Неточные совпадения
Обедали в
саду, в беседке, Захар бросился было отказать и столкнулся на
дорожке с Штольцем.
Обед кончился; большие пошли в кабинет пить кофе, а мы побежали в
сад шаркать ногами по
дорожкам, покрытым упадшими желтыми листьями, и разговаривать.
Нынче в Летнем
Саду была одна дама в лиловом вуале, за которой он с замиранием сердца, ожидая, что это она, следил, в то время как она подходила к ним по
дорожке.
В
саду они наткнулись на мужика, чистившего
дорожку. И уже не думая о том, что мужик видит ее заплаканное, а его взволнованное лицо, не думая о том, что они имеют вид людей, убегающих от какого-то несчастья, они быстрыми шагами шли вперед, чувствуя, что им надо высказаться и разубедить друг друга, побыть одним вместе и избавиться этим от того мучения, которое оба испытывали.
И убедившись, что она одна, и желая застать ее врасплох, так как он не обещался быть нынче и она, верно, не думала, что он приедет пред скачками, он пошел, придерживая саблю и осторожно шагая по песку
дорожки, обсаженной цветами, к террасе, выходившей в
сад.
Был ясный морозный день. У подъезда рядами стояли кареты, сани, ваньки, жандармы. Чистый народ, блестя на ярком солнце шляпами, кишел у входа и по расчищенным
дорожкам, между русскими домиками с резными князьками; старые кудрявые березы
сада, обвисшие всеми ветвями от снега, казалось, были разубраны в новые торжественные ризы.
В 4 часа, чувствуя свое бьющееся сердце, Левин слез с извозчика у Зоологического
Сада и пошел
дорожкой к горам и катку, наверное зная, что найдет ее там, потому что видел карету Щербацких у подъезда.
Катя повела Аркадия в
сад. Встреча с нею показалась ему особенно счастливым предзнаменованием; он обрадовался ей, словно родной. Все так отлично устроилось: ни дворецкого, ни доклада. На повороте
дорожки он увидел Анну Сергеевну. Она стояла к нему спиной. Услышав шаги, она тихонько обернулась.
Круглые, низкие холмы, распаханные и засеянные доверху, разбегаются широкими волнами; заросшие кустами овраги вьются между ними; продолговатыми островами разбросаны небольшие рощи; от деревни до деревни бегут узкие
дорожки; церкви белеют; между лозниками сверкает речка, в четырех местах перехваченная плотинами; далеко в поле гуськом торчат драхвы; старенький господский дом со своими службами, фруктовым
садом и гумном приютился к небольшому пруду.
— Да и то сказать, Николай Еремеич, работы-то всего на неделю будет, а продержат месяц. То материалу не хватит, а то и в
сад пошлют
дорожки чистить.
Муромский принял своих соседей как нельзя ласковее, предложил им осмотреть перед обедом
сад и зверинец и повел по
дорожкам, тщательно выметенным и усыпанным песком.
Когда она, стройная, в шелковом платье жемчужного цвета, шла к нему по
дорожке среди мелколистного кустарника, Самгин определенно почувствовал себя виноватым пред нею. Он ласково провел ее в отдаленный угол
сада, усадил на скамью, под густой навес вишен, и, гладя руку ее, вздохнул...
«Учится. Метит в университет, — а наскандалил где-то», — думал Самгин, переговорив с доктором, шагая к воротам по
дорожке больничного
сада. В калитке ворот с ним столкнулся человек в легком не по сезону пальто, в шапке с наушниками.
В городском
саду, по
дорожке вокруг пруда, шагали медленно люди, над стеклянным кругом черной воды лениво плыли негромкие голоса.
Обошедши все
дорожки, осмотрев каждый кустик и цветок, мы вышли опять в аллею и потом в улицу, которая вела в поле и в
сады. Мы пошли по тропинке и потерялись в
садах, ничем не огороженных, и рощах. Дорога поднималась заметно в гору. Наконец забрались в чащу одного
сада и дошли до какой-то виллы. Мы вошли на террасу и, усталые, сели на каменные лавки. Из дома вышла мулатка, объявила, что господ ее нет дома, и по просьбе нашей принесла нам воды.
Вспомните наши ясно-прохладные осенние дни, когда, где-нибудь в роще или длинной аллее
сада, гуляешь по устланным увядшими листьями
дорожкам; когда в тени так свежо, а чуть выйдешь на солнышко, вдруг осветит и огреет оно, как летом, даже станет жарко; но лишь распахнешься, от севера понесется такой пронзительный и приятный ветерок, что надо закрыться.
Один раз в
сад забежала собака. Собака эта бежала прямо по
дорожке, хвост у ней был опущен, рот был открыт и изо рта текли слюни. Дети были в
саду.
Нехлюдов поблагодарил его и, не входя в комнаты, пошел ходить в
сад по усыпанным белыми лепестками яблочных цветов заросшим
дорожкам, обдумывая всё то, что он видел.
Бабушка с княгиней пила кофе, Райский смотрел на комнаты, на портреты, на мебель и на весело глядевшую в комнаты из
сада зелень; видел расчищенную
дорожку, везде чистоту, чопорность, порядок: слушал, как во всех комнатах попеременно пробили с полдюжины столовых, стенных, бронзовых и малахитовых часов; рассматривал портрет косого князя, в красной ленте, самой княгини, с белой розой в волосах, с румянцем, живыми глазами, и сравнивал с оригиналом.
— А еще — вы следите за мной исподтишка: вы раньше всех встаете и ждете моего пробуждения, когда я отдерну у себя занавеску, открою окно. Потом, только лишь я перехожу к бабушке, вы избираете другой пункт наблюдения и следите, куда я пойду, какую
дорожку выберу в
саду, где сяду, какую книгу читаю, знаете каждое слово, какое кому скажу… Потом встречаетесь со мною…
Она выходила гулять, когда он пришел. Глаза у ней были, казалось, заплаканы, нервы видимо упали, движения были вялы, походка медленна. Он взял ее под руку, и так как она направлялась из
сада к полю, он думал, что она идет к часовне, повел ее по лугу и по
дорожке туда.
На горячие ключи приезжают лечиться; и над ключами сделаны беседки, навесы, кругом разбиты
сады и
дорожки.
— Розог-то! — сказал дед, весело подмигнув мне, когда, осматривая
сад, я шел с ним по мягким, протаявшим
дорожкам. — Вот я тебя скоро грамоте начну учить, так они годятся…
И снова глухое молчанье. Три длинные, через весь
сад проложенные
дорожки медленно прошли Варенька с Дуней. Обе молчали.
Вышел из
саду Корней, а Марко Данилыч, склонивши голову, медленными шагами стал ходить взад и вперед по
дорожке, обсаженной стоявшею в полном цвету благоуханной сиренью.
Отобедали и тотчас кто за карты, кто смотреть на хозяйство Андрея Александрыча. Иные по
саду разошлись… И Дуня пошла в
сад, одинокая, молчаливая. На одной из
дорожек неожиданно встретилась она с отцом Прохором. Залюбовался он на высокие густолистные каштаны и чуть слышно напевал какую-то церковную песнь. Сняв широкополую шляпу и низко поклонясь, завел он с Дуней разговор, изредка поглядывал на нее с жалобною улыбкой, будто угадывая душевное ее горе и бурю тревожных сомнений. Жаль стало ему бедную девушку.
Сели в
саду на скамью под широ́ко раскинувшимся дубом, что высился перед входом на длинную
дорожку, по бокам обсаженную столетними липами.
При доме был разбит большой
сад, вдоль и поперек разделенный
дорожками на равные куртинки, в которых были насажены вишневые деревья.
Огнем горят золоченые церковные главы, кресты, зеркальные стекла дворца и длинного ряда высоких домов, что струной вытянулись по венцу горы. Под ними из темной листвы набережных
садов сверкают красноватые, битые
дорожки, прихотливо сбегающие вниз по утесам. И над всей этой красотой высоко, в глубокой лазури, царем поднимается утреннее солнце.
Все служебное время года он читал дела, обрабатывал свои «мнения» да исподтишка любовался сыном Сержем, только что перешедшим во второй курс университета, а летом подбивал
дорожки в
саду своей подмосковной, лечил гомеопатиею баб и мужиков да прививал оспу ребяткам, опять издали любуясь сыном, поставленным матерью в положение совершенно независимое от семейства.
С балкона в комнату пахнуло свежестью. От дома на далекое пространство раскидывался
сад из старых лип, густого шиповника, черемухи и кустов сирени. Между деревьями пестрели цветы, бежали в разные стороны
дорожки, далее тихо плескалось в берега озеро, облитое к одной стороне золотыми лучами утреннего солнца и гладкое, как зеркало; с другой — темно-синее, как небо, которое отражалось в нем, и едва подернутое зыбью. А там нивы с волнующимися, разноцветными хлебами шли амфитеатром и примыкали к темному лесу.
Не выдержал бедный Александр: приехал на третий день. Наденька была у решетки
сада, когда он подъезжал. Он уж было обрадовался, но только что он стал приближаться к берегу, она, как будто не видя его, повернулась и, сделав несколько косвенных шагов по
дорожке, точно гуляет без цели, пошла домой.
Он, несмотря на распутицу, по нескольку раз в день выезжал кататься по полям; велел разгрести и усыпать песком в
саду главную
дорожку, причем даже сам работал: очень уж Егор Егорыч сильно надышался в Москве всякого рода ядовитыми миазмами, нравственными и физическими!
Англичанин прежний запущенный барский
сад разбил по новому и математически-правильному плану, устроил твердые
дорожки и газоны, которые своею гладкостью напоминали ковры, тем более, что местами они были украшены цветными клумбами, обложенными затейливыми глиняными рамками.
«Барин», одноколка, дом без потолков, усадьба без оранжерей,
сад без
дорожек — все это ярко сопоставилось в его старческой голове.
Сад заглох,
дорожек не было и помина, но березы, тополи и липы разрослись так роскошно, что мне самому стало как-то не по себе, когда я подумал, что, быть может, через месяц или через два, приедет сюда деруновский приказчик, и по манию его ляжет, посеченная топором, вся эта великолепная растительность.
Он живо перенес крестьянский поселок за плодовый
сад, выстроил вчерне большой дом, с башнями и террасами, лицом к Вопле, возвел на первый раз лишь самые необходимые службы, выписал садовника-немца, вместе с ним проектировал английский
сад перед домом к реке и парк позади дома, прорезал две-три
дорожки, но ни к нивелировке береговой кручи, ни к посадке деревьев, долженствовавшей положить начало новому парку, приступить не успел.
Много ли, мало ли времени прошло, только видит помещик, что в
саду у него
дорожки репейником поросли, в кустах змеи да гады всякие кишмя кишат, а в парке звери дикие воют. Однажды к самой усадьбе подошел медведь, сел на корточках, поглядывает в окошки на помещика и облизывается.
Граф был необыкновенно впечатлителен; так, при рассказе о какой-нибудь печальной истории, он, бывало, прослезится, но, заметив, что у какой-нибудь десятилетней девчонки
дорожка в
саду не так чисто выметена, в состоянии был приказать строго наказать ее, но, опомнившись, приказывал выдать ей пятачок.
Вся картина, которая рождается при этом в воображении автора, носит на себе чисто уж исторический характер: от деревянного, во вкусе итальянских вилл, дома остались теперь одни только развалины; вместо
сада, в котором некогда были и подстриженные деревья, и гладко убитые
дорожки, вам представляются группы бестолково растущих деревьев; в левой стороне
сада, самой поэтической, где прежде устроен был «Парнас», в последнее время один аферист построил винный завод; но и аферист уж этот лопнул, и завод его стоял без окон и без дверей — словом, все, что было делом рук человеческих, в настоящее время или полуразрушилось, или совершенно было уничтожено, и один только созданный богом вид на подгородное озеро, на самый городок, на идущие по другую сторону озера луга, — на которых, говорят, охотился Шемяка, — оставался по-прежнему прелестен.
— По чрезвычайному дождю грязь по здешним улицам нестерпимая, — доложил Алексей Егорович, в виде отдаленной попытки в последний раз отклонить барина от путешествия. Но барин, развернув зонтик, молча вышел в темный, как погреб, отсырелый и мокрый старый
сад. Ветер шумел и качал вершинами полуобнаженных деревьев, узенькие песочные
дорожки были топки и скользки. Алексей Егорович шел как был, во фраке и без шляпы, освещая путь шага на три вперед фонариком.
Обойдя извилистыми
дорожками весь
сад, который оба знали наизусть, они дошли до каменной садовой ограды и тут, в самом углу стены, отыскали маленькую дверцу, выводившую в тесный и глухой переулок, почти всегда запертую, но ключ от которой оказался теперь в руках Алексея Егоровича.
Неужели все это была мечта — и этот
сад, унылый, заброшенный и дикий, с
дорожками, заросшими мхом, уединенный, угрюмый, где они так часто ходили вдвоем, надеялись, тосковали, любили, любили друг друга так долго, «так долго и нежно»!
Сирень отцвела и сыпала на
дорожки порыжевшие цветки, по
саду яркой бело-розовой волной покатились цветущие розы, шиповник и жасмин. Экзамены кончились. Будет педагогический совет, нам выдадут аттестаты зрелости, — и прощай, гимназия, навсегда! Портному уже было заказано для меня штатское платье (в то время у студентов еще не было формы), он два раза приходил примерять визитку и брюки, а серо-голубое новенькое летнее пальто уже висело на вешалке в передней.
К троице нужно было убрать
сад: граблями сгрести с травы прошлогодние листья и сучья, подмести
дорожки, посыпать их песком. Наняли поденщика, — старый старик в лаптях, с длинной бородой, со старчески-светящимся лицом. Мама, когда его нанимала, усомнилась, — сможет ли он хорошо работать. И старик старался изо всех сил. Но на побледневшем лице часто замечалось изнеможение, он не мог его скрыть, и беззубый рот устало полуоткрывался.
И я пошел в
сад, полный мрака, октябрьского холода и осенних шорохов, и принес куклу. И замечательно: просто бы пошел, — все бы казалось, вот из-за куста выступит темная фигура жулика, вот набежит по
дорожке бешеная собака. А тут — идешь, и ничего не страшно; в душе только гордая и уверенная радость.
Каждый кустик в
саду, каждое деревцо были нам близко знакомы; знали мы, что в мрачном углу под стеною соседней конюшни Бейера растет кустик канупера, что на кривой
дорожке — неклен, а на круглой куртине — конский каштан.
Как-то обедал я у него. После обеда пошли в
сад, бывший при доме. Бросались снежками, расчищали лопатами
дорожки от снега. Потом разговорились. Месяца два назад началась японская война. Говорили мы о безумии начатой войны, о чудовищных наших неурядицах, о бездарности наместника на Дальнем Востоке, адмирала Алексеева. Были серые зимние сумерки, полные снежимой тишины. Вдруг из-за забора раздался громкий ядовитый голос...
Сад был покрыт дерном, а между роскошными рядами прекрасных березок шли
дорожки, усеянные песком.
После обеда я отправился в
сад, но без ружья. Я дал было себе слово не подходить к «засекинскому
саду», но неотразимая сила влекла меня туда — и недаром. Не успел я приблизиться к забору, как увидел Зинаиду. На этот раз она была одна. Она держала в руках книжку и медленно шла по
дорожке. Она меня не замечала.