Неточные совпадения
Феодулия Ивановна попросила садиться, сказавши тоже: «Прошу!» — и сделав
движение головою, подобно актрисам, представляющим королев. Затем она уселась на диване, накрылась своим мериносовым платком и уже не двигнула более ни глазом, ни
бровью.
Действительно, Раскольников был почти здоров, особенно в сравнении со вчерашним, только был очень бледен, рассеян и угрюм. Снаружи он походил как бы на раненого человека или вытерпливающего какую-нибудь сильную физическую боль:
брови его были сдвинуты, губы сжаты, взгляд воспаленный. Говорил он мало и неохотно, как бы через силу или исполняя обязанность, и какое-то беспокойство изредка появлялось в его
движениях.
Она, казалось, также была поражена видом козака, представшего во всей красе и силе юношеского мужества, который, казалось, и в самой неподвижности своих членов уже обличал развязную вольность
движений; ясною твердостью сверкал глаз его, смелою дугою выгнулась бархатная
бровь, загорелые щеки блистали всею яркостью девственного огня, и как шелк, лоснился молодой черный ус.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без
бровей, видит каждое неловкое
движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность
движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием мужа.
Княгиня была женщина лет сорока пяти, маленькая, тщедушная, сухая и желчная, с серо-зелеными неприятными глазками, выражение которых явно противоречило неестественно-умильно сложенному ротику. Из-под бархатной шляпки с страусовым пером виднелись светло-рыжеватые волосы;
брови и ресницы казались еще светлее и рыжеватее на нездоровом цвете ее лица. Несмотря на это, благодаря ее непринужденным
движениям, крошечным рукам и особенной сухости во всех чертах общий вид ее имел что-то благородное и энергическое.
Но громкий, звонкий смех ребенка и
движение, которое она сделала
бровью, так живо ей напомнили Вронского, что, удерживая рыдания, она поспешно встала и вышла.
Кучер мой бережно вложил тавлинку в карман, надвинул шляпу себе на
брови, без помощи рук, одним
движением головы, и задумчиво полез на облучок.
Он был мрачен лицом, с нависшими
бровями, широкими веками, которые поднимал медленно, и даром не тратил ни взглядов, ни слов. Даже
движений почти не делал. От одного разговора на другой он тоже переходил трудно и медленно.
На первом месте Нил Андреевич Тычков, во фраке, со звездой, важный старик, с сросшимися
бровями, с большим расплывшимся лицом, с подбородком, глубоко уходившим в галстук, с величавой благосклонностью в речи, с чувством достоинства в каждом
движении.
— Сначала вы мне скажете о причинах, побудивших короля французского взять крест, — сказал он, поднимая
брови и указывая пальцем на чернильницу, — потом объясните мне общие характеристические черты этого похода, — прибавил он, делая всей кистью
движение такое, как будто хотел поймать что-нибудь, — и, наконец, влияние этого похода на европейские государства вообще, — сказал он, ударяя тетрадями по левой стороне стола, — и на французское королевство в особенности, — заключил он, ударяя по правой стороне стола и склоняя голову направо.
Женни несколько раз хотелось улыбнуться, глядя на это пажеское служение Помады, но эта охота у нее пропадала тотчас, как только она взглядывала на серьезное лицо Лизы и болезненно тревожную внимательность кандидата к каждому
движению ее сдвинутых
бровей.
Александр обернулся. В двух шагах от них стоял старик, под руку с ним хорошенькая девушка, высокого роста, с открытой головой и с зонтиком в руках.
Брови у ней слегка нахмурились. Она немного нагнулась вперед и с сильным участием следила глазами за каждым
движением Костякова. Она даже не заметила Александра.
А затем оба слепца в одинаковых позах на вышке, с одинаковым выражением лиц, с одинаковыми
движениями чутких
бровей…
Проспал он долго, более часу, и всё в таком же оцепенении; ни один мускул лица его не двинулся, ни малейшего
движения во всем теле не выказалось;
брови были всё так же сурово сдвинуты.
Она протянула руку к чашке, увидала, что пальцы ее покрыты пятнами запекшейся крови, невольным
движением опустила руку на колени — юбка была влажная. Широко открыв глаза, подняв
бровь, она искоса смотрела на свои пальцы, голова у нее кружилась и в сердце стучало...
Являлись и еще люди из города, чаще других — высокая стройная барышня с огромными глазами на худом, бледном лице. Ее звали Сашенька. В ее походке и
движениях было что-то мужское, она сердито хмурила густые темные
брови, а когда говорила — тонкие ноздри ее прямого носа вздрагивали.
Разговаривая, женщина поправила одеяло на груди Егора, пристально осмотрела Николая, измерила глазами лекарство в пузырьке. Говорила она ровно, негромко,
движения у нее были плавны, лицо бледное, темные
брови почти сходились над переносьем. Ее лицо не нравилось матери — оно казалось надменным, а глаза смотрели без улыбки, без блеска. И говорила она так, точно командовала.
Эта походка, эти быстрые легкие
движения, маленькие глаза под густыми
бровями, вспыхивающие таким молодым задором и такою едкою насмешкою.
Петр Васильев, не глядя в его сторону, что-то говорил, строго и веско, а он судорожным
движением правой руки все сдвигал шапку: подымает руку, точно собираясь перекреститься, и толкнет шапку вверх, потом — еще и еще, а сдвинув ее почти до темени, снова туго и неловко натянет до
бровей. Этот судорожный жест заставил меня вспомнить дурачка Игошу Смерть в Кармане.
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул
движения ее
бровей и белого мизинца ее руки, который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и, целуя его, спросил...
Биче Сениэль рассматривала убийцу расширенными глазами и, взведя
брови, следила с пристальностью глубокого облегчения за каждым его
движением.
Была у Нинки особенность, Марк всегда ею любовался. Черные
брови ее были в непрерывном
движении: то медленно поднимутся высоко вверх, и лицо яснеет; то надвинутся на лоб, и как будто темное облако проходит по лицу. Сдерживая на тонких губах улыбку, он смотрел в ее лицо, гладил косы, лежавшие на крепких плечах, и сладко ощущал, как к коленям его прижималась молодая девическая грудь.
Брови, как две пышных собольих кисти, не срастались, но близко сходились при каждом
движении лба.
Он хранил и походку враскачку на каблуках, и"le culte de la pose"(по-русски этого даже сказать нельзя), и неестественную медлительность
движений, и сонную величественность выражения на неподвижном, словно обиженном лице, и привычку, зевая, перебивать чужую речь, тщательно рассматривать собственные пальцы и ногти, смеяться в нос, внезапно передвигать шляпу с затылка на
брови и т. д. и т. д.
Над одной из лоханок наклонилась худенькая белокурая девочка с жидкой косичкой совершенно льняных волос. Голубые глаза, несколько широкий нос, тонкие темноватые
брови и длинные лучи ресниц на бледном личике — все в ней чрезвычайно привлекательно и мило. Что-то робкое, пугливое в каждом
движении тоненького тела, в каждом взгляде кротких, по-детски ясных голубых глаз, что-то стремительное и покорное в одно и то же время.
В то время ему было сорок три года; высокий, широкоплечий, он говорил густым басом, как протодьякон; большие глаза его смотрели из-под темных
бровей смело и умно; в загорелом лице, обросшем густой черной бородой, и во всей его мощной фигуре было много русской, здоровой и грубой красоты; от его плавных
движений и неторопливой походки веяло сознанием силы. Женщинам он нравился и не избегал их.
Феня слушала его с опущенными глазами, строгая и бледная, как мученица. Только ее соболиные
брови вздрагивали да высоко поднималась белая лебяжья грудь. Гордей Евстратыч не видал ее краше и теперь впивался глазами в каждое
движение, отдававшееся в нем режущей болью. Она владела всеми его чувствами, и в этой крепкой железной натуре ходенем ходила разгоравшаяся страсть.
Она опустилась с презрением и тревогой, холодно двинув
бровью. Томсон, прикрыв лицо рукой, сидел, катая хлебный шарик. Я все время стоял. Стояли также Дюрок, Эстамп, капитан и многие из гостей. На праздник, как на луг, легла тень. Началось
движение, некоторые вышли из-за стола, став ближе к нам.
Румянец здоровья вспрыснул его щеки; в карих глазах, обведенных черными дугами
бровей, заметен был ум и беззаботное довольство;
движения его были размашисты.
Глеб стоял в это время на берегу; увидев Гришку одного, старик нахмурил
брови и сделал нетерпеливое
движение.
Глаза старого рыбака были закрыты; он не спал, однако ж, морщинки, которые то набегали, то сглаживались на высоком лбу его,
движение губ и
бровей, ускоренное дыхание ясно свидетельствовали присутствие мысли; в душе его должна была происходить сильная борьба. Мало-помалу лицо его успокоилось; дыхание сделалось ровнее; он точно заснул. По прошествии некоторого времени с печки снова послышался его голос. Глеб подозвал жену и сказал, чтобы его перенесли на лавку к окну.
Девушка подняла стакан и слегка наклонила его набок. Долинский выхватил его у нее из рук и выпил половину. Гризета проглотила остальное и, быстро повернувшись на коленях Долинского, сделала сладострастное
движение головой и
бровью.
При каждом таком, впрочем, едва приметном
движении Дора еще пуще сдвигала
брови и сердитее смотрела на стоящую в воздухе мокрядь.
Седые густые
брови воеводы нахмурились; лучи раскаленных глаз его устремились на врага и, казалось, проницали его насквозь; исполинскою, жилистою рукой сжал он судорожно меч, грудь его поднялась, как разъяренный вал, и, издав какой-то глухой звук, опустилась. Боярина смирила мысль, что будет пролита кровь при дверях дочерниной комнаты. Он видел
движение руки своего сына и, стиснув ее, предупредил роковой удар.
Темные
брови царицы сдвинулись, и ее зеленые длинные глаза вдруг потемнели от страшной мысли. Едва заметным
движением руки она приказала кастрату опустить вниз опахало и сказала тихо...
Несмотря на простоту его одежды, небольшой рост, сгорбленный летами стан и маленькое худощавое лицо, наружность его вселяла некоторый страх: резкие черты его лица были суровы; ум, проницательность и коварство, исходя из маленьких его глаз, осененных густыми седыми
бровями, впивались когтями в душу того, на кого только устремлялись; казалось, он беспрерывно что-то жевал, отчего седая и редкая борода его ходила то и дело из стороны в сторону; в
движениях его не прокрадывалось даже игры смирения, но все было в них явный приказ, требование или урок.
Хотя морщины складками облегали его лицо, но глаза, из-под седых нависших
бровей, горели огнем юности, особенно когда он, рассказывая про былую старину окружавшим его любопытным, приправлял свой рассказ разными прибаутками, присказками и присловьями и, переносясь на много лет назад, подражал молодецким
движениям.
Минуты три он ходил взад и вперед по комнате, делая разные странные
движения рукою, разные восклицания, — то улыбаясь, то хмуря
брови; наконец он остановился, схватил щипцы и бросился вытаскивать карточку из огня: — увы! одна ее половина превратилась в прах, а другая свернулась, почернела, — и на ней едва только можно было разобрать Степан Степ…
Ласково и кокетливо сверкнув глазами из-под тонких смелых
бровей, Генриетта сбросила свой бурнус на руку Арбузову, быстрым женским привычным
движением поправила волосы и, взявшись с мужем за руки, грациозно выбежала на арену.
Хотя морщины складками облегали его лицо, но глаза из-под седых нависших
бровей горели огнем юности, особенно когда он, рассказывая про былую старину окружавшим его любопытным, приправлял свой рассказ разными прибаутками, присказками и присловьями и, переносясь за много лет назад, подражал молодецким
движениям.
— Плачет; говорит: похороните заодно уж и меня. Теперь заснул. — Раиса вдруг глубоко вздохнула. — Ах, Давыдушко, Давыдушко! — Она провела полусжатым кулачком себе по лбу и по
бровям, и было это
движение и горько так… и так искренне, и так красиво, как все ее
движения.
Лухнов сделал плечами и
бровями легкое
движение, выражавшее совет во всем предаваться судьбе, и продолжал играть.
Лучков сел. В его
движениях замечалась усталость. Он повел усами и поднял
брови.
Бурмистров привык, чтобы его желания исполнялись сразу, он нахмурил темные
брови, глубоко вздохнул и тот час выпустил воздух через ноздри — звук был такой, как будто зашипела вода, выплеснутая на горячие уголья. Потом молча,
движениями рук и колена, посадил кривого в угол, на стул, сел рядом с ним, а на стол положил свою большую жилистую руку в золотой шерсти. И молча же уставил в лицо Тиунова ожидающий, строгий взгляд.
Молодой тайный советник Стрекоза, который ожидал к празднику Белого Орла, а получил корону на святыя Анны и в знак фрондерства отправлялся вояжировать; адвокат, который был обижен тем, что его не пригласили по овсянниковскому делу ни для судоговорения, ни даже на побегушки; седенький старичок с Владимиром на шее, маленький, съёженный, подергивающийся, с необыкновенно густыми и черными
бровями, которые, при каждом душевном
движении, становились дыбом, и должно быть, очень злой; наконец, какая-то таинственная личность в восточном костюме, вроде халата из термаламы, и с ермолкой на голове.
Лицо его скрашивали карие глаза, слегка прищуренные. Он немного гнулся, руки его часто приходили в
движение, и
бровями он поводил, как только оживлялся в разговоре, голос его чуть-чуть вздрагивал, теноровый, приятный, с легкой картавостью.
В публике произошло
движение. От входа медленно шел между стульями лабазник Судоплатов в высоких, блестящих сапогах и светло-серой поддевке, как будто осыпанный мукой. Сухой, мускулистый, с длинною седою бородою. Из-под густых
бровей маленькие глаза смотрели привычно грозно.
Это была именно та красота, созерцание которой, бог весть откуда, вселяет в вас уверенность, что вы видите черты правильные, что волосы, глаза, нос, рот, шея, грудь и все
движения молодого тела слились вместе в один цельный, гармонический аккорд, n котором природа не ошиблась ни на одну малейшую черту; вам кажется почему-то, что у идеально красивой женщины должен быть именно такой нос, как у Маши, прямой и с небольшой горбинкой, такие большие темные глаза, такие же длинные ресницы, такой же томный взгляд, что ее черные кудрявые волосы и
брови так же идут к нежному белому цвету лба и щек, как зеленый камыш к тихой речке; белая шея Маши и ее молодая грудь слабо развиты, но чтобы суметь изваять их, вам кажется, нужно обладать громадным творческим талантом.
Через комнату быстро и легко проходит Екатерина Ивановна, высокая, красивая, очень гибкая блондинка.
Движения ее всегда неожиданны и похожи на взлет или прерванный танец: минутами становится совсем неподвижной, подносит к подбородку сложенные вместе руки и смотрит изумленно и долго, приподняв сросшиеся, как у сестры, темные
брови, — и в эти минуты молчит, разве только слегка качнет отрицательно головою.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани.
Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками,
брови поднимались кверху, то
брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.