Неточные совпадения
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ
духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или
духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища и других к солнечной системе принадлежащих
тел, равно, как и оно, кругообразных и коловращающихся…
И покаюся тебе, как отцу
духовному, я лучше ночь просижу с пригоженькою девочкою и усну упоенный сладострастием в объятиях ее, нежели, зарывшись в еврейские или арабские буквы, в цифири или египетские иероглифы, потщуся отделить дух мой от
тела и рыскать в пространных полях бредоумствований, подобен древним и новым
духовным витязям.
Телесность по существу своему вовсе не есть противоположность духу, ибо существует и
духовная телесность, «
тело духовное», о котором говорит ап.
«Есть
тела небесные и
тела земные» — και σώματα επουράνια και σώματα επίγεια (1 Кор. 15:40), говорит апостол, намечая всю противоположность между телесностью святой,
духовной и земной, плотской.
Ангелы же не имеют сопряженного
тела (συνεξευγμένον σώμα ουκ εχουσι), почему не имеют его и в подчинении уму» (с. 1165). «
Духовная природа ангелов не имеет такой же энергии жизни, ибо она не получила образованного Богом из земли
тела с тем, чтобы принять для этого и жизнетворящую силу» (col. 1140).
Духовная телесность не связана пространственностью [Даже расширение опыта в сторону оккультизма дает уже преодоление пространственности: «астральное»
тело не связано пространством, на чем основана возможность «астрального выхождения», появления двойников и разные телепатические явления.], как границей, а потому внешняя форма должна уступить здесь форме внутренней, однако же ощутимой и осуществляемой образно и телесно.
Об этом свидетельствует нам
духовный опыт святых, стяжавших благодать св. Духа и ософиенных в земном
теле своем: они испытывали
духовное услаждение всеми своими чувствами (ср., напр., рассказ Мотовилова [О цели христианской жизни.
И то, что мы в мире дальнем познаем как стремление каждого земного существа к своей идее, как эрос творчества, муку и тревогу всей жизни, то в мире умопостигаемом, «в небе», есть предвечно завершенный блаженный акт, эротическое взаимопроникновение формы и материи, идеи и
тела,
духовная, святая телесность.
При этом не понимают, что аскетическая борьба с чувственностью в христианстве проистекает именно из любви к ноуменальной, софийной чувственности, или красоте
духовной, и вражда с
телом мотивируется здесь высшею любовью к
телу, что яснее всего выражается в почитании св. мощей, как духоносного, просветленного
тела.
Отрицать телесные страдания в угоду надменному спиритуализму невозможно для того, кто понимает
духовную природу чувственности и нерасторжимость духа и
тела.
Эти муки осознанного и тем не менее упорствующего «психологизма» не ограничиваются только
духовными страданиями, ибо человек есть воплощенный дух, который неразрывно связан с чувственностью, т. е.
телом.
Итак, Бога не должно считать каким-либо
телом или пребывающим в
теле, но простою
духовною природой (intellectualis natura), не допускающей в себе никакой сложности.
Павел: «если есть
тело душевное, есть и
духовное — πνευματικόν» (1 Кор. 15:44), и именно такая телесность и содержит в себе онтологическую норму
тела.
Определив личность как симптом ущемленное» духа
телом, Древе без труда справляется с этим призраком рационализма и совершенно отвергает идею личности в применении к существу абсолютно
духовному.
178–183, 209–212, 334–339.] (вслед за св. Максимом Исповедником): если Спаситель и являлся ученикам в мужском
теле, то лишь потому, что они иначе не узнали бы Его; но через переход в
духовное состояние в Нем уничтожилось различие мужского и женского полов [De div. nat.
Федоров все время думает о воскрешении Лазаря, а не о воскресении Христа, об оживлении трупа, первоначально разложившегося, но вновь воссозданного средствами науки, а не о воскресении
тела духовного, прославленного и преображенного.
Но христианство есть религия не только спасения души, а и
духовного прославления
тела.
Наконец, это же самое человек в
духовной работе производит и над самим собой, созидая свое высшее я, а через него изменяя и свое
тело.
Даже с практической стороны он не видит препятствия; необходимо отправиться в Среднюю Азию, эту колыбель религиозных движений, очистить себя долгим искусом, чтобы окончательно отрешиться от отягощающих наше
тело чисто плотских помыслов, и тогда вполне возможно подняться до созерцания абсолютной идеи, управляющей нашим
духовным миром.
Вот на пути моем кровавом
Мой вождь под знаменем креста,
Грехов могущий разрешитель,
Духовной скорби врач, служитель
За нас распятого Христа,
Его святую кровь и
телоПринесший мне, да укреплюсь,
Да приступлю ко смерти смело
И жизни вечной приобщусь!
— Провести вечер с удовольствием! Да знаете что: пойдемте в баню, славно проведем! Я всякий раз, как соскучусь, иду туда — и любо; пойдешь часов в шесть, а выйдешь в двенадцать, и погреешься, и
тело почешешь, а иногда и знакомство приятное сведешь: придет
духовное лицо, либо купец, либо офицер; заведут речь о торговле, что ли, или о преставлении света… и не вышел бы! а всего по шести гривен с человека! Не знают, где вечер провести!
И в этой
духовной борьбе дух должен овладеть природными элементами души и
тела для их вечной жизни, для воскресения вечной жизни.
Под «плотью» тут, конечно, понимается не материальный состав моего
тела и
тела мира, а плоть
духовная.
И если доселе всякий человек, как образ первого греховного Адама, искал плотского, на слепой похоти основанного союза с своею отделенною натурою, то есть с женою, так ныне, после того как новый Адам восстановил
духовный союз с новою Евою, сиречь церковью, каждый отдельный человек, сделавшись образом этого небесного Адама, должен и в натуральном союзе с женою иметь основанием чистую
духовную любовь, которая есть в союзе Христа с церковью; тогда и в плотском жительстве не только сохранится небесный свет, но и сама плоть одухотворится, как одухотворилось
тело Христово.
Егор Егорыч слушал капитана весьма внимательно: его начинало серьезно занимать, каким образом в таком, по-видимому, чувственном и мясистом
теле, каково оно было у капитана, могло обитать столько
духовных инстинктов.
Вспоминаю скомканную тревожность юности, ноющие муки самолюбия, буйно набухающие на душе болезненные наросты, темно бушующие, унижающие
тело страсти, безглазое метание в гуще обступающих вопросов, непонимание себя, неумение подступить к жизни… А теперь — каким-то крепким щитом прикрылась душа, не так уж легко ранят ее наружные беды, обиды, удары по самолюбию; в руках как будто надежный компас, не страшна обступившая чаща; зорче стали
духовные глаза, в душе — ясность, твердость и благодарность к жизни.
Но как бы ни старались люди защитить
тело от
духовного «я»,
духовное «я» всегда побеждает, хотя бы в последние минуты жизни.
Духовное мое «я» не сродно моему
телу, — стало быть, оно в
теле не по своей воле, а по чьей-то высшей воле.
Прежде всего пробуждается в человеке сознание своей отделенности от всего остального вещества, то есть своего
тела. Потом сознание того, что отделено, то есть своей души, и потом сознание того, от чего отделена эта
духовная основа жизни — сознание всего — бога.
И приходит время, когда
тело стареется, слабеет, всё меньшего и меньшего требует,
духовное же «я» всё больше и больше растет.
Не беда, когда
тело пострадает от
духовной работы, но плохо то, когда самое дорогое в человеке — душа — пострадает от страстей
тела.
Страдать можно только
телом; дух не знает страданий. Чем слабее
духовная жизнь, тем сильнее страдания. И потому, если не хочешь страдать, живи больше душою, а меньше
телом.
Жизнь человеческая есть неперестающее воссоединение отделенного
телом духовного существа с тем, с чем оно сознает себя единым.
Мало сказать, что в каждом человеке такая же душа, как и во мне: в каждом человеке живет то же самое, что живет во мне. Все люди отделены друг от друга своими
телами, но все соединены тем одним
духовным началом, которое дает жизнь всему.
Сознавая в своем отдельном
теле духовное и нераздельное существо — бога и видя того же бога во всем живом, человек спрашивает себя: для чего бог, существо
духовное, единое и нераздельное, заключил себя в отдельные
тела существ, и в меня и в
тела отдельных существ? Для чего существо
духовное и единое как бы разделилось само в себе? Для чего
духовное и нераздельное стало отдельным и телесным? Для чего бессмертное связало себя с смертным?
Мы наверное знаем, что
тело оставляется тем, что живило его, и перестает быть отделенным от вещественного мира, соединяется с ним, когда в последние, предсмертные минуты
духовное начало оставляет
тело. О том же, переходит ли
духовное начало, дававшее жизнь
телу, в другую, опять ограниченную, форму жизни или соединяется с тем безвременным, внепространственным началом, которое давало ему жизнь, мы ничего не знаем и не можем знать.
Какая страшная ошибка думать, что души людей могут жить высокой
духовной жизнью в то время, как
тела их остаются в праздности и роскоши!
Тело всегда первый ученик души.
Объяснение этого странного противоречия только одно: люди все в глубине души знают, что жизнь их не в
теле, а в духе, и что всякие страдания всегда нужны, необходимы для блага
духовной жизни. Когда люди, не видя смысла в человеческой жизни, возмущаются против страданий, но все-таки продолжают жить, то происходит это только оттого, что они умом утверждают телесность жизни, в глубине же души знают, что она духовна и что никакие страдания не могут лишить человека его истинного блага.
Здание —
духовная жизнь, леса —
тело. И тот человек, который построил свое
духовное здание, радуется, когда умирает, тому, что принимаются леса его телесной жизни...
Рост физический — это только приготовление запасов для роста
духовного, который начинается при увядании
тела.
То, что разумному существу, человеку, несвойственно предаваться сластолюбию, а свойственно всегда бороться с ним, всякий может на опыте узнать из того, что чем больше человек удовлетворяет требованиям
тела, тем слабее становятся его
духовные силы. И наоборот. Великие мудрецы и святые были воздержны и целомудренны.
Если человек только телесное существо, то смерть — конец чего-то столь ничтожного, что не стоит и сожалеть о нем. Если же человек существо
духовное и душа только временно живет в
теле, то смерть только перемена.
Мы часто думаем, что главная сила мира — сила вещественная. Мы думаем так потому, что
тело наше, хочешь не хочешь, всегда чувствует такую силу. Сила же
духовная, сила мысли нам кажется незначительной, и мы не признаем ее за силу. А между тем в ней-то, в ней одной истинная сила, изменяющая и нашу жизнь и жизнь всех людей.
«Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим человек будет считать свое
тело, он и будет полагать свои силы на то, чтобы у него для
тела были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая одежда и всякие удовольствия. А чем больше полагает человек свои силы на
тело, тем меньше у него останется их для жизни
духовной.
Какую цену будет иметь для нас всё это, когда потускнеют наши глаза и сделаются глухи наши уши. Спокойны в тот час мы можем быть только тогда, когда не переставая не только берегли вверенный нам талант
духовной жизни, но увеличивали его до той степени, при которой уничтожение
тела перестает быть страшным.
То же бывает и с людьми, когда они слепнут для
духовной жизни. Им кажется, что всё, что с ними случается, делается им назло, и они сердятся на людей, а не понимают того, что им, как той дурочке, нехорошо не от других людей, а оттого, что они слепы для
духовной жизни и живут для
тела.
Если чувствуешь боль в
теле, то знаешь, что что-нибудь неладно: либо делаешь то, чего не надо делать, либо не делаешь того, что надо делать. То же и в
духовной жизни. Если чувствуешь тоску, раздражение, то знай, что что-нибудь неладно: либо любишь то, чего не надо любить, либо не любишь того, что надо любить.
Когда потухает свет твоей
духовной жизни, то темная тень твоих телесных желаний падает на твой путь, — остерегайся этой ужасной тени: свет твоего духа не может уничтожить этой темноты до тех пор, пока ты не изгонишь из своей души желаний
тела.
Для того, чтобы жить и не мучиться, надо надеяться на радости впереди себя. А какая же может быть надежда радости, когда впереди только старость и смерть? Как же быть? А так: чтобы полагать свою жизнь не в телесных благах, а в
духовных, не в том, чтобы становиться ученее, богаче, знатнее, а в том, чтобы становиться всё добрее и добрее, любовнее и любовнее, всё больше и больше освобождаться от
тела, — тогда и старость и смерть станут не пугалом и мучением, а тем самым, чего желаешь.
Наше
тело ограничивает то божественное,
духовное начало, которое мы называем душою.