Неточные совпадения
И вот, к величайшему изумлению, он вдруг расслышал
голос своей
хозяйки.
— Никто
хозяйку не бил, — проговорила она опять строгим и решительным
голосом. Он смотрел на нее, едва дыша.
Слышит он рассказы снов, примет, звон тарелок и стук ножей, жмется к няне, прислушивается к ее старческому, дребезжащему
голосу: «Милитриса Кирбитьевна!» — говорит она, указывая ему на образ
хозяйки.
— Вот через полчаса они сами будут… — с несвойственным ей беспокойством говорила
хозяйка, стараясь как будто
голосом удержать Обломова.
Оглянув жену и Вронского, он подошел к
хозяйке и, усевшись зa чашкой чая, стал говорить своим неторопливым, всегда слышным
голосом, в своем обычном шуточном тоне, подтрунивая над кем-то.
Явилась кругленькая
хозяйка с подносом в руках и сказала сухим, свистящим сквозь зубы
голосом, совершенно не совпадающим с ее фигурой, пышной, как оладья...
Постепенно сквозь шум пробивался и преодолевал его плачущий, визгливый
голос, он притекал с конца стола, от человека, который, накачиваясь, стоял рядом с
хозяйкой, — тощий человек во фраке, с лысой головой в форме яйца, носатый, с острой серой бородкой, — и, потрясая рукой над ее крашеными волосами, размахивая салфеткой в другой руке, он кричал...
Увидя нас, новоприезжих, обе
хозяйки в один
голос спросили, будем ли мы обедать. Этот вопрос занимал весь дом.
— Ничего-с, — ответил мужской
голос, хотя и вежливо, но прежде всего с настойчивым и твердым достоинством. Видимо, преобладал мужчина, а заигрывала женщина. «Мужчина — это, кажется, Смердяков, — подумал Алеша, — по крайней мере по
голосу, а дама — это, верно,
хозяйки здешнего домика дочь, которая из Москвы приехала, платье со шлейфом носит и за супом к Марфе Игнатьевне ходит…»
— А! нашему Николаю Андреевичу, любвеобильному и надеждами чреватому, села Колчина и многих иных обладателю! — говорил
голос. — Да прильпнет язык твой к гортани, зане ложь изрыгает! И возница и колесница дома, а стало быть, и
хозяйка в сем месте или окрест обретается. Посмотрим и поищем, либо пождем, дондеже из весей и пастбищ, и из вертограда в храмину паки вступит.
Но это не было так. Едва только вошли они чрез темную и низенькую переднюю, в узенькую залу, обставленную полдюжиной плетеных стульев и двумя ломберными столиками, как
хозяйка немедленно стала продолжать каким-то заученно-плачевным и обычным
голосом...
— А люди как на это посмотрят, Марко Данилыч? — строго взглянув на него, взволнованным
голосом тихо возразила Дарья Сергевна. — Ежели я, отпустивши в чужие люди Дунюшку, в вашем доме
хозяйкой останусь, на что это будет похоже?.. Что скажут?.. Подумайте-ка об этом…
— Нет, Пантелеюшка, не говори этого, родимой, — возразила
хозяйка и, понизив
голос, за тайну стала передавать ему: — Свибловский поп, приходский-то здешний, Сушилу знаешь? — больно стал злобствовать на Патапа Максимыча.
Хозяйка перекликалась с ним тоненьким и веселеньким голоском, и уж по
голосу слышалось, что посетитель ей давно знаком, уважаем ею и ценим, и как солидный гость и как веселый господин.
Каждый вечер он приходил к Женни часом ранее обыкновенного и при первых приветствиях очень внимательно прислушивался, не отзовется ли из спальни
хозяйки другой знакомый
голос, не покажется ли в дверях Лизина фигура.
— Обеспечит! — хриплым, сдавленным
голосом начала она. — И ты вообразил, что я променяю мое настоящее положение полновластной
хозяйки целой вотчины на положение жены помощника управляющего. Если это так, то ты, наверное, или пьян, или просто глуп.
— До свидания, — сказала ему
хозяйка не совсем тоже спокойным
голосом и крепко пожимая его руку.
— Итак, на
голоса! — объявила
хозяйка. — Лямшин, прошу вас, сядьте за фортепьяно: вы и оттуда можете подать ваш
голос, когда начнут вотировать.
— У вас никто не отнимает права вашего
голоса, — резко оборвала уже сама
хозяйка, — вас только приглашают не мямлить, потому что вас никто не может понять.
Через несколько минут мать сидела, греясь у печки, в маленькой комнатке Людмилы.
Хозяйка в черном платье, подпоясанном ремнем, медленно расхаживала по комнате, наполняя ее шелестом и звуками командующего
голоса.
Хозяйка нумеров бегала по коридору и вопила… кто-то побежал за полицией, кто-то накинулся на
хозяйку, да заодно уж и ее избил; одна женщина, обезумев от страха и побоев, в растерзанном виде бегала по коридору и ревмя ревела неистовым, истерическим
голосом — и все это среди чада и смрада, в тумане табачного дыма, при тусклом свете коридорной лампочки.
По восторженному взгляду его глаз, устремленных на молодую женщину, видно было, что она производит на него сильное впечатление. В тоне его
голоса дрожали страстные ноты, он, видимо, старался говорить мелодично, лаская слух очаровательной
хозяйки. С воодушевлением передавал он ей впечатления о своем заграничном путешествии, описывая все виденное и слышанное, жизнь, нравы, удовольствия главных городов Франции, Италии и Англии.
— Теперь извольте прослушать, — попросил Горданов, — и полным, звучным
голосом, отбивая и подчеркивая сальянтные места, прочел хозяину и
хозяйке ярое сочинение Иосафа Платоновича.
Она выкинула из спальни подушку в грязной ситцевой наволочке. Подушку положили на пол за
хозяйку, и стали ее отпевать дикими, визгливыми
голосами. Потом позвали Наталью, заставили ее вертеть аристон, а сами, все четверо, танцовали кадриль, нелепо кривляясь и высоко вскидывая ноги.
К ней часто приходила Матица, принося с собой булки, чай, сахар, а однажды она даже подарила Маше голубое платье. Маша вела себя с этой женщиной, как взрослый человек и
хозяйка дома; ставила маленький жестяной самовар, и, попивая горячий, вкусный чай, они говорили о разных делах и ругали Перфишку. Матица ругалась с увлечением, Маша вторила ей тонким
голосом, но — без злобы, только из вежливости. Во всём, что она говорила про отца, звучало снисхождение к нему.
— Хотите перцу? — спросила
хозяйка нежным
голосом.
Прежде всего, меня поразило то, что подле
хозяйки дома сидела"Дама из Амстердама", необычайных размеров особа, которая днем дает представления в Пассаже, а по вечерам показывает себя в частных домах: возьмет чашку с чаем, поставит себе на грудь и, не проливши ни капли, выпьет. Грызунов отрекомендовал меня ей и шепнул мне на ухо, что она приглашена для"оживления общества". Затем, не успел я пожать руки гостеприимным хозяевам, как вдруг… слышу
голос Ноздрева!!
Но дальнейшие мысли Дуни были прерваны прежним ровным и невозмутимо спокойным
голосом юной
хозяйки.
— Нан! Вальтер! Идите угощать гостей! — повысив
голос, весело крикнула
хозяйка дома.
Голос императрицы все возвышался и возвышался. Обеспокоенные волнением своей
хозяйки, две собачки, лежавшие у ее ног на особых тюфячках, подняли головы и стали лаять, Екатерина взяла со стола бисквиты и дала их своим любимцам. Никита Иванович заметил, что на глазах государыни блестели слезы. До того она была взволнована.
Выждав минуту, когда
хозяйка подойдет к нему (видно было по всему, что дядя Аким никак не хотел сделать первого приступа), он тоскливо качнул головой и сказал
голосом, в котором проглядывало явное намерение разжалобить старуху...
Хозяйка и гость вышли за двери, которыми за минуту вошла Дора, и вслед за ними из мастерской послышался дружный, веселый смех нескольких
голосов.
Хозяйка начала что-то толковать своим отвратительным
голосом, достала какую-то книгу и развернула ее. Лизавета Петровна сняла с себя кацавейку. Сняла и я мое пальто.
Грицко осмелился подать
голос и советовал употребить пытку над
хозяйкой.
— Батюшка! — сказал Юрий, которого вы, вероятно, узнали, приметно изменившимся
голосом и в потемках ощупывая предметы, — проснитесь! где вы!.. проснитесь!.. дело идет о жизни и смерти!.. послушай, — продолжал он шепотом, обратясь к полусонной
хозяйке и внезапно схватив ее за горло: — где мой отец? что вы с ним сделали?..
— С месяц будет. У Копчоновых допреж служил, так прогнал его хозяин. — Аксинья понизила
голос и досказала: — Сказывают, с самой
хозяйкой в любви был… Ведь вот, треанафемская его душа, какой смелый!
— Не тревожьтесь, — сказал Владислав спокойным
голосом, — я уж научил панну Шустерваген объявить любопытным, что мы провожаем русских офицеров в Петербург. Впрочем,
хозяйка умеет ладить со здешними аргусами.
От хорошенького личика
хозяйки веяло невозмутимым счастьем, в самом звуке ее
голоса был такой гармонический отголосок чистой души, так приятно умела она занять своих гостей, что они, возвращаясь домой, действительно забывали свои житейские невзгоды.
— Здравствуйте, князь! — проговорила тихим
голосом и по-русски
хозяйка дома. — Я сегодня очень нездорова: ужасно болит голова; и если вы, по вашему обыкновению, станете кричать…
— Ты знаешь, брат, — отвечал Оболенский с дрожью в
голосе, — я теперь сир и душой и телом,
хозяйка давно уже покинула меня и если бы не сын — одна надежда — пуще бы зарвался я к ней, да уж и так, мнится мне, скоро я разочтусь с землей. Дни каждого человека сочтены в руке Божьей, а моих уж много, так говори же смело, в самую душу приму я все, в ней и замрет все.
— Здравствуй, боярыня! — сказал он мрачно с заметным неудовольствием в
голосе, низко и почтительно кланяясь
хозяйке.
Девочки побранились, и
хозяйка хотела выгнать гостью вон из избы вместе с зарезанным ягненком; но озорница ее не послушалась и не пошла вон, а схватила из-под лавки рогожу и хотела закрыть ею окно, чтобы никто случайно не заглянул в это окно и не увидал, что тут делается; но едва она зацепила на веретено один угол рогожи, как заметила, что к окну снаружи прильнуло детское лицо в огромной шапке, и шепелявый полудетский
голос проговорил...
— Ты знаешь, брат, — отвечал Оболенский с дрожью в
голосе, — я теперь сир и душой и телом,
хозяйка давно уже покинула меня, и, если бы не сын — одна надежда — пуще бы зарвался я к ней, да уж и так, мнится мне, скоро я разочтусь с землей. Дни каждого человека сочтены в руце Божией, а моих уже много, так говори же смело, в самую душу приму я все, в ней и замрет все.
— Анна Павловна не наскучит мне! — сказал граф сладким
голосом, целуя руку
хозяйки.
Лежа по вечерам на кровати, он каким-то странным чувством прислушивался к говору женских
голосов, раздававшемуся в комнате
хозяйки.
Хозяйка возвышенным
голосом говорила...
— Что ж, хозяйке-то, я чай, наказывал бондаря не поить? — заговорил тем же громким
голосом Василий Андреич, столь уверенный в том, что Никите должно быть лестно поговорить с таким значительным и умным человеком, как он, и столь довольный своей шуткой, что ему и в голову не приходило, что разговор этот может быть неприятен Никите.
— Эй, ребятишки! — крикнул Антон. — Вы и взаправду завалились на печку — ступайте сюда… а у меня тюря-то славная какая… э! постойте-ка, вот я ее всю съем… слезайте скорее с печки… Ну, а ты, бабка, что ж, — продолжал он
голосом, в котором незаметно уже было и тени досады, — аль с
хозяйкой надломила хлебушка? Чего отнекиваешься, режь да ешь, коли подкладывают, бери ложку — садись, — человек из еды живет, что съешь, то и поживешь.
— Отличная квартира. Я эту
хозяйку, Любовь Петровну, давно знаю. Прекрасная женщина. Она прежде была испорчена и на
голоса крикивала, да, верно, ей это прошло.
— Ты что, Кузьма? — усталым
голосом спросила
хозяйка, не поняв его слов.