Неточные совпадения
—
Да ничего, брат,
здравствуй! — ответил Свидригайлов.
—
Здравствуйте, Алена Ивановна, — начал он как можно развязнее, но голос не послушался его, прервался и задрожал, — я вам… вещь принес…
да вот лучше пойдемте сюда… к свету… — И, бросив ее, он прямо, без приглашения, прошел в комнату. Старуха побежала за ним; язык ее развязался...
Легко ли в шестьдесят пять лет
Тащиться мне к тебе, племянница?.. — Мученье!
Час битый ехала с Покровки, силы нет;
Ночь — светопреставленье!
От скуки я взяла с собой
Арапку-девку
да собачку; —
Вели их накормить, ужо, дружочек мой,
От ужина сошли подачку.
Княгиня,
здравствуйте!
—
Здравствуй, Илья Ильич. Давно собирался к тебе, — говорил гость, —
да ведь ты знаешь, какая у нас дьявольская служба! Вон, посмотри, целый чемодан везу к докладу; и теперь, если там спросят что-нибудь, велел курьеру скакать сюда. Ни минуты нельзя располагать собой.
Ш. Как, матка? Сверх того, что в нынешние времена не худо иметь хороший чин, что меня называть будут: ваше высокородие, а кто поглупее — ваше превосходительство; но будет-таки кто-нибудь, с кем в долгие зимние вечера можно хоть поиграть в бирюльки. А ныне сиди, сиди, все одна;
да и того удовольствия не имею, когда чхну, чтоб кто говорил:
здравствуй. А как муж будет свой, то какой бы насморк ни был, все слышать буду:
здравствуй, мой свет,
здравствуй, моя душенька…
— «А он бы тебе: бонжур, бонжур, вене иси [
Здравствуйте,
здравствуйте, идите сюда (фр.).], —
да за хохол, за хохол».
—
Здравствуй, — не сразу и как бы сквозь сон присматриваясь к Самгину неукротимыми глазами, забормотал он. — Ну, как? А? Вот видишь — артистка!
Да, брат! Она — права! Коньяку хочешь?
Цыфиркин. Желаем вашему благородию
здравствовать сто лет,
да двадцать,
да еще пятнадцать. Несчетны годы.
— Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси и избави: у него часом и своим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкурку,
да и мясо-то отдерет. Нет, дай бог долго
здравствовать Андрею Гавриловичу, а коли уж бог его приберет, так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем. — При сих словах Антон размахнул кнутом, тряхнул вожжами, и лошади его побежали крупной рысью.
По праздникам его иногда видели в трактире, но он никогда не присаживался, а торопливо выпивал за стойкой стакан водки и уходил, коротко бросая по сторонам: «
да», «нет», «
здравствуйте», «прощай», «помаленьку» — на все обращения и кивки соседей.
—
Да это вы, Дмитрий Федорович,
да чего это вы? — отозвался вдруг Калганов, —
да садитесь с нами,
здравствуйте!
[Пусть веселятся, и
да благословит их бог…] A, Нехлюдов,
здравствуйте!
—
Здравствуйте, старикашка!
Да он у вас вовсе еще не старик! Катерина Васильевна, что это вы наговорили мне про него, будто он старик? он еще будет волочиться за мною. Будете, милый старикашка? — говорит дама буйных саней.
Солдат пошел со мной,
да так скоро, что я бегом за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: «
Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник и стал оглядывать избу и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу и стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и стал смеяться.
—
Здравствуй, сударь…
Да ты ответь, не сердись!.. Ну, что ли?..
— Вот эта дама с розой в волосах, — объясняла Заплатина, — переменяет каждый сезон по любовнику, а вот та, в сером платье…
Здравствуйте, Пелагея Семеновна!.. Обратите, пожалуйста, внимание на эту девушку: очень богатая невеста и какая красавица, а отец был мясником. И держит себя как хорошо, никак не подумаешь, что из крестьяночек.
Да… Отец в лаптях ходил!..
— Ах! коза, коза… — разжимая теплые полные руки, шептала Хиония Алексеевна. — Кто же, кроме тебя, будет у вас шутить? Сейчас видела Nadine… Ей, кажется, и улыбнуться-то тяжело. У нее и девичьего ничего нет на уме… Ну,
здравствуй, Верочка, ma petite, ch###vre!.. [моя маленькая козочка!.. (фр.).] Ax, молодость, молодость, все шутки на уме, смехи
да пересмехи.
—
Да откуда это ты… вы… Вот уж, поистине сказать, как снег на голову. Ну,
здравствуй!..
— Ах, старый хрен, успел уж набрехать по всему дому, — проговорил он, косясь на Луку. —
Здравствуйте, барышня… Хорошеете, сударыня,
да цветете.
— Вы насчет земства? — спрашивал старик Михея Зотыча. — Ах,
да что же это я!.. Во-первых,
здравствуй, Михей Зотыч, а во-вторых, будь гостем.
Наконец об нем хватилась
И пошла за ним, и, сев
Перед ним, забыла гнев,
Красоваться снова стала
И с улыбкою сказала:
«
Здравствуй, зеркальце! скажи
Да всю правду доложи...
— Ну вот на старости лет еще дочку Господь даровал. Все дочки
да дочки! — обнимая Дуню, сказал, улыбаясь, до слез растроганный Чапурин. — Ин быть по-твоему.
Здравствуй, дочка богоданная! Смотри ж у меня, нового отца слушаться, а он постарается, чтоб у тебя было все цело и сохранно. И в обиду не дам тебя никому.
—
Здравствуй, Зиновий Алексеич!.. Вот где Господь привел свидеться! — радостным голосом говорил Марко Данилыч. — Татьяна Андревна,
здравствуйте, сударыня! Давненько с вами не видались… Барышни, Лизавета Зиновьевна, Наталья Зиновьевна!.. Выросли-то как!.. Господи!..
Да какие стали раскрасавицы!.. Дуня, а Дуня! Подь скорее, примай подружек, привечай барышен-то… Дарья Сергевна, пожалуйте-ка сюда, матушка!
Снимет вошедший картуз, всем общим поклоном поклонится, а хозяину отдельно
да пониже всех, скажет ему «
здравствуйте».
— И напечатано, а я не верю. Коли напечатано, так всему и верить? Всегда были рабы, и всегда будут. Это щелкоперы французы выдумали: перметте-бонжур
да коман ву порте ву [позвольте,
здравствуйте, как вы поживаете (фр.).] — им это позволительно. Бегают, куцые,
да лягушатину жрут. А у нас государство основательное, настоящее. У нас, брат, за такие слова и в кутузке посидеть недолго.
— Стой! — крикнул он. — Не так!
Здравствовать по старине!.. Как деды пивали, как прадеды певали, так и нам пить
да петь!.. Чарочку!..
— Ну, об этом мы еще с тобой на досуге потолкуем, а теперь нечего пир-беседу мутить… Пей-ка, попей-ка — на дне-то копейка, выпьешь на пять алтын,
да и свалишься, ровно мертвый, под тын!.. Эй, други милые, приятели советные: Марко Данилыч, Михайло Васильич, кум, именинник и вся честна беседа! Наливай вина
да и пей до дна!..
Здравствуйте, рюмочки, здорово, стаканчики!.. Ну, разом все!.. Вдруг!..
— И я не признал бы тебя, Патап Максимыч, коли б не в дому у тебя встретился, — сказал незнакомый гость. — Постарели мы, брат, оба с тобой, ишь и тебя сединой, что инеем, подернуло…
Здравствуйте, матушка Аксинья Захаровна!.. Не узнали?..
Да и я бы не узнал… Как последний раз виделись, цвела ты, как маков цвет, а теперь, гляди-ка, какая стала!..
Да… Время идет
да идет, а годы человека не красят… Не узнаете?..
—
Здравствуй, Пантелеюшка! Скоренько же, родной, воротился… А вот и я до домов приехал,
да в добрый час и за работу.
Курёвушка, курева
Закурила, замела.
Закутила-замутила
Все дорожки, все пути:
Нельзя к милому пройти!
Я пойду стороной,
С милым свижуся,
Поздороваюсь:
«
Здравствуй, миленький дружок,
Ко мне в гóсти гости́
Да подольше сиди:
С стороны люди глядят,
Меня, девушку, бранят.
Уж как нынешние люди
Догадливые.
Догадливые, переводливые!
Ни кутят, ни мутят,
С тобой, милый, разлучат».
Помню, что императорская чета двигалась слишком быстро, точно они боялись, что кто-нибудь на перекрестках выстрелит в них. Энтузиазма в публике не замечалось, Не помню, чтобы раздавались повсюду клики:"
Да здравствует император!"или"
Да здравствует императрица!"И тогда еще чувствовалось, что Париж все-таки не помирился с переворотом 2 декабря.
Успеешь, ваше степенство, выспаться, а теперь, пока есть время, одевайся, говорю,
да подобру-здорову подальше от греха…“ Только что он стал одеваться, как дверь отворилась, и
здравствуйте… гляжу — мать-царица! — входят к нам в комнатку хозяин с хозяйкой и три работника…
— Представьте себе, — вскипела она тотчас же, — он считает это за подвиг! На коленках, что ли, стоять перед тобой, что ты раз в жизни вежливость оказал?
Да и это ли вежливость! Что ты в угол-то смотришь, входя? Разве я не знаю, как ты перед нею рвешь и мечешь! Мог бы и мне сказать «
здравствуй», я пеленала тебя, я твоя крестная мать.
—
Здравствуйте все. Соня, я непременно хотел принести тебе сегодня этот букет, в день твоего рождения, а потому и не явился на погребение, чтоб не прийти к мертвому с букетом;
да ты и сама меня не ждала к погребению, я знаю. Старик, верно, не посердится на эти цветы, потому что сам же завещал нам радость, не правда ли? Я думаю, он здесь где-нибудь в комнате.
— Разумеется, больно, — сердито сказал он. — Оставьте! мне хорошо, — и пальцы в чулке зашевелились еще быстрее. —
Здравствуйте! Как вас зовут, извините, — сказал он, обращаясь к Козельцову. — Ах,
да, виноват, тут всё забудешь, — сказал он, когда тот сказал ему свою фамилию. — Ведь мы с тобой вместе жили, — прибавил он, без всякого выражения удовольствия, вопросительно глядя на Володю.
—
Здравствуй, Женичка! — безучастно произнесла Ольга Сергеевна, подставляя щеку наклонившейся к ней девушке, и сейчас же непосредственно продолжала: — Положим, что ты еще ребенок, многого не понимаешь, и потому тебе, разумеется, во многом снисходят; но, помилуй, скажи, что же ты за репутацию себе составишь?
Да и не себе одной: у тебя еще есть сестра девушка. Положим опять и то, что Соничку давно знают здесь все, но все-таки ты ее сестра.
—
Здравствуй, Александр, — приветствовал он, воротясь туда, племянника, — давно мы с тобой не видались. То днем тебя не дождешься, а тут вдруг — бац ночью! Что так поздно?
Да что с тобой? на тебе лица нет.
—
Здравствуй, друг мой!..
да что ж ты на меня, вытараща глаза, смотришь! или на мне грибы со вчерашнего дня выросли! — приветствовала его Марья Петровна.
—
Да, уж удружила мне старуха постоялицу, кажется, на свой бы счет в Москву ее отправил… И жалко-то, и тяжело… — вмешался в разговор вышедший из соседней комнаты станционный смотритель — благообразный старик, одетый в вицмундир. —
Здравствуйте, матушка Наталья Федоровна… Лошадок сейчас запрягать прикажете?
—
Да это никак ключевская Таисья, — весело говорила громадная женщина, проталкиваясь к мастерице. — Она и есть…
Здравствуй, матка-свет.
Между тем в эти два-три месяца он, кроме «
здравствуйте»
да «прощайте», в сущности, не проговорил с ней ни слова.
— А, вот ты, вот, — заговорила она, избегая его взора и суетясь, — ну,
здравствуй. Ну, что ж? Что же делать? Где ты был вчера? Ну, она приехала, ну
да. Ну надо уж так… как-нибудь.
—
Здравствуйте, Палагея Ивановна! скажите, пожалуйста, отчего нищие только и поют, что про антихриста
да про муки разные?
— Ага! Идемте. О,
да я же знаю вас! — тихо воскликнула женщина. —
Здравствуйте! Темно здесь…
— Максим Григорьич! — отвечал весело сокольник, — доброго здоровья! Как твоя милость
здравствует? Так вот где ты, Максим Григорьич! А мы в Слободе думали, что ты и невесть куда пропал! Ну ж как батюшка-то твой осерчал! Упаси господи! Смотреть было страшно!
Да еще многое рассказывают про твоего батюшку, про царевича
да про князя Серебряного. Не знаешь, чему и верить. Ну, слава богу, добро, что ты сыскался, Максим Григорьич! Обрадуется же твоя матушка!
— А, это ты, товарищ! — сказал он, — добро пожаловать! Ну, что его княжеская милость, как
здравствует с того дня, как мы вместе Малютиных опричников щелкали? Досталось им от нас на Поганой Луже! Жаль только, что Малюта Лукьяныч ускользнул
да что этот увалень, Митька, Хомяка упустил. Несдобровать бы им у меня в руках! Что, я чай, батюшка-царь куда как обрадовался, как царевича-то увидал! Я чай, не нашел, чем пожаловать князь Никиту Романыча!
— Еще, слушай, Трифон, я еду в далекий путь. Может, не скоро вернусь. Так, коли тебе не в труд, наведывайся от поры до поры к матери,
да говори ей каждый раз: я-де, говори, слышал от людей, что сын твой, помощию божией, здоров, а ты-де о нем не кручинься! А буде матушка спросит: от каких людей слышал? и ты ей говори: слышал-де от московских людей, а им-де другие люди сказывали, а какие люди, того не говори, чтоб и концов не нашли, а только бы ведала матушка, что я
здравствую.
— А, господин Яковкин,
здравствуй! — весело встретил его Потемкин. —
Да ты сделался молодцом.
—
Да!..
Здравствуйте! — отвечала Амальхен и опустилась именно на соблазнительный диван.
—
Да,
здравствуйте! — говорил вице-губернатор, протягивая капитану руку, но в самом деле готовый броситься ему на шею.