Неточные совпадения
Бывало, льстивый
голос света
В нем злую храбрость выхвалял:
Он,
правда, в туз из пистолета
В пяти саженях попадал,
И то сказать, что и в сраженье
Раз в настоящем упоенье
Он отличился, смело в грязь
С коня калмыцкого свалясь,
Как зюзя пьяный, и французам
Достался в плен: драгой залог!
Новейший Регул, чести бог,
Готовый вновь предаться узам,
Чтоб каждым утром у Вери
В долг осушать бутылки три.
Несколько лет тому назад, расставаясь с тобою, я думала то же самое; но небу было угодно испытать меня вторично; я не вынесла этого испытания, мое слабое сердце покорилось снова знакомому
голосу… ты не будешь презирать меня за это, не
правда ли?
О нет! не
правда ли, — прибавила она
голосом нежной доверенности, — не
правда ли, во мне нет ничего такого, что бы исключало уважение?
— Все… только говорите
правду… только скорее… Видите ли, я много думала, стараясь объяснить, оправдать ваше поведение; может быть, вы боитесь препятствий со стороны моих родных… это ничего; когда они узнают… (ее
голос задрожал) я их упрошу. Или ваше собственное положение… но знайте, что я всем могу пожертвовать для того, которого люблю… О, отвечайте скорее, сжальтесь… Вы меня не презираете, не
правда ли?
— А
правда ль, что вы, — перебил вдруг опять Раскольников дрожащим от злобы
голосом, в котором слышалась какая-то радость обиды, —
правда ль, что вы сказали вашей невесте… в тот самый час, как от нее согласие получили, что всего больше рады тому… что она нищая… потому что выгоднее брать жену из нищеты, чтоб потом над ней властвовать… и попрекать тем, что она вами облагодетельствована?
— Кричал-то он, это
правда, три раза ему прокричал, — отозвался другой
голос.
— Ясные паны! — произнес жид. — Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда. Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. —
Голос его замирал и дрожал от страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украине! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не
правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
И
правда, что не
голосом —
Нутром — свою «Голодную»
Пропели вахлаки.
— Не
правда ли, что нынче очень весело? — сказал я тихим, дрожащим
голосом и прибавил шагу, испугавшись не столько того, что сказал, сколько того, что намерен был сказать.
— Мама,
правда? — сказал
голос Кити.
Правда, часто, разговаривая с мужиками и разъясняя им все выгоды предприятия, Левин чувствовал, что мужики слушают при этом только пение его
голоса и знают твердо, что, что бы он ни говорил, они не дадутся ему в обман. В особенности чувствовал он это, когда говорил с самым умным из мужиков, Резуновым, и заметил ту игру в глазах Резунова, которая ясно показывала и насмешку над Левиным и твердую уверенность, что если будет кто обманут, то уж никак не он, Резунов.
— Неужели это
правда? — сказал он наконец глухим
голосом. — Я не могу верить, что ты любишь меня!
Взговорит ли Святогор тут громким
голосом:
«Ты скажи же мне, прохожий,
правду истинну,
А и что, скажи ты, в сумочке накладено?»
Взговорит ему прохожий да на те слова:
«Тяга в сумочке от матери сырой земли».
— Говорила я вам, что Кутузов тоже арестован? Да, в Самаре, на пароходной пристани. Какой прекрасный
голос, не
правда ли?
И, может быть, вот так же певуче лаская людей одинаково обаятельным
голосом, — говорит ли она о
правде или о выдумке, — скажет история когда-то и о том, как жил на земле человек Клим Самгин.
Как на беду, дьяк после путешествия в мешке охрип и дребезжал едва слышным
голосом;
правда, приезжий певчий славно брал баса, но куда бы лучше, если бы и кузнец был, который всегда, бывало, как только пели «Отче наш» или «Иже херувимы», всходил на крылос и выводил оттуда тем же самым напевом, каким поют и в Полтаве.
— Слава тебе Господи! — проговорила она горячим, проникновенным
голосом и, еще не садясь на место и обратившись к Николаю Парфеновичу, прибавила: — Как он теперь сказал, тому и верьте! Знаю его: сболтнуть что сболтнет, али для смеху, али с упрямства, но если против совести, то никогда не обманет. Прямо
правду скажет, тому верьте!
— Да я и сам не знаю… У меня вдруг как будто озарение… Я знаю, что я нехорошо это говорю, но я все-таки все скажу, — продолжал Алеша тем же дрожащим и пересекающимся
голосом. — Озарение мое в том, что вы брата Дмитрия, может быть, совсем не любите… с самого начала… Да и Дмитрий, может быть, не любит вас тоже вовсе… с самого начала… а только чтит… Я, право, не знаю, как я все это теперь смею, но надо же кому-нибудь
правду сказать… потому что никто здесь
правды не хочет сказать…
— Какой
правды? — вскричала Катерина Ивановна, и что-то истерическое зазвенело в ее
голосе.
— Брось, Митя, он, может,
правду говорит; и без того много проиграл, — со странною ноткой в
голосе произнесла и Грушенька. Оба пана вдруг поднялись с места со страшно обиженным видом.
— Видно, и вправду, касатка, — говорила она, — правду-то боров сжевал. Делают, что хотят. Матвеевна говорит: ослобонят, а я говорю: нет, говорю, касатка, чует мое сердце, заедят они ее, сердешную, так и вышло, — говорила она, с удовольствием слушая звук своего
голоса.
— Что ж это, барин,
правда, что двенадцать человек арестантов уморили до смерти? — сказала грубым мужицким
голосом старая суровая арестантка.
— Не шути этим, Борюшка; сам сказал сейчас, что она не Марфенька! Пока Вера капризничает без причины, молчит, мечтает одна — Бог с ней! А как эта змея, любовь, заберется в нее, тогда с ней не сладишь! Этого «рожна» я и тебе, не только девочкам моим, не пожелаю. Да ты это с чего взял: говорил, что ли, с ней, заметил что-нибудь? Ты скажи мне, родной, всю
правду! — умоляющим
голосом прибавила она, положив ему на плечо руку.
— Послушай, Вера, я хотел у тебя кое-что спросить, — начал он равнодушным
голосом, — сегодня Леонтий упомянул, что ты читала книги в моей библиотеке, а ты никогда ни слова мне о них не говорила.
Правда это?
— Не бегите, поглядите мне в глаза, слышите мой
голос: в нем
правда!
Она страдала за эти уродливости и от этих уродливостей, мешавших жить, чувствовала нередко цепи и готова бы была, ради
правды, подать руку пылкому товарищу, другу, пожалуй мужу, наконец… чем бы он ни был для нее, — и идти на борьбу против старых врагов, стирать ложь, мести сор, освещать темные углы, смело, не слушая старых, разбитых
голосов, не только Тычковых, но и самой бабушки, там, где последняя безусловно опирается на старое, вопреки своему разуму, — вывести, если можно, и ее на другую дорогу.
Китайцы в рыбной фанзе сказали
правду. Только к вечеру мы дошли до реки Санхобе. Тропа привела нас прямо к небольшому поселку. В одной фанзе горел огонь. Сквозь тонкую бумагу в окне я услышал
голос Н.А. Пальчевского и увидел его профиль. В такой поздний час он меня не ожидал. Г.И. Гранатман и А.И. Мерзляков находились в соседней фанзе. Узнав о нашем приходе, они тотчас прибежали. Начались обоюдные расспросы. Я рассказывал им, что случилось с нами в дороге, а они мне говорили о том, как работали на Санхобе.
— Не
правда ли, хорошо? — сказал Михаил Иваныч учителю уже простым
голосом и без снимания мерки; ведь не нужно быть в дурных отношениях с такими людьми, которые допрашивают ординарцев, — почему ж не заговорить без претензий с учителем, чтобы он не сердился?
Правда, в первое мгновение послышался смех, аплодисменты, чуть не свистки; но через мгновение же раздались и другие
голоса...
— Что такое
правда? Какая
правда? — раздался подле них испуганный
голос.
— Слушай, Васька, — властным
голосом стал говорить Самоквасов. —
Правду скажешь — кушак да шапка мерлушчатая; соврешь — ни к Рождеству, ни к Святой подарков как ушей своих не увидишь… Куда Петр Степаныч уехал?
— Марко Данилыч, истинную
правду вам докладываю, нет у меня денег, и достать негде, — со слезами даже в
голосе заговорил Чубалов. — Будьте милосерды, потерпите маленько… Где же я к завтраму достану вам?.. Помилуйте!
Облилась Дуня слезами при этих словах давнего верного друга. Сознавала она
правду в речах Груни и не могла ничего возразить. В глубокую думу погрузилась она и через несколько минут, надрываясь от горя, кинулась на постель Аграфены Петровны и, спрятав лицо в подушки, не своим как будто
голосом стала отрывисто вскрикивать. Если б эти рыданья, эти сердечные вопли случились в сионской горнице, собор Божьих людей возопил бы: «Накатил! Накатил!» Хлыстовские душевные движенья оставались еще в Дуне. Причитала она...
— По
правде сказать тебе, по совести? — понизив
голос, начал было говорить Патап Максимыч, но тотчас же смолк и немного призадумался.
— Так, чай, языки по-пустому чешут! И прежде брехали, и теперь то же самое брешут! — утешала она себя, но в то же время тайный
голос подсказывал ей, что на этот раз брехотня похожа на
правду.
Надо
правду говорить, — продолжала Манефа, понизив
голос, — от людей утаишь, от Бога не спрячешь — ины матери смолоду баловались с ребятами, грешили…
А была б у нас сказка теперь, а не дело, — продолжала Фленушка взволнованным
голосом и отчеканивая каждое слово, — был бы мой молодец в самом деле Иваном-царевичем, что на сивке, на бурке, на вещей каурке, в шапке-невидимке подъехал к нам под окно, я бы сказала ему, всю бы
правду свою ему выпела: «Ты не жди, Иван-царевич, от меня доброй доли, поезжай, Иван-царевич, по белому свету, поищи себе, царевич, жены по мысли, а я для тебя не сгодилась, не такая я уродилась.
Слова не может вымолвить Таня… Так вот она!.. Какая ж она добрая, приветная да пригожая!.. Доверчиво смотрит Таня в ее
правдой и любовью горевшие очи, и любо ей слышать мягкий, нежный, задушевный
голос знахарки… Ровно обаяньем каким с первых же слов Егорихи возникло в душе Тани безотчетное к ней доверие, беспричинная любовь и ничем не оборимое влеченье.
С первых ее слов, когда она начала репетировать (а играла она в полную игру), ее задушевный
голос и какая-то прозрачная искренность тона показали мне, как она подходит к лицу героини драмы и какая вообще эта натура для исполнения не условной театральной «ingenue», а настоящей девической «наивности», то есть чистоты и
правды той юной души, которая окажется способной проявить и всю гамму тяжелых переживаний, всю трепетность тех нравственных запросов, какие трагически доводят ее до ухода из жизни.
И обаяние искренности и
правды было таково, что все это решительно забывалось и царила душа молодого существа, ее поэзия, ее страдания — то, что так трогательно и местами сильно прорывалось в звуках девического
голоса, в слезах и возгласах.
Правда, как писатель-беллетрист я почти что ничего не сделал более крупного, но как газетный сотрудник я был еще деятельнее, чем в Париже, и мои фельетоны в"
Голосе"(более под псевдонимом 666) получили такой оттенок мыслительных и социальных симпатий, что им я был обязан тем желанием, которое А.И.Герцен сам выражал Вырубову, — познакомить нас в сезон 1869–1870 года в Париже, и той близостью, какая установилась тогда между нами.
И вот я, двадцатилетний малый, очутился с тринадцатилетней девочкой на руках! В первые дни после смерти отца, при одном звуке моего
голоса, ее била лихорадка, ласки мои повергали ее в тоску, и только понемногу, исподволь, привыкла она ко мне.
Правда, потом, когда она убедилась, что я точно признаю ее за сестру и полюбил ее, как сестру, она страстно ко мне привязалась: у ней ни одно чувство не бывает вполовину.
— Доктор, он не умирает? — сдавленным от ужаса
голосом спрашивает мать. — Доктор, голубчик! Я сумасшедшая, простите меня… Что я хотела сказать?..
Правда, ведь вы все сделаете? Вы мне спасете Володю?
— Нет, мой дорогой, ничего я не боюсь, если понадобится. Только зачем же людей в грех вводить? Ты, может быть, не знаешь… Ведь я там… в Переброде… погрозилась со зла да со стыда… А теперь чуть что случится, сейчас на нас скажут: скот ли начнет падать, или хата у кого загорится, — все мы будем виноваты. Бабушка, — обратилась она к Мануйлихе, возвышая
голос, —
правду ведь я говорю?
Об этой истории никто впоследствии не смел напомнить капитану, и когда, узнав о ней, я спросил у двоюродной сестры:
правда ли это? — она вдруг побледнела и с расширенными глазами упавшим
голосом сказала...
Теперь я с удовольствием, как всегда, смотрел на его энергичное квадратное лицо, но за монотонными звуками его речи мне слышался грудной
голос нового словесника, и в ушах стояли его язвительные речи. «Думать» и «мыслить»… Да, это
правда… Разница теперь понятна. А все-таки есть в нем что-то раздражающее. Что-то будет дальше?..
— Аркадий Макарович! Неужели
правда, что он умер? — раздался знакомый мне тихий, плавный, металлический
голос, от которого все так и задрожало в душе моей разом: в вопросе слышалось что-то проникнувшее и взволновавшее ее душу.
Ошибаться я не мог: я слышал этот звучный, сильный, металлический
голос вчера,
правда всего три минуты, но он остался в моей душе.
Лица и звук
голосов их имели серьезное, почти печальное выражение, как будто потери вчерашнего дела сильно трогали и огорчали каждого, но, сказать по
правде, так как никто из них не потерял очень близкого человека (да и бывают ли в военном быту очень близкие люди?), это выражение печали было выражение официальное, которое они только считали обязанностью выказывать.
— Так вот ты, Баранов, и сообрази, — говорил гораздо тише совсем опьяневший женский
голос. — Что ж она, Жанетка, только ведь что французинка называется, а что она против меня? Тьфу, вот что она. Где ж теперь, Баранов,
правда!