Неточные совпадения
В эти минуты
лицо ее
дышало такою детскою доверчивостью к судьбе, к счастью, к нему… Она была очень мила.
Левин положил брата на спину, сел подле него и не
дыша глядел на его
лицо. Умирающий лежал, закрыв глаза, но на лбу его изредка шевелились мускулы, как у человека, который глубоко и напряженно думает. Левин невольно думал вместе с ним о том, что такое совершается теперь
в нем, но, несмотря на все усилия мысли, чтоб итти с ним вместе, он видел по выражению этого спокойного строгого
лица и игре мускула над бровью, что для умирающего уясняется и уясняется то, что всё так же темно остается для Левина.
Она возвращалась, садилась снова, брала веер, и даже грудь ее не
дышала быстрее, а Аркадий опять принимался болтать, весь проникнутый счастием находиться
в ее близости, говорить с ней, глядя
в ее глаза,
в ее прекрасный лоб, во все ее милое, важное и умное
лицо.
Туробоев присел ко крыльцу церковно-приходской школы, только что выстроенной, еще без рам
в окнах. На ступенях крыльца копошилась, кричала и плакала куча детей, двух — и трехлеток, управляла этой живой кучей грязненьких, золотушных тел сероглазая, горбатенькая девочка-подросток, управляла, негромко покрикивая, действуя руками и ногами. На верхней ступени, широко расставив синие ноги
в огромных узлах вен,
дышала со свистом слепая старуха, с багровым, раздутым
лицом.
Лицо у него было мокрое, вся кожа как будто сочилась грязными слезами,
дышал он тяжело, широко открывая рот, обнажая зубы
в золотых коронках.
Время шло медленно и все медленнее, Самгин чувствовал, что погружается
в холод какой-то пустоты,
в состояние бездумья, но вот золотистая голова Дуняши исчезла, на месте ее величественно встала Алина, вся
в белом, точно мраморная. Несколько секунд она стояла рядом с ним — шумно
дыша, становясь как будто еще выше. Самгин видел, как ее картинное
лицо побелело, некрасиво выкатились глаза, неестественно низким голосом она сказала...
Самгин, не отрываясь, смотрел на багровое, уродливо вспухшее
лицо и на грудь поручика;
дышал поручик так бурно и часто, что беленький крест на груди его подскакивал. Публика быстро исчезала, — широкими шагами подошел к поручику человек
в поддевке и, спрятав за спину руку с папиросой, спросил...
Он приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел
в ее
лицо с полуоткрытым ртом, с черными тенями
в глазницах,
дышала она тяжело, неровно, и было что-то очень грустное
в этом маленьком
лице, днем — приятно окрашенном легким румянцем, а теперь неузнаваемо обесцвеченном.
В этих мыслях, неожиданных и обидных, он прожил до вечера, а вечером явился Макаров, расстегнутый, растрепанный, с опухшим
лицом и красными глазами. Климу показалось, что даже красивые, крепкие уши Макарова стали мягкими и обвисли, точно у пуделя.
Дышал он кабаком, но был трезв.
Случалось, что петлей якорной цепи его сшибало с ног, ударяя о палубу, что не придержанный у кнека [Кнек (кнехт) — чугунная или деревянная тумба, кнехты могут быть расположены по парно для закрепления швартовых — канатов, которыми судно крепится к причалу.] канат вырывался из рук, сдирая с ладоней кожу, что ветер бил его по
лицу мокрым углом паруса с вшитым
в него железным кольцом, и, короче сказать, вся работа являлась пыткой, требующей пристального внимания, но, как ни тяжело он
дышал, с трудом разгибая спину, улыбка презрения не оставляла его
лица.
Помню, был тихий вечер; мы с бабушкой пили чай
в комнате деда; он был нездоров, сидел на постели без рубахи, накрыв плечи длинным полотенцем, и, ежеминутно отирая обильный пот,
дышал часто, хрипло. Зеленые глаза его помутнели,
лицо опухло, побагровело, особенно багровы были маленькие острые уши. Когда он протягивал руку за чашкой чая, рука жалобно тряслась. Был он кроток и не похож на себя.
Счастье его — был он трезвый, а они — пьяные, он как-то, с божьей помощью, вытянулся подо льдом-то, держится вверх
лицом посередь проруби,
дышит, а они не могут достать его, покидали некоторое время
в голову-то ему ледяшками и ушли — дескать, сам потонет!
Распластавшись на полу, бабушка щупала руками
лицо, голову, грудь Ивана,
дышала в глаза ему, хватала за руки, мяла их и повалила все свечи. Потом она тяжело поднялась на ноги, черная вся,
в черном блестящем платье, страшно вытаращила глаза и сказала негромко...
В то время уже начались преследования браконьеров и выселение их из пределов края. Китаец, вероятно, думал, что его сейчас арестуют и отправят
в залив Ольги под конвоем. От волнения он сел на пень и долго не мог успокоиться. Он тяжело и прерывисто
дышал,
лицо его покрылось потом.
Виктор Васильич спал
в самой непринужденной позе: лежа на спине, он широко раскинул руки и свесил одну ногу на пол; его молодое
лицо дышало завидным здоровьем, и по
лицу блуждала счастливая улыбка.
Аришка подходит к барыне и
дышит ей
в лицо.
Лицо Анны Павловны мгновенно зеленеет; губы дрожат, грудь тяжело
дышит, руки трясутся.
В один прыжок она подскакивает к Кирюшке.
Петух на высокой готической колокольне блестел бледным золотом; таким же золотом переливались струйки по черному глянцу речки; тоненькие свечки (немец бережлив!) скромно теплились
в узких окнах под грифельными кровлями; виноградные лозы таинственно высовывали свои завитые усики из-за каменных оград; что-то пробегало
в тени около старинного колодца на трехугольной площади, внезапно раздавался сонливый свисток ночного сторожа, добродушная собака ворчала вполголоса, а воздух так и ластился к
лицу, и липы пахли так сладко, что грудь поневоле все глубже и глубже
дышала, и слово...
Больной — рабочий бумагопрядильной фабрики —
в последней стадии чахотки; его молодое, страшно исхудалое
лицо слегка синюшно; он
дышит быстро и поверхностно;
в глазах, устремленных
в потолок, сосредоточенное, ушедшее
в себя страдание.
Иссохший лист ее венцом
Терновым над моим челом
Свивался, и
в лицо огнем
Сама земля
дышала мне.
Ульрих Райнер приехал
в Россию статным, прекрасным юношею. Он был похож на своего могучего отца, но выражение его
лица смягчилось некоторыми тонкими чертами матери. С этого
лица постоянно не сходило серьезное выражение Губерта Райнера, но на нем не было Губертовой холодности и спокойной флегмы: вместо них
лицо это
дышало французскою живостью характера. Оно было вместе и серьезно и живо.
Оба они на вид имели не более как лет по тридцати, оба были одеты просто. Зарницын был невысок ростом, с розовыми щеками и живыми черными глазами. Он смотрел немножко денди. Вязмитинов, напротив, был очень стройный молодой человек с бледным, несколько задумчивым
лицом и очень скромным симпатичным взглядом.
В нем не было ни тени дендизма. Вся его особа
дышала простотой, натуральностью и сдержанностью.
Больная лежала с закрытыми глазами. Каким-то выражением всевыносящего терпения
дышало это красивое, истомленное
лица. Это была, читатель наверное уже догадался, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова. Она заболела
в прошлом году
в Тюмени воспалением легких и пролежала почти целый год
в тюремной больнице. Поправившись немного, но уже с неизлечимым недугом, выписанная из больницы, она отправлялась далее, согласно приговору Т-ского окружного суда.
Она обняла его обеими руками и зашептала, щекоча его
лицо своими тонкими волосами и горячо
дыша ему
в щеку...
Чем выше все они стали подниматься по лестнице, тем Паша сильнее начал чувствовать запах французского табаку, который обыкновенно нюхал его дядя.
В высокой и пространной комнате, перед письменным столом, на покойных вольтеровских креслах сидел Еспер Иваныч. Он был
в колпаке, с поднятыми на лоб очками,
в легоньком холстинковом халате и
в мягких сафьянных сапогах.
Лицо его
дышало умом и добродушием и напоминало собою несколько
лицо Вальтер-Скотта.
От волнения Тит
в первую минуту не мог сказать слова, а только тяжело
дышал. Его худенькое старческое
лицо было покрыто потом, а маленькие глазки глядели с усталою покорностью. Народ набился
в волость, но, к счастью Тита, большинство здесь составляли кержаки.
Маленькое сморщенное
лицо у Горбатого
дышало непреодолимою энергией, я
в каждом слове сказывалось твердое убеждение. Ходоки долго спорили и опять ни до чего не доспорились.
Молодое
лицо, едва тронутое первым пухом волос,
дышало завидным здоровьем, а недавняя мертвенная бледность сменилась горячим молодым румянцем. Петр Елисеич невольно залюбовался этим русским молодцом и даже вздохнул, припомнив беспутную жизнь Васи.
В последнее время он очень кутил и вообще держал себя настоящим саврасом.
Лиза наклонилась вперед; только что поднявшийся месяц светил ей
в лицо, ночной пахучий ветерок
дышал ей
в глаза и щеки.
Когда она была сыта, не играла
в карты и не болтала, —
лицо у ней тотчас принимало выражение почти мертвенное: сидит, бывало, смотрит,
дышит — и так и видно, что никакой мысли не пробегает
в голове.
Все
в нем
дышало приличием и пристойностью, начиная с благообразного
лица и гладко причесанных висков до сапогов без каблуков и без скрипу.
Она отшатнулась от Людмилы, утомленная волнением, и села, тяжело
дыша. Людмила тоже отошла, бесшумно, осторожно, точно боясь разрушить что-то. Она гибко двигалась по комнате, смотрела перед собой глубоким взглядом матовых глаз и стала как будто еще выше, прямее, тоньше. Худое, строгое
лицо ее было сосредоточенно, и губы нервно сжаты. Тишина
в комнате быстро успокоила мать; заметив настроение Людмилы, она спросила виновато и негромко...
Не мигая узкими глазами, он упорно смотрел на свое
лицо, отраженное
в блестящей меди самовара, и, казалось, не
дышал.
—
Дышите вы тяжело! — сказала она, дружелюбно глядя
в его простое
лицо.
— Аз есмь! — ответил он, наклоняя свою большую голову с длинными, как у псаломщика, волосами. Его полное
лицо добродушно улыбалось, маленькие серые глазки смотрели
в лицо матери ласково и ясно. Он был похож на самовар, — такой же круглый, низенький, с толстой шеей и короткими руками.
Лицо лоснилось и блестело,
дышал он шумно, и
в груди все время что-то булькало, хрипело…
Ей было больно и обидно, а он больно мял ее груди, сопел и
дышал ей
в лицо, горячо и влажно. Она попробовала вывернуться из его рук, рванулась
в сторону.
Вынимаем кисеты, закуриваем трубки. За дубовыми кустами, над желтею шею рожью поднимается темно-синяя туча. Дует
в потное
лицо прохладный, бодрящий ветер, стоишь ему навстречу и жадно
дышишь… Ах, хорошо!
С силой, каким-то винтовым приводом, я наконец оторвал глаза от стекла под ногами — вдруг
в лицо мне брызнули золотые буквы «Медицинское»… Почему он привел меня сюда, а не
в Операционное, почему он пощадил меня — об этом я
в тот момент даже и не подумал: одним скачком — через ступени, плотно захлопнул за собой дверь — и вздохнул. Так: будто с самого утра я не
дышал, не билось сердце — и только сейчас вздохнул первый раз, только сейчас раскрылся шлюз
в груди…
Ее грудь
дышала возле моей, ее руки прикасались моей головы, и вдруг — что сталось со мной тогда! — ее мягкие, свежие губы начали покрывать все мое
лицо поцелуями… они коснулись моих губ… Но тут Зинаида, вероятно, догадалась, по выражению моего
лица, что я уже пришел
в себя, хотя я все глаз не раскрывал, — и, быстро приподнявшись, промолвила...
После всех подъехал господин
в щегольской коляске шестериком, господин необыкновенно тучный, белый, как папошник — с сонным выражением
в лице и двойным, отвислым подбородком. Одет он был
в совершенно летние брюки,
в летний жилет, почти с расстегнутой батистовою рубашкою, но при всем том все еще сильно страдал от жара. Тяжело
дыша и лениво переступая, начал он взбираться на лестницу, и когда князю доложили о приезде его, тот опрометью бросился встречать.
И она сердито оттолкнула мою руку, быстро отвернулась от меня, ушла к столу и стала
лицом к углу, глазами
в землю. Она вся покраснела и неровно
дышала, точно от какого-то ужасного огорчения.
И чтение продолжалось. И по мере того, как продолжалось оно, оказывалось и достодолжное воздействие его на либерала и патриота славнобубенского. Брови его супились,
лицо хмурилось, губы подергивало нервическою гримаскою. Он то бледнел, то наливался пунцовым пионом и
дышал тяжело, с каким-то сопеньем; на лбу проступали капли крупного поту, а
в глазах выражение злобы и негодования сменялось порою выражением ужаса и боязни.
Горданов пришел, наконец,
в себя, бросился на Висленева, обезоружил его одним ударом по руке, а другим сшиб с ног и, придавив к полу, велел людям держать его. Лакеи схватили Висленева, который и не сопротивлялся: он только тяжело
дышал и, водя вокруг глазами, попросил пить. Ему подали воды, он жадно начал глотать ее, и вдруг, бросив на пол стакан, отвернулся, поманил к себе рукой Синтянину и, закрыв
лицо полосой ее платья, зарыдал отчаянно и громко...
Все свежее
лицо ее
дышит здоровьем, а
в больших серых глазах ясное спокойствие души.
Генеральша взвизгнула, взялась за сердце и, отыскав дрожащею рукой спинку стула, тихо на него села. Она была бледна как плат и смотрела
в глаза Форовой. Катерина Астафьевна, тяжело
дыша, сидела пред нею с
лицом покрытым пылью и полузавешанным прядями седых волос.
Увар Иванович сидел
в креслах возле окна и
дышал напряженно, Николай Артемьевич ходил большими шагами по комнате, засунув руки
в карманы;
лицо его выражало неудовольствие.
Гез был
в смокинге. Его безукоризненной,
в смысле костюма, внешности дико противоречила пьяная судорога
лица. Он был тяжело, головокружительно пьян. Подойдя так близко, что я, встав, отодвинулся, опасаясь неустойчивости его тела, Гез оперся правой рукой о стол, а левой подбоченился. Он нервно
дышал, стараясь стоять прямо, и сохранял равновесие при качке тем, что сгибал и распрямлял колено. На мою занятость письмом Гез даже не обратил внимания.
Цепко ухватившись за румпель руля, Лопатин с напряженным вниманием, прерывисто
дыша, смотрит перед собой, направляя баркас
в разрез волне. Подавшись всем корпусом вперед, точно этим положением ускорялось движение шлюпки, он всей фигурой своей и возбужденным
лицом с лихорадочно блестевшими глазами олицетворял нетерпение. Он обернулся: корвет уже казался маленьким суденышком, точно от него отделяло необыкновенно большое пространство, а не верста или полторы. Он взглянул на компас и умоляющим голосом произнес...
В немногочисленной публике, сидящей на скамьях, легкое волнение. Все не без любопытства смотрят на белобрысого, курносого матроса Ефремова, сконфуженное
лицо которого
дышит добродушием и некоторым недоумением. Он сидит отдельно, сбоку, за черной решеткой, рядом с Ашаниным, а против них, за такой же решеткой, высокий, стройный и красивый сипай, с бронзово-смуглым
лицом и большими темными, слегка навыкате глазами, серьезными и не особенно умными.
Черная бархатная жакетка ловко обрисовывала его формы и отлично оттеняла белизну белья; пробор на голове был сделан так тщательно, что можно было думать, что он причесывается у ваятеля;
лицо, отдохнувшее за ночь от вчерашних повреждений,
дышало приветливостью и готовностью удовлетворить клиента, что бы он ни попросил; штаны сидели почти идеально; но что всего важнее: от каждой части его
лица и даже тела разило духами, как будто он только что выкупался
в водах Екатерининского канала.