего собрались запорожцы. Все до единого стояли они в шапках, потому что пришли не с
тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою.
Потом уже начинались повторения: рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации; но ненадолго: одни лица уступают место другим, дети становятся юношами
и вместе с
тем женихами, женятся, производят
подобных себе —
и так жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Штольц уехал в
тот же день, а вечером к Обломову явился Тарантьев. Он не утерпел, чтобы не обругать его хорошенько за кума. Он не взял одного в расчет: что Обломов, в обществе Ильинских, отвык от
подобных ему явлений
и что апатия
и снисхождение к грубости
и наглости заменились отвращением. Это бы уж обнаружилось давно
и даже проявилось отчасти, когда Обломов жил еще на даче, но с
тех пор Тарантьев посещал его реже
и притом бывал при других
и столкновений между ними не было.
У них много: они сейчас дадут, как узнают, что это для Ильи Ильича. Если б это было ей на кофе, на чай, детям на платье, на башмаки или на другие
подобные прихоти, она бы
и не заикнулась, а
то на крайнюю нужду, до зарезу: спаржи Илье Ильичу купить, рябчиков на жаркое, он любит французский горошек…
Он получает плату, сыт, одет, никогда я его не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный человек!), —
и ты думаешь, что кусок хлеба
и лоскут сукна тебе дают право поступать с
подобным тебе существом, как с кубарем,
и тем ты только хвастаешь, что не часто подсекаешь его в его вертении.
Да
и если б я мог достаточные дать черты каждому души моея движению,
то слабы еще были бы они для произведения в тебе
подобного тем чувствованиям, какие в душе моей возникали
и теснилися тогда.
Теперь он испытывал чувство,
подобное тому, какое испытал бы человек, возвратившийся домой
и находящий дом свой запертым.
Он думал, что его сватовство не будет иметь ничего похожего на другие, что обычные условия сватовства испортят его особенное счастье; но кончилось
тем, что он делал
то же, что другие,
и счастье его от этого только увеличивалось
и делалось более
и более особенным, не имевшим
и не имеющим ничего
подобного.
Теперь он испытывал чувство,
подобное тому, какое испытал бы человек, спокойно прошедший над пропастью по мосту
и вдруг увидавший, что этот мост разобран
и что там пучина.
— Разумеется, труд. Труд в
том смысле, что если бы не было его или других ему
подобных,
то и дорог бы не было.
Он испытывал в первую минуту чувство
подобное тому, какое испытывает человек, когда, получив вдруг сильный удар сзади, с досадой
и желанием мести оборачивается, чтобы найти виновного,
и убеждается, что это он сам нечаянно ударил себя, что сердиться не на кого
и надо перенести
и утишить боль.
Кроме
того, эта свояченица с вырезом в платье производила в нем чувство,
подобное стыду
и раскаянию в совершенном дурном поступке.
Один низший сорт: пошлые, глупые
и, главное, смешные люди, которые веруют в
то, что одному мужу надо жить с одною женой, с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною, женщине стыдливою, мужчине мужественным, воздержным
и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, —
и разные
тому подобные глупости.
Увидев Алексея Александровича с его петербургски-свежим лицом
и строго самоуверенною фигурой, в круглой шляпе, с немного-выдающеюся спиной, он поверил в него
и испытал неприятное чувство,
подобное тому, какое испытал бы человек, мучимый жаждою
и добравшийся до источника
и находящий в этом источнике собаку, овцу или свинью, которая
и выпила
и взмутила воду.
—
То есть я окончательно убедился, что разрешения занимающих меня вопросов я не найду в нем
и ему
подобных. Теперь…
В голосе, как
и во взгляде, была мягкость
и серьезность,
подобная той, которая бывает у людей, постоянно сосредоточенных над одним любимым делом.
Воспоминание о зле, причиненном мужу, возбуждало в ней чувство, похожее на отвращение
и подобное тому, какое испытывал бы тонувший человек, оторвавший от себя вцепившегося в него человека.
Упав на колени пред постелью, он держал пред губами руку жены
и целовал ее,
и рука эта слабым движением пальцев отвечала на его поцелуи. А между
тем там, в ногах постели, в ловких руках Лизаветы Петровны, как огонек над светильником, колебалась жизнь человеческого существа, которого никогда прежде не было
и которое так же, с
тем же правом, с
тою же значительностью для себя, будет жить
и плодить себе
подобных.
Кити испытывала после обеда
и до начала вечера чувство,
подобное тому, какое испытывает юноша пред битвою. Сердце ее билось сильно,
и мысли не могли ни на чем остановиться.
Чувство,
подобное тому, которое она испытывала, когда купаясь готовилась войти в воду, охватило ее,
и она перекрестилась.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по
тому, светило ли солнце, или закрывалось облаком; она
то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели
и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет,
подобный цвету переспелого винограда, так
и сквозили, бесконечно путаясь
и пересекаясь перед глазами;
то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий луч зимнего солнца;
и украдкой, лукаво, начинал сеяться
и шептать по лесу мельчайший дождь.
На разъездах, переправах
и в других
тому подобных местах люди Вячеслава Илларионыча не шумят
и не кричат; напротив, раздвигая народ или вызывая карету, говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда, у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о
том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили
и послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний не имеет
и не считает даже званию своему приличным пускать пыль в глаза.
То были раздольные, пространные, поемные, травянистые луга, со множеством небольших лужаек, озёрец, ручейков, заводей, заросших по концам ивняком
и лозами, прямо русские, русским людом любимые места,
подобные тем, куда езживали богатыри наших древних былин стрелять белых лебедей
и серых утиц.
— Интересно, что сделает ваше поколение, разочарованное в человеке? Человек-герой, видимо, антипатичен вам или пугает вас, хотя историю вы мыслите все-таки как работу Августа Бебеля
и подобных ему. Мне кажется, что вы более индивидуалисты, чем народники,
и что массы выдвигаете вы вперед для
того, чтоб самим остаться в стороне. Среди вашего брата не чувствуется человек, который сходил бы с ума от любви к народу, от страха за его судьбу, как сходит с ума Глеб Успенский.
Возможно, что именно
и только «кутузовщина» позволит понять
и — даже лучше
того — совершенно устранить из жизни различных кошмарных людей, каковы дьякон, Лютов, Диомидов
и подобные.
Клим прислонился к стене, изумленный кротостью, которая внезапно явилась
и бросила его к ногам девушки. Он никогда не испытывал ничего
подобного той радости, которая наполняла его в эти минуты. Он даже боялся, что заплачет от радости
и гордости, что вот, наконец, он открыл в себе чувство удивительно сильное
и, вероятно, свойственное только ему, недоступное другим.
Сравнивая свои чувствования с
теми, которые влекли его к Лидии, он находил, что тогда инстинкт наивно
и стыдливо рядился в романтические мечты
и надежды на что-то необыкновенное, а теперь ничего
подобного нет, а есть только вполне свободное
и разумное желание овладеть девицей, которая сама хочет этого.
Самгин рассказывал ей о Кутузове, о
том, как он характеризовал революционеров. Так он вертелся вокруг самого себя, заботясь уж не столько о
том, чтоб найти для себя устойчивое место в жизни, как о
том, чтоб подчиняться ее воле с наименьшим насилием над собой.
И все чаще примечая, подозревая во многих людях людей,
подобных ему, он избегал общения с ними, даже презирал их, может быть, потому, что боялся быть понятым ими.