Неточные совпадения
Изумленный глаз смотрит вокруг, не увидит ли руки, которая, играя, строит воздушные видения. Тихо, нежно и лениво ползут эти тонкие и прозрачные узоры в
золотой атмосфере, как
мечты тянутся в дремлющей душе, слагаясь в пленительные образы и разлагаясь опять, чтоб слиться в фантастической игре…
— Пьют! что вы? помилуйте, — защищали мы с жаром (нам очень хотелось отстоять идиллию и
мечту о
золотом веке), — у них и вина нет: что им пить?
Золотой век —
мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть!
В человеке глубоко заложено воспоминание об утерянном рае, о
золотом веке, чувство вины и греха и
мечта о возвращении в рай, о Царстве Божьем, которое иногда принимает форму утопии земного рая.
В это время окончил я свое ученье в Академии, получил
золотую медаль и вместе с нею радостную надежду на путешествие в Италию — лучшую
мечту двадцатилетнего художника.
И куда-куда не заносят злорадно-золотые
мечты огорченного Ардальона!
«Денег-то у меня побольше, чем у ней, будет, я ее тогда с домом, да с грошами ее куплю и выкуплю,
золотом и каменьями самоцветными с головы до ног засыплю, мою лапушку…» — говорил он сам себе, предаваясь сластолюбивым
мечтам.
Это настоящая работа, настоящее
золото, недосягаемая
мечта, высший идеал, до которого только в состоянии подняться промысловое воображение.
Когда-то заветной
мечтой Кишкина было попасть в это обетованное место, но так и не удалось: «
золотой стол» находился в ведении одной горной фамилии вот уже пятьдесят лет и чужому человеку здесь делать было нечего.
В сущности, бабы были правы, потому что у Прокопия с Яшей действительно велись любовные тайные переговоры о вольном
золоте. У безответного зыковского зятя все сильнее въедалась в голову мысль о том, как бы уйти с фабрики на вольную работу. Он вынашивал свою
мечту с упорством всех мягких натур и затаился даже от жены. Вся сцена закончилась тем, что мужики бежали с поля битвы самым постыдным образом и как-то сами собой очутились в кабаке Ермошки.
Да! Да! Да! Права Оня! Еще два года, и
мечта всей маленькой Дуниной жизни сбудется наконец! Она увидит снова поля, леса,
золотые нивы, бедные, покосившиеся домики-избушки, все то, что привыкла любить с детства и к чему тянется теперь, как мотылек к свету, ее изголодавшаяся за годы разлуки с родной обстановкой душа. Что-то радостно и звонко, как песня жаворонка, запело в сердечке Дуни. Она прояснившимися глазами взглянула на Оню и радостно-радостно произнесла...
Тогда мы, два нищих, сидя под крышей заброшенного сарая, на земле, где была закопана нами груда чистого
золота, в
мечтах своих, естественно, ограбили всю Шехерезаду.
Ах, покиньте меня,
Разлюбите меня,
Вы, надежды,
мечты золотые!
Мне уж с вами не жить,
Мне вас не с кем делить, —
Я один, а кругом все чужие.
Много мук вызнал я,
Был и друг у меня,
Но надолго нас с ним разлучили.
Там под черной сосной,
Над шумящей волной
Друга спать навсегда положили.
Я говорил тебе, Ольга: не люби его!.. ты не послушалась, ты, как обыкновенная женщина, прельстилась на
золото, красоту и пышные обещания… ты мне не поверила: он обещал тебе счастие —
мечту — а я обещал: месть и верную месть: ты выбрала первое; ты смела помыслить, что люди могут противиться судьбе; будто бы я уж так давно отвергнут богом, что он захочет мне отказать в первом, последнем, единственном удовольствии!..
Он старался придумать способ к бегству, средство, какое бы оно ни было… самое отчаянное казалось ему лучшим; так прошел час, прошел другой… эти два удара молотка времени сильно отозвались в его сердце; каждый свист неугомонного ветра заставлял его вздрогнуть, малейший шорох в соломе, произведенный торопливостию большой крысы или другого столь же мирного животного, казался ему топотом злодеев… он страдал, жестоко страдал! и то сказать: каждому свой черед; счастие — женщина: коли полюбит вдруг сначала, так разлюбит под конец; Борис Петрович также иногда вспоминал о своей толстой подруге… и волос его вставал дыбом: он понял молчание сына при ее имени, он объяснил себе его трепет… в его памяти пробегали картины прежнего счастья, не омраченного раскаянием и страхом, они пролетали, как легкое дуновение, как листы, сорванные вихрем с березы, мелькая мимо нас, обманывают взор
золотым и багряным блеском и упадают… очарованы их волшебными красками, увлечены невероятною
мечтой, мы поднимаем их, рассматриваем… и не находим ни красок, ни блеска: это простые, гнилые, мертвые листы!..
Светает. Горы снеговые
На небосклоне голубом
Зубцы подъемлют
золотые;
Слилися с утренним лучом
Края волнистого тумана,
И на верху горы Шайтана
Огонь, стыдясь перед зарей,
Бледнеет — тихо приподнялся,
Как перед смертию больной,
Угрюмый князь с земли сырой.
Казалось, вспомнить он старался
Рассказ ужасный и желал
Себя уверить он, что спал;
Желал бы счесть он всё
мечтою…
И по челу провел рукою;
Но грусть жестокий властелин!
С чела не сгладил он морщин.
Золото и медь стали мягче, скромнее, серебро блестит тепло, ласково, и всё тает, плавится, сливаясь в широкий поток великой о чём-то
мечты.
Ты будешь в тумане сладостно грезить до самого утра, а утром чуть свет я сама приду за тобою к дверям Милия, ты передашь мне
золото и я побегу выкупить из неволи Фалалея, а ты пойдешь к морю, погрузишься вся в его волны, и, освеженная, придешь домой, встретишься с мужем и любовные
мечты прошлой ночи станут для вас действительностью.
От родины далеко,
Без помощи, среди чужих людей
Я встречу смерть. Прощайте,
золотыеМечты мои! Хотелось бы пожить
И выслужить себе и честь и место
Почетное. Обзавестись хозяйкой
Любимою, любить ее, как душу,
Семью завесть и вынянчить детей.
Да не дал Бог — судьба не то судила,
Судила мне лежать в земле сырой,
Похоронить и молодость и силу
Вдали от стен родного пепелища!
В глазах темно, то ночь ли наступает,
Иль смерть идет, не знаю.
Мечты [будущего]
золотого века!» — закричали после этого рассказа практические люди с гуманными взглядами, но с тайною симпатиею к крепостным отношениям.
Только кратчайшее мгновение прошло, как отделился Юрий Михайлович от земли, а уже находится он в мире ином, в иной стихии, легкой и безграничной, как сама
мечта; и с ужасающей силой, почти с болью снова почувствовал он то волнующее счастье, что, как жидкость
золотая и прозрачная, всю ночь и весь день переливалась в его душе и в его теле.
Но в то же время он не может уберечь себя от новых обольщений и все как будто предается
мечте, что для него настанет вторая юность, а для человечества новый
золотой век.