Неточные совпадения
Здесь с ним обедывал зимою
Покойный Ленский, наш сосед.
Сюда пожалуйте, за мною.
Вот это барский кабинет;
Здесь почивал он, кофей кушал,
Приказчика доклады слушал
И книжку поутру читал…
И старый барин здесь
живал;
Со мной, бывало, в воскресенье,
Здесь под окном, надев очки,
Играть изволил в дурачки.
Дай Бог душе его спасенье,
А косточкам его покой
В могиле, в мать-земле сырой...
Он не мог теперь раскаиваться в том, что он, тридцати-четырехлетний, красивый, влюбчивый человек, не был влюблен в жену,
мать пяти
живых и двух умерших детей, бывшую только годом моложе его.
Для Агафьи Михайловны, для няни, для деда, для отца даже Митя был
живое существо, требующее за собой только материального ухода; но для
матери он уже давно был нравственное существо, с которым уже была целая история духовных отношений.
— Меня вы забудете, — начал он опять, — мертвый
живому не товарищ. Отец вам будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет… Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И
мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать… Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник… мясо продает… мясник… постойте, я путаюсь… Тут есть лес…
Кстати, я уже упоминал про него, что, оставшись после
матери всего лишь по четвертому году, он запомнил ее потом на всю жизнь, ее лицо, ее ласки, «точно как будто она стоит предо мной
живая».
Понимаю же я, каково должно быть сотрясение вселенной, когда все на небе и под землею сольется в один хвалебный глас и все
живое и жившее воскликнет: «Прав ты, Господи, ибо открылись пути твои!» Уж когда
мать обнимется с мучителем, растерзавшим псами сына ее, и все трое возгласят со слезами: «Прав ты, Господи», то уж, конечно, настанет венец познания и все объяснится.
Да и как это возможно, чтобы
живую душу да еще родная
мать за упокой поминала!
Он
живал в этом имении в детстве и в юности, потом уже взрослым два раза был в нем и один раз по просьбе
матери привозил туда управляющего-немца и поверял с ним хозяйство, так что он давно знал положение имения и отношения крестьян к конторе, т. е. к землевладельцу.
Ребенку было три года, когда
мать ее заболела и умерла. Бабка-скотница тяготилась внучкой, и тогда старые барышни взяли девочку к себе. Черноглазая девочка вышла необыкновенно
живая и миленькая, и старые барышни утешались ею.
— Отчего вы такой? — повторил он в раздумье, останавливаясь перед Марком, — я думаю, вот отчего: от природы вы были пылкий,
живой мальчик. Дома
мать, няньки избаловали вас.
Мать его, еще почти молодая женщина, лет сорока с небольшим, была такая же
живая и веселая, как он, но с большим запасом практического смысла. Между ею и сыном была вечная комическая война на словах.
И он бежит с трупом — только не дочери, а
матери, которую считает
живой!
Владеть
живыми душами — ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша
мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней…
Сергей Привалов помнил своего деда по
матери как сквозь сон. Это был высокий, сгорбленный седой старик с необыкновенно
живыми глазами. Он страстно любил внука и часто говорил ему...
— И скажу! От кого плачется Серафима Харитоновна? От кого дом у меня пустует? Кто засиротил малых детушек при
живом отце-матери? От кого мыкается по чужим дворам Емельянова жена, как беспастушная скотина? Вся семья врозь пошла.
— Ты что там подлости на стенах читаешь! — крикнула на меня матушка, —
мать живьем чуть не съели, а он вон что делает! Агашка! Агашка! Да растолкай ты ее! ишь, шутовка, дрыхнет! Ах, эти хамки! теперь ее
живую сожри, она и не услышит!
Он знал, что Сонька была продана одному из скупщиков
живого товара ее же
матерью, знал много унизительных, безобразных подробностей о том, как ее перепродавали из рук в руки, и его набожная, брезгливая, истинно еврейская душа корчилась и содрогалась при этих мыслях, но тем не менее любовь была выше всего.
Вот впереди других идет сухопарая невысокого роста старушка с умным лицом и добродушным взором
живых голубых глаз. Опираясь на посох, идет она не скоро, но споро, твердой, легкой поступью и оставляет за собой ряды дорожных скитниц. Бодрую старицу сопровождают четыре иноки́ни, такие же, как и она, постные, такие же степенные. Молодых с ними не было, да очень молодых в их скиту и не держали… То была шарпанская игуменья,
мать Августа, с сестрами. Обогнав ряды келейниц, подошла к ней Фленушка.
Двух стариц в особой кибитке везла за собой Фелицата: маленькую юркую
мать Фелониду, суетливую,
живую старушку с необычной памятью.
Встреча с паломником, которого она в
живых не чаяла, возмутила духовный мир
матери Манефы.
Воротился Пантелей, сказал, что в обители молебствуют преподобной Фотинии Самаряныне и что матушка Манефа стала больно плоха — лежит в огневице, день ото дня ей хуже, и
матери не чают ей в
живых остаться. С негодованием узнала Аксинья Захаровна, что Марья Гавриловна послала за лекарем.
Брызнул Ярило на камни молоньей, облил палючим взором деревья дубравные. И сказал Матери-Сырой Земле: «Вот я разлил огонь по камням и деревьям. Я сам в том огне. Своим умом-разумом человек дойдет, как из дерева и камня свет и тепло брать. Тот огонь — дар мой любимому сыну. Всей
живой твари будет на страх и ужас, ему одному на службу».
Впившись глазами в отверстие плахи, стоит возле них по-праздничному разодетая, венком из цветов увенчанная, перворожденная своей
матерью, девочка-подросток с сухой лучиной в высоко поднятой руке [Непременное условие при добываньи «
живого огня», чтоб его приняла перворожденная, непорочная девица.
— На здоровье!.. Бог благословит, — промолвила
мать Манефа. — Где меня дожидаться?.. Делов-то у меня немало — совсем измаялась в келарне. Стара становлюсь, сударыня Марья Гавриловна, устаю: не прежние года. Видно, стары кости захотели деревянного тулупа…
Живым прахом брожу — вот что значит стары-то годы.
Всей душой, всем сердцем открылась знахарке Марья Гавриловна и услыхала не сухие поученья, как от
матери Манефы, а слова
живого участия, освежившие взволнованную душу молодой вдовы.
Мать-Сыра Земля со
живой водой тот цветок породили — оттого ровна у него сила на водяницу и на поляницу [Водяница — нечистая сила в водах, поляница — в полях и вообще на земле.].
Отец страшно рассердился, упрекал
мать, что она покровительствует этому висельнику, и потребовал, чтобы Крыжановского доставили ему
живого или мертвого. Но об архивариусе не было ни слуху, ни духу.
Искренняя,
живая радость
матери сообщилась и мне; я бросился на шею к Катерине Борисовне и обнял ее, как родную.
Проснувшись на следующее утро, услышал я
живые разговоры между отцом и
матерью.
Мать моя принимала в этом деле
живое участие и очень желала, чтобы Татьяна Степановна вышла замуж.
Надеюсь, что ты застанешь Арину Васильевну
живою и что в день Покрова Божией
Матери, то есть сегодня, она почувствует облегчение от болезни».
На первый раз мы поместились в гостиной и в угольной комнате, где
живала прежде тетушка; угольная потеряла всю свою прелесть, потому что окна и вся сторона, выходившая на Бугуруслан, были закрыты пристройкою новой горницы для
матери.
Из девушки довольно веселой и
живой, державшей себя в доме весьма свободно и самостоятельно, как следует барышне-хозяйке, она вдруг сделалась печальна, тиха, робка и до того услужлива, особенно перед
матерью, что
матери это было неприятно.
Но есть в мире удивительное явление:
мать с ее ребенком еще задолго до родов соединены пуповиной. При родах эту пуповину перерезают и куда-то выбрасывают. Но духовная пуповина всегда остается
живой между
матерью и сыном, соединяя их мыслями и чувствами до смерти и даже после нее.
Ярошиньский всех наблюдал внимательно и не давал застыть
живым темам. Разговор о женщинах, вероятно, представлялся ему очень удобным, потому что он его поддерживал во время всего ужина и, начав полушутя, полусерьезно говорить об эротическом значении женщины, перешел к значению ее как
матери и, наконец, как патриотки и гражданки.
— «Нет ее с тобою», — дребезжащим голосом подтянул Петр Лукич, подходя к старому фортепьяно, над которым висел портрет, подтверждавший, что игуменья была совершенно права, находя Женни
живым подобием своей
матери.
—
Мать твоя правду пишет, — сказал он, — ты
живой портрет покойного брата: я бы узнал тебя на улице. Но ты лучше его. Ну, я без церемонии буду продолжать бриться, а ты садись вот сюда — напротив, чтобы я мог видеть тебя, и давай беседовать.
Потом в переднюю впорхнуло семейство Лыкачевых — целый выводок хорошеньких, смешливых и картавых барышень во главе с
матерью — маленькой,
живой женщиной, которая в сорок лет танцевала без устали и постоянно рожала детей — «между второй и третьей кадрилью», как говорил про нее полковой остряк Арчаковский.
Женщина-мать не только рождает
живые существа, она может и не рождать
живых существ, она также излучает благую, теплую энергию, окутывает ею
живые существа, беспомощные, зябнущие, выброшенные в страшный, чуждый мир.
Моя
мать еще в тысяча восемьсот восемнадцатом году порешила с женским вопросом, выйдя, при
живом муже, замуж за моего отца!
Предчувствие молодой женщины оправдалось.
Мать писала, что Федор Николаевич, накануне уже совсем собравшийся в Грузино, вдруг почувствовал себя худо и слег, к вечеру слабость увеличилась, а потому она и просила дочь немедленно приехать, если она хочет застать отца в
живых. „Он очень плох, и доктора не ручаются за исход болезни. Приезжай немедленно“, — оканчивала письмо Дарья Алексеевна».
Как
живая, стояла она перед ним сперва ребенком, затем взрослой девушкой, такой, какая она была в тот роковой день, когда он видел ее последний раз в доме ее
матери.
— Если это жена ее сына, то я, наверное, завтра увижу ее и разочарую Николая Павловича… Надеюсь, что вы не сердитесь на меня, что я без спросу решилась привезти несчастную сюда, чтобы иметь время подготовить не менее несчастную
мать к роковой встрече с безумной, еле
живою дочерью…
Последний,
живой портрет своей покойной
матери, не имел с ним ни малейшего сходства, кроме разве роста и осанки. В его красивом и открытом лице матовой белизны, с большими умными карими глазами, тонким, совершенно правильным носом никто бы не нашел ни единой родственной черты с лицом старика-отца.
— Легко ли мне было отвечать на него?.. Я недели две была как сумасшедшая; отказаться от этого счастья — не хватило у меня сил; идти же на него — надобно было забыть, что я жена
живого мужа,
мать детей. Женщинам, хоть сколько-нибудь понимающим свой долг, не легко на подобный поступок решиться!.. Нужно очень любить человека и очень ему верить, для кого это делаешь…
Случившийся на могилке о. Спиридония скандал на целое лето дал пищу разговорам и пересудам, особенно по скитам. Все обвиняли
мать Енафу, которая вывела головщицей какую-то пропащую девку. Конечно, голос у ней лучше, чем у анбашской Капитолины, а все-таки и себя и других срамить не доводится.
Мать Енафа не обращала никакого внимания на эти скитские пересуды и была даже довольна, что Гермоген с могилки о. Спиридония едва
живой уплел ноги.
Самого жигаля Елески уже не было в
живых, а раскольница-мать не пустила «француза» даже на глаза к себе, чтобы не осквернить родного пепелища.
И вот тут, слушая веселый рев воды, рвущейся через потемневшие бревенчатые устои моста, мы с Пелагеей Ивановной приняли младенца мужского пола.
Живого приняли и
мать спасли. Потом две сиделки и Егорыч, босой на левую ногу, освободившись наконец от ненавистной истлевшей подметки, перенесли родильницу в больницу на носилках.
Рассказы
матери, более
живые и яркие, производили на мальчика большее впечатление, но по временам впечатление это бывало слишком болезненно.
Наутро он просыпался разнеженный и обращался к
матери с
живым вопросом...