Неточные совпадения
Он посмотрел: пожилая купчиха, в
головке [
Головка — женская головная повязка.] и козловых башмаках, и с нею
девушка, в шляпке и с зеленым зонтиком, вероятно дочь.
Куры, петухи, голуби торопливо хватали, отступали, как будто опасаясь ежеминутного предательства, и опять совались. А когда тут же вертелась галка и, подскакивая боком, норовила воровски клюнуть пшена,
девушка топала ногой. «Прочь, прочь; ты зачем?» — кричала она, замахиваясь, и вся пернатая толпа влет разбрасывалась по сторонам, а через минуту опять
головки кучей совались жадно и торопливо клевать, как будто воруя зерна.
Сидя рядом, обе молчали. Аграфена Петровна нежно гладила по
головке склонившуюся к ней
девушку.
Взглянул он тут на нее. Облокотясь на правую руку, склонив
головку, тихим взором смотрела она на него. И показалось ему, что целое небо любви сияет в лучезарных очах
девушки. Хотел что-то сказать — не может, не смеет.
— Скажи по правде, не утай от меня, — продолжала Аграфена Петровна, нежно целуя
девушку в наклоненную
головку. — Есть на примете кто?
Подняла белокурую
головку Дуня, ясным взором, тихо и спокойно обвела круг
девушек и стала говорить нежным, певучим своим голоском. Чистосердечная искренность в каждом слове звучала, и вся Дуня добром и правдой сияла.
Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери показалась рослая смеющаяся
девушка. Обеими руками она бережно поддерживала полосатый передник, из которого выглядывали три крошечные птичьи
головки с красными шейками и черными блестящими глазенками.
По зале прогуливались: молодая
девушка весьма развязного вида, часто встряхивавшая черные кудри своей совершенно круглой
головки, некрасивой, но весьма оригинальной; высокая худая фея с черными вороньими глазами, длинным мертвенно-синим носом и с черно-бурыми веснушками.
Наконец на высоком пороге показалась стройная
девушка, покрытая большим шейным платком, который плотно охватывал ее молодую
головку, перекрещивался на свежей груди и крепким узлом был завязан сзади.
Отворялось ли окно, по которому побарабанили сначала тоненькие, белые, как сахар, пальчики, и высовывалась
головка хорошенькой
девушки, подзывавшей разносчика с горшками цветов, — мне тотчас же, тут же представлялось, что эти цветы только так покупаются, то есть вовсе не для того, чтоб наслаждаться весной и цветами в душной городской квартире, а что вот очень скоро все переедут на дачу и цветы с собою увезут.
Быть может, впрочем, переполненная горькими думами
головка и оскорбленное за последнее время сердце сделали то, что молодая
девушка невольно выложила свою душу первой женщине, которая, как ей показалось, отзывчиво отнеслась к ее рассказу.
Молодая
девушка продолжала глядеть на меня с прежней усмешкой, слегка щурясь и склонив
головку немного набок.
— И как это странно и страшно, что она спит и все смотрит глазами, — проговорила Катерина Астафьевна, и с этим словом бережно и тихо покрыла пледом бледное до синевы лицо
девушки, откинувшей
головку с полуоткрытыми глазами на служащее ей изголовьем колено мачехи.
Лариса имела вид невыгодный для ее красоты: она выглядывала потерянною и больше молчала. Не такова она была только с одною Форовой. Лариса следила за теткой, и когда Катерина Астафьевна ушла в комнаты, чтобы наливать чай, бедная
девушка тихо, с опущенною
головкой, последовала за нею и, догнав ее в темных сенях, обняла и поцеловала.
Ничем не изменив себе, с достоинством переводя взгляд от одной фигуры к другой,
девушка сказала что-то всем понемногу, раз рассмеялась, раз нахмурилась, медленно протянула руку, взяла карточку одного из комиссионеров, прочла, вернула бесстрастно и, мило наклонив
головку, стала читать другую.
Затем, помню, я лежал на той же софе, ни о чем не думал и молча отстранял рукой пристававшего с разговорами графа… Был я в каком-то забытьи, полудремоте, чувствуя только яркий свет ламп и веселое, покойное настроение… Образ
девушки в красном, склонившей
головку на плечо, с глазами, полными ужаса перед эффектною смертью, постоял передо мной и тихо погрозил мне маленьким пальцем… Образ другой
девушки, в черном платье и с бледным, гордым лицом, прошел мимо и поглядел на меня не то с мольбой, не то с укоризной.
«В высшей степени достойная особа» представляла из себя девятнадцатилетнюю
девушку с прекрасной белокурой
головкой, добрыми голубыми глазами и длинными кудрями. Она была в ярко-красном, полудетском, полудевическом платье. Стройные, как иглы, ножки в красных чулках сидели в крошечных, почти детских башмачках. Круглые плечи ее всё время, пока я любовался ею, кокетливо ежились, словно им было холодно и словно их кусал мой взгляд.
Девушка склонилась к плечу своей матери и опустила
головку.
Бабушка внутренне сокрушалась, что ее Тася возьмет да и скажет иногда словечко, какого в ее время
девушке немыслимо было выговорить вслух… Или вот такую поговорку о тараканах… Но как тут быть? Кто ее воспитывал? И учили-то с грехом пополам… Слава Богу, головка-то у ней светлая… А что ее ждет? Куда идти, когда все рухнет?
— Да будет благословенье Аллаха над моей голубкой, — тихим, растроганным голосом произнес старик и положил руку на черную
головку молодой
девушки, припав шей на его грудь.
— Не беспокойтесь о нем. Я его беру себе… Буду холить и баловать его… Увезу к себе домой сейчас же… — говорила она приюткам. — А вы, m-lle, — обратилась она к Павле Артемьевне, остолбеневшей от неожиданности, — распорядитесь отправить меня домой с кем-нибудь, я раздумала оставаться здесь до вечера, — и, кивнув
головкой всем теснившимся в стороне и пораженным изумлением приюткам, удалилась своей спокойной походкой взрослой маленькой
девушки, унося высовывающего из муфты мордочку Мурку с собой.
Бойкая и красивая, с светло-русой
головкой и могучей грудью, эта
девушка изнывала под напором жизненных сил, она дурачилась и бесилась, как говорила Татьяна Власьевна, не зная устали, хотя сердце у ней было доброе и отходчивое.
В трех шагах от этого незнакомца, прислонясь слегка плечиком к высокому табурету, на котором молча работала копировщица, так же тихо и задумчиво стояла молодая восхитительной красоты
девушка, с золотисто-красными волосами, рассыпавшимися около самой милой
головки.
Он обнял ее; она прижалась к нему, и ее
головка упала к нему на грудь, и молодая
девушка снова громко зарыдала.
Девушке на самом деле было, видимо, не по себе, если не физически, то нравственно. Ее, казалось, угнетало какое-то горе. Это угадывалось по осунувшемуся лицу, в грустном взгляде глаз и глубокой складке, вдруг появившейся на ее точно выточенном из слоновой кости лбу. Видимо, в ее красивой
головке работала какая-то неотвязная мысль.
Запали горячие речи сенной
девушки в юную
головку княжны Евпраксии.
Подтачивающая и без того слабые силы молодой
девушки мысль о судьбе ее ненаглядного нареченного жениха князя Владимира Никитича не покидала
головку выздоравливающей и мешала ей успокоиться и окончательно поправиться.
Несмотря на раннее развитие тела, мысли о существе другого пола, долженствующем пополнить ее собственное «я», не посещали еще юной
головки, хотя за последнее время, слушая песни своих сенных
девушек, песни о суженых, о молодцах-юношах, о любви их к своим зазнобушкам, все ее существо стало охватывать какое-то неопределенное волнение, и невольно порой она затуманивалась и непрошеные гости — слезы навертывались на ее чудные глаза.
— Не Игорь, a Ольга… Ольга Корелина, родная сестра Гори, — отвечает ласковый голос, и нежные мягкие руки сестры милосердия любовно и ласково гладят юную черненькую
головку, резко выделяющуюся среди белых наволочек. — Милая
девушка, я знаю все… Вам не имеет смысла скрывать от меня что-либо… — звучит так ласково и просто голос Ольги Корелиной.
И только, когда синие, сейчас заплаканные, с припухшими веками, глаза Милицы обвели собравшихся в кружок
девушек, a глубокий, низкий, грудной голос её прозвучал над всеми этими склоненными
головками, многие из них опомнились и подняли на говорившую влажные от слез глаза..
У покосившихся ворот, под нависшею ивою, стоит
девушка и, кутаясь в платок, слушает говорящего ей что-то мастерового; мне нравится ее открытая русая
головка, нравится счастливый, смеющийся взгляд исподлобья, который она порою бросает на собеседника.
— Вы любите природу? — спросила она вдруг, быстро повернув
головку и взглянув на него тем дружелюбным, любопытным и мягким взглядом, который, как звенящий голосок, дается только молодым
девушкам.
Поворачивая с площадки к небольшому спуску, который вел к стоявшему тогда на Крещатике театру, мы на полугоре повстречали молодую
девушку в сером платье, завернутую в большой мягкий, пушистый платок. На темно-русой
головке ее была скромная шляпочка, а в руке длинный черный шелковый зонтик, на который она опиралась и шла тихо и как будто с усталостью.
Девушка.
Головку убирают. (Проходит.)
Когда же
девушка уставала от неудобного и утомительного путешествия на лошади и сон начинал клонить ее
головку, — Вишневский не отдавал ее ни на чьи чужие руки, а тотчас же прекращал полеванье и бережно, на своих собственных руках, вез Гапочку домой.