Неточные совпадения
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное
чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром:
чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
После этого, как, бывало, придешь на верх и станешь перед иконами, в своем ваточном халатце, какое чудесное
чувство испытываешь, говоря: «Спаси, господи, папеньку и маменьку». Повторяя молитвы, которые в первый раз лепетали
детские уста мои за любимой матерью, любовь к ней и любовь к богу как-то странно сливались в одно
чувство.
Неужели это прекрасное
чувство было заглушено во мне любовью к Сереже и желанием казаться перед ним таким же молодцом, как и он сам? Незавидные же были эти любовь и желание казаться молодцом! Они произвели единственные темные пятна на страницах моих
детских воспоминаний.
Володя ущипнул меня очень больно за ногу; но я даже не оглянулся: потер только рукой то место и продолжал с
чувством детского удивления, жалости и благоговения следить за всеми движениями и словами Гриши.
«Бедная, милая! Как она могла так измениться?» думал Нехлюдов, вспоминая Наташу такою, какая она была не замужем, и испытывая к ней сплетенное из бесчисленных
детских воспоминаний нежное
чувство.
Вообще легко можно было угадать по лицу ту пору жизни, когда совершилась уже борьба молодости со зрелостью, когда человек перешел на вторую половину жизни, когда каждый прожитой опыт,
чувство, болезнь оставляют след. Только рот его сохранял, в неуловимой игре тонких губ и в улыбке, молодое, свежее, иногда почти
детское выражение.
Он с пристрастным
чувством, пробужденным старыми, почти
детскими воспоминаниями, смотрел на эту кучу разнохарактерных домов, домиков, лачужек, сбившихся в кучу или разбросанных по высотам и по ямам, ползущих по окраинам оврага, спустившихся на дно его, домиков с балконами, с маркизами, с бельведерами, с пристройками, надстройками, с венецианскими окошками или едва заметными щелями вместо окон, с голубятнями, скворечниками, с пустыми, заросшими травой, дворами.
А если… если мои
детские, святые
чувства, когда я жил с Ним, ходил пред лицом Его, любил и трепетал от своего бессилия к Нему приблизиться, если мои отроческие горения и слезы, сладость молитвы, чистота моя
детская, мною осмеянная, оплеванная, загаженная, если все это правда, а то, мертвящее и пустое, слепота и ложь?
Я уходил потому, что не мог уже в этот день играть с моими друзьями по-прежнему, безмятежно. Чистая
детская привязанность моя как-то замутилась… Хотя любовь моя к Валеку и Марусе не стала слабее, но к ней примешалась острая струя сожаления, доходившая до сердечной боли. Дома я рано лег в постель, потому что не знал, куда уложить новое болезненное
чувство, переполнявшее душу. Уткнувшись в подушку, я горько плакал, пока крепкий сон не прогнал своим веянием моего глубокого горя.
Трудно передать мои ощущения в эту минуту. Я не страдал;
чувство, которое я испытывал, нельзя даже назвать страхом. Я был на том свете. Откуда-то, точно из другого мира, в течение нескольких секунд доносился до меня быстрою дробью тревожный топот трех пар
детских ног! Но вскоре затих и он. Я был один, точно в гробу, в виду каких-то странных и необъяснимых явлений.
В этом
чувстве ярко выражается
детская любовь, она шепчет сиротам: «Жена твоего отца вовсе не твоя мать».
Она радостно, безоблачно отдавалась названному
чувству, письма ее — одна отроческая песнь любви, подымающаяся от
детского лепета до могучего лиризма.
Когда Галактион вошел сюда в первый раз, его охватило какое-то особенное
чувство почти
детского страха.
Старик мало изменился за эти три года, и Галактион в первую минуту немного смутился каким-то
детским, привычным к повиновению,
чувством. Михей Зотыч так же жевал губами, моргал красными веками и имел такой же загадочный вид.
Я с простодушным
детским любопытством слушал, притаившись в густых ветвях, проявления этих незнакомых мне еще бурных
чувств.
И мое
детское сердце горит непонятным еще, но заразительным
чувством рыцарства, доблести и бесстрашия…
Трудно было примириться
детскому уму и
чувству с мыслию, что виденное мною зрелище не было исключительным злодейством, разбоем на большой дороге, за которое следовало бы казнить Матвея Васильича как преступника, что такие поступки не только дозволяются, но требуются от него как исполнение его должности; что самые родители высеченных мальчиков благодарят учителя за строгость, а мальчики будут благодарить со временем; что Матвей Васильич мог браниться зверским голосом, сечь своих учеников и оставаться в то же время честным, добрым и тихим человеком.
Отец уважал труды крестьян, с любовью говорил о них, и мне было очень приятно его слушать, а также высказывать мои собственные
чувства и
детские мысли.
Я из всех сил старался поскорее заснуть, но не скоро утихло
детское мое волненье и непостижимое для меня
чувство умиленья.
Все это понималось и подтверждалось моим собственным
чувством, моим
детским разуменьем.
Детская, запуганная, ограниченная душа вдруг возмужала, просветлела и увидала новые обширные, светлые горизонты. Много еще передумал и перечувствовал он в то короткое время, пока продолжалось это
чувство, но заснул скоро покойно и беспечно, под звуки продолжавшегося треска, гула бомбардирования и дрожания стекол.
Эту кроткую, сладкую жалость он очень часто испытывал, когда его
чувств касается что-нибудь истинно прекрасное: вид яркой звезды, дрожащей и переливающейся в ночном небе, запахи резеды, ландыша и фиалки, музыка Шопена, созерцание скромной, как бы не сознающей самое себя женской красоты, ощущение в своей руке
детской, копошащейся и такой хрупкой ручонки.
Привязанность к нему княжны Лиды, ежедневные встречи с ней, давшие ему возможность узнать ее близко и оценить все достоинства этой
детской, нетронутой души, постепенно оттесняли в глубину его сердца яркий образ ее сестры, а братское нежное
чувство дружбы превращалось незаметно для него самого в
чувство тихой, без вспышек, страсти.
— Ваши мужественные поступки, Сусанна Николаевна, — продолжал Егор Егорыч дрожащим голосом, — и благое о лас, масонах, понятие удостоверяют меня, что не свойственное женщинам любопытство, не
детское вещей воображение руководит вами и заставляет вас стремиться поступить в наши сочлены, но
чувства более серьезные, ценя которые, мы опешим вас принять в наше братство. Господин секретарь, внесите имя Сусанны Николаевны в список членов нашей ложи!
В Перцове после того он пробыл всего только один день, в продолжение которого был в весьма дурном расположении духа: его не то, что очень обеспокоило равнодушие дам, оказанное к его произведению, — он очень хорошо видел, что Клеопатра Петровна слишком уж лично приняла все к себе, а m-lle Прыхина имела почти
детский вкус, — но его гораздо более тревожило его собственное внутреннее
чувство.
Это обещание совершенно успокоило Нюрочку, хотя в глубине ее
детской души все-таки осталось какое-то неудовлетворенное, нехорошее
чувство.
Какая-то неведомая сила работала в глубине
детской души, выдвигая из этой глубины неожиданные проявления самостоятельного душевного роста, и Максиму приходилось останавливаться с
чувством благоговения перед таинственными процессами жизни, которые вмешивались таким образом в его педагогическую работу.
Бедная мать! Слепота ее ребенка стала и ее вечным, неизлечимым недугом. Он сказался и в болезненно преувеличенной нежности, и в этом всю ее поглотившем
чувстве, связавшем тысячью невидимых струн ее изболевшее сердце с каждым проявлением
детского страдания. По этой причине то, что в другой вызвало бы только досаду, — это странное соперничество с хохлом-дударем, — стало для нее источником сильнейших, преувеличенно-жгучих страданий.
— В эту Дубянскую влюблен Иван Корнильевич Алфимов, а она друг детства Дмитрия Павловича Сиротинина, и как обыкновенно бывает,
детская дружба перешла в более серьезное
чувство… Быть может, ревность молодого Алфимова и была побудительной причиной: спасая себя, погубить кассира и соперника?..
Настя сочинила ей целую историю, что Потемкин решил теперь жить только для науки, что он сам недавно назвал будто бы свое увлечение княжной
детской шалостью, согласившись с ее отцом, считавшим это
чувство одной глупостью, а потому и избегает ее.
Детские игры и забавы с летами привели к другому
чувству, заставившему юные сердца товарищей детства, как это бывает всегда, забиться сильнее и тревожнее.
Это было странное, лихорадочное время, хаос какой-то, в котором самые противоположные
чувства, мысли, подозренья, надежды, радости и страданья кружились вихрем; я страшился заглянуть в себя, если только шестнадцатилетний мальчик может в себя заглянуть, страшился отдать себе отчет в чем бы то ни было; я просто спешил прожить день до вечера; зато ночью я спал…
детское легкомыслие мне помогало.
Все ему нравилось в ней: и застенчивая грация просыпавшейся женщины, и несложившаяся окончательно фигура с прорывавшимися
детскими движениями, и полный внутреннего огня взгляд карих глаз, и душистая волна волос, и то свежее, полное
чувство, которое он испытывал в ее присутствии.
Но первое проснувшееся
чувство расширило душевный горизонт Луши, и она теперь старалась проверить
детскую аксиому, принимая меркой свой личный опыт.
Когда о Королеве Марго говорили пакостно, я переживал судорожные припадки
чувств не
детских, сердце мое набухало ненавистью к сплетникам, мною овладевало неукротимое желание злить всех, озорничать, а иногда я испытывал мучительные приливы жалости к себе и ко всем людям, — эта немая жалость была еще тяжелее ненависти.
В моих поисках тряпок и костей я легко мог бы собрать таких пустяковых штучек за один месяц в десять раз больше. Сашины вещи вызвали у меня
чувство разочарования, смущения и томительной жалости к нему. А он разглядывал каждую штучку внимательно, любовно гладил ее пальцами, его толстые губы важно оттопырились, выпуклые глаза смотрели умиленно и озабоченно, но очки делали его
детское лицо смешным.
Детское сердце до боли сжималось от этих шуток над его
чувством.
И вдруг на него нашло такое странное
чувство беспричинного счастия и любви ко всему, что он, по старой
детской привычке, стал креститься и благодарить кого-то.
Хочу любить — но слов любви не знаю,
И
чувства нет в груди; начну ласкаться, —
Услышу брань, насмешки и укоры
За
детскую застенчивость, за сердце
Холодное.
Представлял себе груди её, спелые плоды, призванные питать новую жизнь, и вспоминал розовые соски Палагиных грудей, жалобно поднятые вверх, точно просившие
детских уст. Потом эти
чувства темнели, становились тяжелей, он сжимал кулаки, шёл быстрее, обливаясь потом, и ложился где-нибудь у дороги на пыльную траву усталый, задыхающийся.
Дроздов не ответил, когда же хозяин подошёл к нему — он уже всхрапывал, посвистывая носом. Кожемякин стоял над ним, охваченный тяжким
чувством недоумения, всматривался в его
детское лицо с полуоткрытым ртом и думал...
От этого человека всегда веяло неизбывной тоской; все в доме не любили его, ругали лентяем, называли полоумным. Матвею он тоже не нравился — с ним было всегда скучно, порою жутко, а иногда его измятые слова будили в
детской душе нелюдимое
чувство, надолго загонявшее мальчика куда-нибудь в угол, где он, сидя одиноко целыми часами, сумрачно оглядывал двор и дом.
С летами
детская привязанность Оси и Полины обратилась в иное
чувство. Они сперва стали отдаляться друг от друга, оба смущенные появившимися в их юных сердцах ощущениями.
О, как я его ненавидела! Вся моя
детская душа собрала, казалось, изо всех тайников ее все злобные
чувства гнева, обиды и презрения, чтобы вылить их на голову злополучного княжича.
Встреча с отцом в первое мгновенье очень смутила ее, подняв в душе
детский страх к грозному родимому батюшке, но это быстро вспыхнувшее
чувство так же быстро и улеглось, сменившись чем-то вроде равнодушия. «Что же, чужая так чужая…» — с горечью думала про себя Феня. Раньше ее убивала мысль, что она объедает баушку, а теперь и этого не было: она работала в свою долю, и баушка обещала купить ей даже веселенького ситца на платье.
С смутным
чувством стыда и боли смотрел я на это серое
детское лицо, скорбные губы и экстатически сиявшие глаза.
Оленин лежит в первобытном лесу, в логове оленя. «И вдруг на него нашло такое странное
чувство безграничного счастья и любви ко всему, что он по старой
детской привычке стал креститься и благодарить кого-то».
— Ужо отплачу, будете помнить, как надо мною издевки делать! — мысленно грозила она своим обидчицам. За этой обидой погасло и самое ее
чувство к хорошенькой Феничке, и она возненавидела ее почти так же, как и смуглую цыганку-Паланю, один вид которой поднимал теперь в десятилетней Вассе далеко не
детскую глухую злобу и гнев.
Драма Нан была не
детская драма… И острое
чувство жалости к девушке сожгло дотла, казалось, сердце Дуни.
Что-то новое явилось в его темных глазах, более
детское и наивное, менее серьезное; одиночество и темнота, порождая в нем жуткое
чувство ожидания чего-то, волновали и возбуждали его любопытство, заставляли его идти в темный угол и смотреть, что скрыто там, в покровах тьмы?