Неточные совпадения
«Увидеть барский дом нельзя ли?» —
Спросила Таня. Поскорей
К Анисье дети побежали
У ней
ключи взять от сеней;
Анисья тотчас к ней явилась,
И дверь пред ними отворилась,
И Таня входит в дом пустой,
Где жил недавно наш герой.
Она глядит: забытый в зале
Кий на бильярде отдыхал,
На смятом канапе лежал
Манежный хлыстик. Таня
дале;
Старушка ей: «А вот камин;
Здесь барин сиживал один.
Сначала долго приходилось ему бороться с живостью ее натуры, прерывать лихорадку молодости, укладывать порывы в определенные размеры,
давать плавное течение жизни, и то на время: едва он закрывал доверчиво глаза, поднималась опять тревога, жизнь била
ключом, слышался новый вопрос беспокойного ума, встревоженного сердца; там надо было успокоивать раздраженное воображение, унимать или будить самолюбие. Задумывалась она над явлением — он спешил вручить ей
ключ к нему.
— А вот сейчас узнаем настоящую его силу, — сказал комендант. — Василиса Егоровна,
дай мне
ключ от анбара. Иван Игнатьич, приведи-ка башкирца да прикажи Юлаю принести сюда плетей.
— Вот и он, вот и он! — завопил Федор Павлович, вдруг страшно обрадовавшись Алеше. — Присоединяйся к нам, садись, кофейку — постный ведь, постный, да горячий, да славный! Коньячку не приглашаю, ты постник, а хочешь, хочешь? Нет, я лучше тебе ликерцу
дам, знатный! Смердяков, сходи в шкаф, на второй полке направо, вот
ключи, живей!
Неохотно
дала ему
ключи от него бабушка, но отказать не могла, и он отправился смотреть комнаты, в которых родился, жил и о которых осталось у него смутное воспоминание.
Он с удовольствием приметил, что она перестала бояться его, доверялась ему, не запиралась от него на
ключ, не уходила из сада, видя, что он, пробыв с ней несколько минут, уходил сам; просила смело у него книг и даже приходила за ними сама к нему в комнату, а он,
давая требуемую книгу, не удерживал ее, не напрашивался в «руководители мысли», не спрашивал о прочитанном, а она сама иногда говорила ему о своем впечатлении.
Так с неделю гостила знакомая, и все было тихо в доме: Марья Алексевна всю неделю не подходила к шкапчику (где стоял графин с водкой),
ключ от которого никому не
давала, и не била Матрену, и не била Верочку, и не ругалась громко.
Но этой гениальности он не может, не умеет в себе открыть, разрыть Кастальский
ключ вдохновения [Кастальский
ключ — родник на горе Парнас, обладавший способностью
давать пророческую силу; символ поэзии.], хотя порой и изнемогает от жажды.
Петру, а в лице его Церкви в торжественную минуту первого исповедания веры во Христа на земле, произнесенного на пути в Кесарию Филиппову Петром: «И
дам тебе
ключи царства небесного: и что свяжешь на земле, связано будет на небесах, и что разрешишь на земле, разрешено будет на небесах» (Мф. 16:12).].
Пока единственным спасением для Бахарева было то, что наступившая зима вместе с приостановкой работ на приисках
дала ему передышку в платежах по текущим счетам; но тем страшнее было наступление весны, когда вместе с весенней водой
ключом закипит горячая работа на всех приисках.
Такое поведение, конечно, больше всего нравилось Анфусе Гавриловне, ужасно стеснявшейся сначала перед женихом за пьяного мужа, а теперь жених-то в одну руку с ней все делал и даже сам укладывал спать окончательно захмелевшего тестя. Другим ужасом для Анфусы Гавриловны был сын Лиодор, от которого она прямо откупалась:
даст денег, и Лиодор пропадет на день, на два. Когда он показывался где-нибудь на дворе, девушки сбивались, как овечье стадо, в одну комнату и запирались на
ключ.
— Сегодня прынцесса твоя воротилась, значит, завтра и не то послезавтра она с заволжским твоим приятелем вскроют сундук-от, тогда мне полушки не получить. Так разочтемся же теперь. Двести тысяч подавай, не то сам возьму…
Давай ключи-то!
Низенький, сгорбленный, венцом седин украшенный старец, в белом как снег балахончике, в старенькой епитрахили, с коротенькой ветхой манатейкой на плечах, с холщовой лестовкой в руках, день и ночь допускал он к себе приходящих, каждому
давал добрые советы, утешал, исповедовал, приобщал запасными дарами и поил водой из Святого
ключа…
— А не то так, пожалуй, мы и прынцессу твою к уголовщине прицепим, — продолжал Корней. — Из Фатьянки-то всех фармазонов забрали, ищут и тамошнюю барыню Алымову. Не сегодня, так завтра и она будет за железной решеткой сидеть. А ведь всем известно, что твоя дочка с ней уехала — шабаш, что ли, ихний справлять, аль другое что. Верно говорю. Сгниет твоя прынцесса в остроге, и сундук ей впрок не пойдет… Все на суде расскажу.
Давай же делиться. Где ключи-то? Под подушкой, что ли?
Только что обмыли покойницу, взяла Никитишна у Аксиньи Захаровны
ключи от сундуков и вынула, что нужно было для погребенья.
Дала девицам кусок тонкого батиста на шитье савана, а первые три стежка заставила сделать самое Аксинью Захаровну. Под венец ли девицу сряжать, во гроб ли класть ее — всякое шитье мать должна зачинать — так повелось на Руси…
— Товарищ, будьте добры,
дайте мне
ключи от аптеки. Я говорю вам как врач.
— Анна Кирилловна, будьте добры,
дайте мне
ключи от аптеки.
Он сказал, что деньги утащил сегодня у матери из шкатулки, подделав
ключ, потому что деньги от отца все его, по закону, и что она не смеет не
давать, а что вчера к нему приходил аббат Риго увещевать — вошел, стал над ним и стал хныкать, изображать ужас и поднимать руки к небу, «а я вынул нож и сказал, что я его зарежу» (он выговаривал: загхэжу).
— Нет, пожалуйста, позволь сегодня. Я хочу все сегодня кончить, — говорила она,
давая девушке
ключи и деньги на расходы.
— Атаман! — шепнул, подходя к нему, тот самый рыжий песенник, который остановил его утром, — часового-то я зарезал!
Давай проворней
ключи, отопрем тюрьму, да и прощай; пойду на пожар грабить с ребятами! А где Коршун?
— «У нас Индра-зверь, — продолжал Перстень, — над зверями зверь, и он ходит, зверь, по подземелью, яко солнышко по поднебесью; он копает рогом сыру мать-землю, выкопает
ключи всё глубокие; он пущает реки, ручьявиночки, прочищает ручьи и проточины,
дает людям питанийца, питанийца, обмыванийца.
— А! Вам нужно основание! Извольте! Разве не
давал вам Иван
ключ от кассы? Говори, Иван,
давал?
Сиротинин, в которого влюблена Дубянская, ему мешал, так как юноша тоже в нее влюбился, старый друг посоветовал ему оказывать кассиру доверие и
давать иногда
ключ от кассы, чтобы свалить при раскрытии растраты на него вину и устранить его с дороги к сердцу понравившейся молодой девушки…
Бывали случаи, когда горничная Маша по приказанию барышни запирала ее на
ключ в ее комнате и не
давала этот
ключ Дубянской.
— Ужасное время мы переживаем… Никому нельзя оказать никакого доверия… Впрочем, и ты, Иван, виноват… Зачем тебе надо было
давать ему
ключ. Это все из-за того, что ты пропадаешь по ночам и не можешь вставать рано. Виноват и очень виноват… Не клади плохо, не вводи вора в грех. Знаешь, чай, пословицу… Следовало бы отнести эту растрату на твой счет.
— Я узнал все уже в день ревизии кассы…
Ключ он
давал без моего совета.
Старик бросился, насколько позволяли ему его старческие силы, снова к сторожке и вышел через минуту уже к вошедшим на дворе
дамам, гремя
ключами…
Ключ этой тайны
дает нам, например, следующая реплика Дикого в «Грозе».
И я ему рукавицы
дал, а он мне с колокольни старую церковную дверь принес, на коей Петр-апостол написан, и в руке у него
ключи от царства небесного.
Образ Анжелики, двойника Марго, носился перед ним, и кровь
ключом кипела в его венах; чудная летняя ночь своим дыханием страсти распаляла воображение Николая Герасимовича. С ним случился даже род кошмара, ему казалось, что это точно бархатное черное небо, усыпанное яркими золотыми звездами, окутывает его всего, давит, не
дает свободно дышать, останавливает биение его сердца — сидя в кресле, он лишился чувств и пришел в себя лишь тогда, когда на востоке блеснул первый луч солнца.
— Вот, видишь, как оно легко, коли внутренняя-то благопристойность у человека в исправности! А ежели в тебе этого нет — значит, ты сам виноват. Тут, брат, ежели и не придется тебе уснуть — на себя пеняй! Знаете ли, что я придумал, друзья? зачем нам квартиры наши на
ключи запирать? Давайте-ка без
ключей… мило, благородно!
Ключи и Укварь
дадут вам понятие о забайкальской природе.
— В саду есть калитка. Я буду
давать тебе
ключ. Ты будешь приходить ко мне ночью через маленькую дверь, которая соединяется коридором с этим будуаром. Я покажу тебе дорогу сегодня же.
— Нет, граф, я не сомневаюсь. Я
дам вам
ключ от садовой калитки, и если после двенадцати сегодня вы свободны, то мы поболтаем в моем будуаре. Дверь в коридор из сада не будет заперта.
—
Ключ обыкновенно
дают нам и, без сомнения, попеременно. У кого
ключ сегодня?
Лизавета Ивановна встала, вынула из комода
ключ, вручила его Германну и
дала ему подробное наставление. Германн пожал ее холодную безответную руку, поцеловал ее наклоненную голову и вышел.
Вот вижу, она подошла, встала в двери и говорит: «Дай-ка
ключ!» А отец-то взял клещи и пошёл на неё…
Тот передал ему
ключ и объяснил, что барышня уехала на другой день после его отъезда, не
давши отметки, и он отметил ее неизвестно куда.
Я пришел к тебе,
дай мне
ключ от шкапа, я затерял свой. У тебя есть такой маленький ключик.
Тузенбах. Я не спал всю ночь. В моей жизни нет ничего такого страшного, что могло бы испугать меня, и только этот потерянный
ключ терзает мою душу, не
дает мне спать… Скажи мне что-нибудь.
Алешу отвели в нижний этаж,
дали ему книгу и заперли дверь
ключом.
— Как не быть, — подхватила Прасковья Ильинична, — целые четыре бутылки остались, — и тотчас же, гремя
ключами, побежала за малагой, напутствуемая криками всех
дам, облепивших Фому, как мухи варенье. Зато господин Бахчеев был в самой последней степени негодования.
Его тревожил вопрос, что найдет Сабиров в переданной ему шкатулке. Он был уверен, что он откроет в них всю тайну убийства его отца и даже догадается, кто был убийца. Хотя он сам не открывал настоящего виновника смерти отца Бориса Ивановича, но он
дал ему
ключ к разгадке — так, по крайней мере, казалось ему, и это его мучило.
— Есть шкатулка, которая принадлежала вашему отцу… Что в ней содержится, я не знаю… Может быть, в ней находятся бумаги, которые
дадут вам
ключ к разгадке, кто был ваш отец… Я знаю лишь одно: его звали Борис Петрович Ильяшевич.
— Не убежишь, — прошептал он и схватил меня за плечи. — Простись с жизнью! Выйти отсюда тебе нельзя. Дверь в сени отпирается секретным
ключом.
Ключ у меня, и я его тебе не
дам. Слышишь! Не
дам и не
дам!
Был поздний час вечера. Князь сидел за письменным столом и рассматривал какие-то бумаги. Обернувшись на шум отворяемой двери, он увидел
даму, всю в черном, с густой вуалью на лице, которая стояла к нему спиной и поворачивала
ключ в замке номерной двери.
И вот, как
ключ, сделанный только к этому замку, человек в душе своей находит чувство, которое
дает ему то самое благо, на которое, как на единственно возможное, указывает ему разум. И чувство это не только разрешает прежнее противоречие жизни, но как бы в этом противоречии и находит возможность своего проявления.
Он пожалуется, и его уконтентуют, а мне батенька
дадут тут же щипки, и я плачу, но тут же прислушиваюсь, не звенят ли маменькины
ключи у кладовой?
Я увидел, как он переложил
ключ в левую руку, а правую опустил в карман. Когда он вынул ее, в ней блестел предмет, которому я тогда не успел
дать названия. Но вид этого предмета ужаснул меня. Не помня себя, я схватил стоявшее в углу копье, и когда он направил револьвер на Надежду Николаевну, я с диким воплем кинулся на него. Все покатилось куда-то с страшным грохотом