Неточные совпадения
Несмотря на то, что Левин полагал, что он имеет самые точные понятия
о семейной жизни, он, как и все мужчины, представлял
себе невольно семейную жизнь только как наслаждение любви, которой ничто не должно было препятствовать и от которой не должны были отвлекать мелкие
заботы.
К пище почти равнодушен, но что эта пища, кроме воскресных и праздничных дней, так дурна, что, наконец, он с охотой принял от нее, Сони, несколько денег, чтобы завести у
себя ежедневный чай; насчет всего же остального просил ее не беспокоиться, уверяя, что все эти
заботы о нем только досаждают ему.
Клим был слаб здоровьем, и это усиливало любовь матери; отец чувствовал
себя виноватым в том, что дал сыну неудачное имя, бабушка, находя имя «мужицким», считала, что ребенка обидели, а чадолюбивый дед Клима, организатор и почетный попечитель ремесленного училища для сирот, увлекался педагогикой, гигиеной и, явно предпочитая слабенького Клима здоровому Дмитрию, тоже отягчал внука усиленными
заботами о нем.
Самгину понравилась эта своеобразная
забота сыщика
о нем, но, проводив Митрофанова, спросил сам
себя...
«Не может быть, чтоб она считала меня причастным к террору. Это — или проявление
заботы обо мне, или — опасение скомпрометировать
себя, — опасение, вызванное тем, что я сказал
о Судакове. Но как спокойно приняла она убийство!» — с удивлением подумал он, чувствуя, что спокойствие Марины передалось и ему.
С тупым недоумением он вспоминал
заботы девушки
о радостях его тела, потом спрашивал
себя: как могла она лгать так незаметно и ловко?
Обломов, видя участие хозяйки в его делах, предложил однажды ей, в виде шутки, взять все
заботы о его продовольствии на
себя и избавить его от всяких хлопот.
Стильтон в 40 лет изведал все, что может за деньги изведать холостой человек, не знающий
забот о ночлеге и пище. Он владел состоянием в 20 миллионов фунтов. То, что он придумал проделать с Ивом, было совершенной чепухой, но Стильтон очень гордился своей выдумкой, так как имел слабость считать
себя человеком большого воображения и хитрой фантазии.
— Не исповедуйтесь, Серж, — говорит Алексей Петрович, — мы знаем вашу историю;
заботы об излишнем, мысли
о ненужном, — вот почва, на которой вы выросли; эта почва фантастическая. Потому, посмотрите вы на
себя: вы от природы человек и не глупый, и очень хороший, быть может, не хуже и не глупее нас, а к чему же вы пригодны, на что вы полезны?
Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его. Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал
себя в преступном небрежении. Долго не получал он от отца писем и не подумал
о нем осведомиться, полагая его в разъездах или хозяйственных
заботах.
Успех сектантско-еретической мистики, вершины ее экстазов достигаются тем, что она отсекает
себя от полноты вселенского бытия, 9/10 этого бытия превращает в небытие, сбрасывает с
себя бремя
заботы о судьбе вселенной, а с 1/10 справляется уже легче.
Начинается воровское, урывчатое движение, с оглядкою, чтобы кто-нибудь не подметил его; начинается обман и подлость, притворство и зложелательство, ожесточение на все окружающее и
забота только
о себе,
о достижении личного спокойствия.
Потом Карачунский заставил
себя думать
о Рублихе, чтобы отвлечь мысль от домашней
заботы.
— Тут все дело в узкости. Надо, чтоб не было узких
забот только
о себе или только
о тех, кого сама родила. Наши силы — достояние общественное, и терпеться должно только то, что полезно, — опять поучал Белоярцев. — Задача в том, чтоб всем равно было хорошо, а не в том, чтобы некоторым было отлично.
— Что же я могу тебе
о себе сказать! Моя жизнь — все равно что озеро в лесу: ни зыби, ни ряби, тихо, уединенно, бесшумно, только небо сверху смотрится. Конечно, нельзя, чтоб совсем без
забот. Хоть и в забытом углу живем, а все-таки приходится и об
себе, и
о других хлопотать.
Случалось, что в таком положении сонного его заливало дождем, засыпало пылью, а несколько раз, осенью, даже буквально заносило снегом; и если он не погиб преждевременною смертью, то этим, без сомненья, был обязан
заботам о своей грустной особе других, подобных ему, несчастливцев и главным образом
заботам веселого пана Туркевича, который, сильно пошатываясь, сам разыскивал его, тормошил, ставил на ноги и уводил с
собою.
И в то самое время, когда ее отец собирал у
себя несколько сомнительное «блестящее» общество, — девушка забивалась со старой няней в дальние комнаты и под жужжание речей и тостов, доносившихся сквозь стены, слушала старые седые предания
о тех годах, когда мать ее бегала по аллеям старого барского дома, окруженная, как сказочная царевна,
заботами нянек и мамок…
Обидно до жгучих слёз: земля оврагами изранена, реки песками замётаны, леса горят, деревни — того жесточе, скотина вроде вшей, мужик живёт дико, в грязи, без призора, глуп, звероват, голоден,
заботы о нём никакой, сам бы
о себе, может, позаботился — не размахнёшься, запрещено!
Кожемякин прислушивался к
себе, напряжённо ожидая — не явятся ли какие-нибудь мысли и слова, удобные для этой женщины, недавно ещё приятной ему, возбуждавшей хорошую
заботу о ней, думы
о её судьбе. И снова чувствовал — почти видел — что в нём тихо, пусто.
— Не лезь. Думаешь, не всё равно мне, какая баба? Не
о себе у меня
забота…
30 декабря писал он своей жене: «Наведавшись
о всех обстоятельствах, дела здесь нашел прескверны, так что и описать, буде б хотел, не могу; вдруг
себя увидел гораздо в худших обстоятельствах и
заботе, нежели как сначала в Польше со мною было.
— Только прошу не думать
о Любонькиной руке, пока не получите места. После всего советую, государь мой, быть осторожным: я буду иметь за вами глаза да и глаза. Вам почти и оставаться-то у меня в доме неловко. Навязали и мы
себе заботу с этой Любонькой!
А уж что касается до иных
забот —
о правах,
о справедливости,
о возмездии, об отмщении притеснителям и обо всем,
о чем теперь все говорят и пишут, так это уж просто сумасшествие: стремиться к идеалам для того, что само в
себе есть nihil!..
Единственный предмет, обращавший на
себя теперь внимание Глеба, было «время», которое, с приближением осени, заметно сокращало трудовые дни. Немало хлопот приносила также погода, которая начинала хмуриться, суля ненастье и сиверку — неумолимых врагов рыбака. За всеми этими
заботами, разумеется, некогда было думать
о снохе. Да и думать-то было нечего!.. Живет
себе бабенка наравне с другими, обиды никакой и ни в чем не терпит — живет, как и все люди. В меру работает, хлеб ест вволю: чего ж ей еще?..
О, дай забыть хоть на единый час
Моей судьбы
заботы и тревоги!
Забудь сама, что видишь пред
собойЦаревича. Марина! зри во мне
Любовника, избранного тобою,
Счастливого твоим единым взором.
О, выслушай моления любви,
Дай высказать все то, чем сердце полно.
— Охотно забуду, — возразил я, — но ведь если мы подобные личности в стороне оставим, то вопрос-то, пожалуй, совсем иначе поставить придется. Если речь идет только
о практиках убежденных, то они не претендуют ни на подачки в настоящем, ни на чествования в будущем. Они заранее обрекают свои имена на забвение и, считая
себя простыми иксами и игреками, освобождают
себя от всяких
забот относительно"замаранности"или"незамаранности". По-моему, это своего рода самоотвержение.
Она любит потому, что любит его, а не
себя, и потом все уж это у нее так прямо идет — и преданность ему, и
забота о нем, и боязнь за него, а у нас пойдет марфунство: как? да что? да, может быть, иначе нужно?
— Если об общем счастии,
о мужском и
о женском, то я вовсе не думаю, чтобы женщины стали счастливее. если мы их завалим работой и
заботой; а мужчина, который, действительно, любит женщину, тот сам охотно возьмет на
себя все тяжелейшее.
Встретив в княгине большое сочувствие, они давали ей читать получаемые ими от Сперанского «дружеские письма», которые бабушка собственноручно списывала
себе в особую тетрадь, и один из них вздумал черкнуть что-то Сперанскому
о благоговеющей пред ним княгине и
о ее
заботах о воспитании своих сыновей.
Варвара Никаноровна умела ценить эти вещи, но на сей раз не оценила: недовольная самою
собою княгиня ограничилась тем, что, полюбовавшись преобразованным Дон-Кихотом, отослала гостей отдыхать в назначенные им комнаты, а сама опять предалась
заботам о приготовлении дома ко встрече княжны.
Но все эти
заботы о нем он ни во что обращал: бутылки этой, от княгини положенной, ему мало было, и он все, что мог, от
себя в казенное село в кабак тащил, но во хмелю был очень смирный.
Он ревниво оберегал право дворян и лез из
себя вон в
заботах о дворянских сиротах.
В недоумении я спрашиваю
себя: неужели эта старая, очень полная, неуклюжая женщина, с тупым выражением мелочной
заботы и страха перед куском хлеба, со взглядом, отуманенным постоянными мыслями
о долгах и нужде, умеющая говорить только
о расходах и улыбаться только дешевизне, — неужели эта женщина была когда-то той самой тоненькой Варею, которую я страстно полюбил за хороший, ясный ум, за чистую душу, красоту и, как Отелло Дездемону, за «состраданье» к моей науке?
О часах мы, разумеется, забыли совершенно, к тому ж у Давыда завелись новые
заботы…
о них речь впереди; но часам было еще суждено напомнить
о себе.
Когда ему удавалось выскользнуть на краткое время, выломиться из ограниченного круга
забот о фабрике, он снова чувствовал
себя в густом тумане неприязни к людям, недовольства
собою. Было только одно светлое пятно — любовь к сыну, но и эта любовь покрылась тенью мальчика Никонова или ушла глубже под тяжестью убийства. Глядя на Илью, он иногда ощущал потребность сказать ему...
Пётр ничего не сказал ему, даже не оглянулся, но явная и обидная глупость слов дворника возмутила его. Человек работает, даёт кусок хлеба не одной сотне людей, день и ночь думает
о деле, не видит, не чувствует
себя в
заботах о нём, и вдруг какой-то тёмный дурак говорит, что дело живёт своей силой, а не разумом хозяина. И всегда человечишка этот бормочет что-то
о душе,
о грехе.
Иногда, уставая от
забот о деле, он чувствовал
себя в холодном облаке какой-то особенной, тревожной скуки, и в эти часы фабрика казалась ему каменным, но живым зверем, зверь приник, прижался к земле, бросив на неё тени, точно крылья, подняв хвост трубою, морда у него тупая, страшная, днём окна светятся, как ледяные зубы, зимними вечерами они железные и докрасна раскалены от ярости.
Но, может быть, не излишне сказать, что и преднамеренные стремления художника (особенно поэта) не всегда дают право сказать, чтобы
забота о прекрасном была истинным источником его художественных произведений; правда, поэт всегда старается «сделать как можно лучше»; но это еще не значит, чтобы вся его воля и соображения управлялись исключительно или даже преимущественно
заботою о художественности или эстетическом достоинстве произведения: как у природы есть много стремлений, находящихся между
собою в борьбе и губящих или искажающих своею борьбою красоту, так и в художнике, в поэте есть много стремлений, которые своим влиянием на его стремление к прекрасному искажают красоту его произведения.
Это был не очень большой доход, но совершенно избавлявший меня от
забот о куске хлеба и позволивший мне выбрать
себе дорогу.
Для чего культурному человеку изнывать в каких-то сумерках, лишенных света и тепла, когда те задачи, преследование которых ему доступно, он может вполне удобно переносить с
собой в такие местности, в которых вдоволь и тепла и света? Для чего он будет выносить в своей Заманиловке тьмы тем всякого рода лишений и неудобств, когда при тех же материальных затратах он может «в другом месте» прожить без мучительной
заботы о том, позволит ли подоспевший сенокос послать завтра в город за почтой?
Гаврила глядел на него с любопытством и тоже воодушевлялся. Он во время этого разговора успел уже забыть, с кем имеет дело, и видел пред
собой такого же крестьянина, как и сам он, прилепленного навеки к земле потом многих поколений, связанного с ней воспоминаниями детства, самовольно отлучившегося от нее и от
забот о ней и понесшего за эту отлучку должное наказание.
Он, например, пишет ей письмо,
о котором мы говорили выше, и потом уверяет ее, что писал это единственно из
заботы о ней, совершенно забывши
себя, жертвуя
собою и т. д.
Вижу — у каждого свой бог, и каждый бог не многим выше и красивее слуги и носителя своего. Давит это меня. Не бога ищет человек, а забвения скорби своей. Вытесняет горе отовсюду человека, и уходит он от
себя самого, хочет избежать деяния, боится участия своего в жизни и всё ищет тихий угол, где бы скрыть
себя. И уже чувствую в людях не святую тревогу богоискания, но лишь страх пред лицом жизни, не стремление к радости
о господе, а
заботу — как избыть печаль?
— Я всё сама делаю, — сказала она Петру Ивановичу, отодвигая к одной стороне альбомы, лежавшие на столе; и, заметив, что пепел угрожал столу, не мешкая подвинула Петру Ивановичу пепельницу и проговорила: — Я нахожу притворством уверять, что я не могу от горя заниматься практическими делами. Меня, напротив, если может что не утешить… а развлечь, то это
заботы о нем же. — Она опять достала платок, как бы собираясь плакать, и вдруг, как бы пересиливая
себя, встряхнулась и стала говорить спокойно.
Заговор матери от тоски по сыне показывает, что самые темные люди, наши предки и тот странный народ, который забыт нами, но окружает нас кольцом неразрывным и требует от нас памяти
о себе и дел для
себя, — также могут выбиться из колеи домашней жизни, буржуазных
забот, бабьих причитаний и душной боязни каких-то дрянных серых чертенят.
Ордынов проснулся уже довольно поздно утром в раздраженном, робком и подавленном состоянии духа, собрался наскоро, почти насильно стараясь думать
о насущных
заботах своих, и отправился в сторону, противоположную вчерашнему своему путешествию; наконец он отыскал
себе квартиру где-то в светелке у бедного немца, по прозвищу Шпис, жившего с дочерью Тинхен.
Отсюда мы можем сделать простой вывод
о том, куда направятся крестьянские силы, как скоро они получат право свободно располагать своим трудом: как Маша, при первой вести
о возможности свободы, закричала, что она работать будет, хоть закабалит
себя, только бы заработать свой выкуп, так точно и целая масса, после освобождения, обратится к усиленному труду, к
заботам об улучшении своего положения.
Таким образом,
забота о всякого рода щепетильностях наполняет всю нашу жизнь, определяет все наши действия, от повязки галстука и часа обеда, от подбора мягких слов в разговоре и ловкого поклона — до выбора
себе рода занятий, предмета дружбы и любви, развития в
себе тех и других вкусов и наклонностей.
Мысль и чувство и сами по
себе не лишены, конечно, высокого реального значения; поэтому простая
забота о развитии в
себе чувства и мысли есть уже деятельность законная и небесполезная.
И тогда у них только
о самих
себе забота — их бы только чем не тронули,
о другом и
заботы нет; все тони, все гори — пальцем не двинут…