Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь
так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем
же, Таня? Я, бывало,
Хранила
в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых
духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
—
В таком случае знаете ли что, — сказал <Костанжогло>, — поезжайте к нему теперь
же. У меня стоят готовые пролетки. К нему и десяти верст <нет>,
так вы слетаете
духом. Вы даже раньше ужина возвратитесь назад.
Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни
в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: «Фи,
такой гадкий!» Увы! все это известно автору, и при всем том он не может взять
в герои добродетельного человека, но… может быть,
в сей
же самой повести почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство русского
духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде
в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью
в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том
же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть
такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок
в кармане; не деньги ли? но деньги тоже
в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый
дух шепчет ему
в уши, что он позабыл что-то.
Попробовавши устремить внимательнее взор, он увидел, что с дамской стороны тоже выражалось что-то
такое, ниспосылающее вместе и надежду, и сладкие муки
в сердце бедного смертного, что он наконец сказал: «Нет, никак нельзя угадать!» Это, однако
же, никак не уменьшило веселого расположения
духа,
в котором он находился.
Там,
в этой комнатке,
так знакомой читателю, с дверью, заставленной комодом, и выглядывавшими иногда из углов тараканами, положение мыслей и
духа его было
так же неспокойно, как неспокойны те кресла,
в которых он сидел.
Чудная, однако
же, вещь: на другой день, когда подали Чичикову лошадей и вскочил он
в коляску с легкостью почти военного человека, одетый
в новый фрак, белый галстук и жилет, и покатился свидетельствовать почтение генералу, Тентетников пришел
в такое волненье
духа, какого давно не испытывал.
Но зачем
же, спрашивал он всегда, зачем
же такая важная,
такая решительная для него и
в то
же время
такая в высшей степени случайная встреча на Сенной (по которой даже и идти ему незачем) подошла как раз теперь к
такому часу, к
такой минуте
в его жизни, именно к
такому настроению его
духа и к
таким именно обстоятельствам, при которых только и могла она, эта встреча, произвести самое решительное и самое окончательное действие на всю судьбу его?
Глаза его горели лихорадочным огнем. Он почти начинал бредить; беспокойная улыбка бродила на его губах. Сквозь возбужденное состояние
духа уже проглядывало страшное бессилие. Соня поняла, как он мучается. У ней тоже голова начинала кружиться. И странно он
так говорил: как будто и понятно что-то, но… «но как
же! Как
же! О господи!» И она ломала руки
в отчаянии.
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь
дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому
такой кончины! Пусть
же славится до конца века Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать
в ней за святую веру.
Он знал цену этим редким и дорогим свойствам и
так скупо тратил их, что его звали эгоистом, бесчувственным. Удержанность его от порывов, уменье не выйти из границ естественного, свободного состояния
духа клеймили укором и тут
же оправдывали, иногда с завистью и удивлением, другого, который со всего размаха летел
в болото и разбивал свое и чужое существование.
«Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув
в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей
так показалось ужасно и страшно всё, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя
в себе присутствие уже знакомого ей
духа лжи и обмана, тотчас
же отдалась этому
духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.
Степан Аркадьич с оттопыренным карманом серий, которые за три месяца вперед отдал ему купец, вошел наверх. Дело с лесом было кончено, деньги
в кармане, тяга была прекрасная, и Степан Аркадьич находился
в самом веселом расположении
духа, а потому ему особенно хотелось рассеять дурное настроение, нашедшее на Левина. Ему хотелось окончить день зa ужином
так же приятно, как он был начат.
Схватка произошла
в тот
же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел
в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало
в присутствии «старичков Кирсановых» (
так он называл обоих братьев), а
в тот вечер он чувствовал себя не
в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.
На другой день после праздника Троицы —
в Духов день — Самгин
так же сидел у окна, выглядывая из-за цветов на улицу.
Нехаева была неприятна. Сидела она изломанно скорчившись, от нее исходил одуряющий запах крепких
духов. Можно было подумать, что тени
в глазницах ее искусственны,
так же как румянец на щеках и чрезмерная яркость губ. Начесанные на уши волосы делали ее лицо узким и острым, но Самгин уже не находил эту девушку
такой уродливой, какой она показалась с первого взгляда. Ее глаза смотрели на людей грустно, и она как будто чувствовала себя серьезнее всех
в этой комнате.
— Мы — бога во Христе отрицаемся, человека
же — признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном бога и царем правды. А для нас — несть бога, кроме
духа! Мы — не мудрые, мы — простые. Мы
так думаем, что истинно мудр тот, кого люди безумным признают, кто отметает все веры, кроме веры
в духа. Только
дух — сам от себя, а все иные боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум
же скрыт, — разум церкви и власти.
Ногою
в зеленой сафьяновой туфле она безжалостно затолкала под стол книги, свалившиеся на пол, сдвинула вещи со стола на один его край, к занавешенному темной тканью окну, делая все это очень быстро. Клим сел на кушетку, присматриваясь. Углы комнаты были сглажены драпировками, треть ее отделялась китайской ширмой, из-за ширмы был виден кусок кровати, окно
в ногах ее занавешено толстым ковром тускло красного цвета,
такой же ковер покрывал пол. Теплый воздух комнаты густо напитан
духами.
и прочее
в таком же пошленьком
духе. А «Наш край» решено прикрыть…
— Тогда Саваоф,
в скорби и отчаянии, восстал против
Духа и, обратив взор свой на тину материи, направил
в нее злую похоть свою, отчего и родился сын
в образе змея. Это есть — Ум, он
же — Ложь и Христос, от него — все зло мира и смерть.
Так учили они…
Это бывает оттого, что где-нибудь на земле воздух очень разогреется, а
в другом месте остынет, — тогда и начинается ветер, и низом идет холодный
дух, а верхом — теплый,
так же как с надворья
в избу.
Кроткий отец иеромонах Иосиф, библиотекарь, любимец покойного, стал было возражать некоторым из злословников, что «не везде ведь это и
так» и что не догмат
же какой
в православии сия необходимость нетления телес праведников, а лишь мнение, и что
в самых даже православных странах, на Афоне например,
духом тлетворным не столь смущаются, и не нетление телесное считается там главным признаком прославления спасенных, а цвет костей их, когда телеса их полежат уже многие годы
в земле и даже истлеют
в ней, «и если обрящутся кости желты, как воск, то вот и главнейший знак, что прославил Господь усопшего праведного; если
же не желты, а черны обрящутся, то значит не удостоил
такого Господь славы, — вот как на Афоне, месте великом, где издревле нерушимо и
в светлейшей чистоте сохраняется православие», — заключил отец Иосиф.
Эта докторша была одних лет с Анной Федоровной и большая ее приятельница, сам
же доктор вот уже с год заехал куда-то сперва
в Оренбург, а потом
в Ташкент, и уже с полгода как от него не было ни слуху ни
духу,
так что если бы не дружба с госпожою Красоткиной, несколько смягчавшая горе оставленной докторши, то она решительно бы истекла от этого горя слезами.
Вот почему и думаю я, что многие, заслышав тлетворный
дух от тела его, да еще
в такой скорости — ибо не прошло еще и дня со смерти его, были безмерно обрадованы; равно как из преданных старцу и доселе чтивших его нашлись тотчас
же таковые, что были сим событием чуть не оскорблены и обижены лично.
Он был именно
такого свойства ревнивец, что
в разлуке с любимою женщиной тотчас
же навыдумывал бог знает каких ужасов о том, что с нею делается и как она ему там «изменяет», но, прибежав к ней опять, потрясенный, убитый, уверенный уже безвозвратно, что она успела-таки ему изменить, с первого
же взгляда на ее лицо, на смеющееся, веселое и ласковое лицо этой женщины, — тотчас
же возрождался
духом, тотчас
же терял всякое подозрение и с радостным стыдом бранил себя сам за ревность.
—
Так зачем
же ты, — перебил он вдруг Смердякова, — после всего этого
в Чермашню мне советуешь ехать? Что ты этим хотел сказать? Я уеду, и у вас вот что произойдет. — Иван Федорович с трудом переводил
дух.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило
в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом
такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только
такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы
в храмах, а велел молиться каждому
в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не
в храмах, а
в духе и истине; главное
же, запретил не только судить людей и держать их
в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
— Если не мудрая,
так мудреная! На нее откуда-то повеяло другим, не здешним
духом!.. Да откуда
же: узнаю ли я? Непроницаема, как ночь! Ужели ее молодая жизнь успела уже омрачиться!.. —
в страхе говорил Райский, провожая ее глазами.
Новое учение не давало ничего, кроме того, что было до него: ту
же жизнь, только с уничижениями, разочарованиями, и впереди обещало — смерть и тлен. Взявши девизы своих добродетелей из книги старого учения, оно обольстилось буквою их, не вникнув
в дух и глубину, и требовало исполнения этой «буквы» с
такою злобой и нетерпимостью, против которой остерегало старое учение. Оставив себе одну животную жизнь, «новая сила» не создала, вместо отринутого старого, никакого другого, лучшего идеала жизни.
В первые месяцы своего перерождения он почти все время проводил
в чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей
в том
духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас
же сказал себе: «теперь чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал отдавать книгам только время, свободное от других дел, а
такого времени оставалось у него мало.
Ложный спиритуализм
в любви есть
такая же ошибка эротического суждения, как и голая чувственность, обнаженная похоть, ибо истинным объектом любви является воплощенный
дух или одуховленная плоть [Каббала дает
такое объяснение брака: «Все
духи и души, раньше чем они отправляются
в этот (низший) мир, состоят из мужской и женской части, которые (наверху) соединены
в одно существо.
Таким образом воля высказывается чрез схватывание из себя самой, как выдыхание или откровение: и это
же исхождение из воли
в речи или дыхании есть
дух Божества (Gottheit) или третье лицо, как предали древние…
Личность есть
дух лишь как конечный, ибо только таковой
в качестве предпосылки имеет телесность, от которой он должен отличать себя как
дух, отстаивая свою духовность; абсолютный
же дух,
в котором нет места
такому различению, не может разумным образом определяться как личность.
Для теософического гностицизма, для «(ieisteswissenschaft» [Науки о
духе (нем.) — термин
В. Дильтея и неокантианцев.], принципиально познаваемо все, Бог и мир,
так же как и для гегельянства.
Отсюда следует, между прочим, что самая эта антитеза
духа и тела, столь излюбленная у метафизиков и моралистов, выражает собой не изначальную сущность тела, но лишь известную его модальность, определенное состояние телесности (или, что
в данном случае есть одно и то
же, духовности), но не ее существо; отсюда понятна и неизбежная ограниченность и связанная с нею ложность одинаково как спиритуализма,
так и материализма,
в которых допускается одна и та
же ошибка: модальность, состояние, смешивается с самым существом телесности и сопряженной с ней духовности.
Столь
же в бемовском
духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей
таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Духовный источник мироутверждения заключается
в обращенности
духа ко многому и отвращенности от Божественного единого ничто [Эта жизнь (тварности и раздора) должна прийти
в ничто…
таким образом
в той
же жизни,
в какой я ощущаю свою яйность (Ichheit), грех и смерть; она должна сойти
в ничто, ибо
в жизни, каковая есть Бог во мне, я враждебен смерт и и греху; и по жизни, которая есть еще
в моей яйности, я чужд ничто как Божеств» (dem Nichts als der Gottheit) (IV, 359, § 63).
И то, что змей вовлек жену
в разговор о Боге, вступил с ней
в духовное общение на
такой почве, которая всецело составляла достояние их супружеского любовного единомыслия, явилось со стороны жены уже духовной изменой Адаму, как бы духовным любодейством с загадочным существом, по плоти принадлежащим к животному царству, по
духу же к какому-то чуждому и недоброму, для нее доселе неведомому миру.
Духа при Благовещении: имеем ли мы здесь исключительное изобилие благодати для бессменного зачатия Божественного Сына или
же [
Так в загадочном дерзновении своем утверждает А. Н. Шмидт.] некий образ боговоплощения?
В недрах
же духа всякий человек остается все-таки двуполым, потому что иначе невозможна была бы его жизнь.
Абсолютный
дух не разделяется при этом своем произведении
в своем основном существе и не теряет своей целостности,
так же как слово исходит, но не отходит от меня.
История мысли подчеркнула, однако, скорее второе понимание —
в духе эманативного монизма (
так преломилось это учение, напр., у Я. Беме; быть может,
в нем
же следует искать прототип учения Спинозы об единой субстанции, существующей во многих модусах и атрибутах).
— Подойду, — ответил я
так же, собираясь с
духом. Но
в эту минуту случилось нечто совершенно неожиданное.
Он, видно, потерял гончих
в лесу и спутался, а теперь слышал их лай и
так же, как я, что было
духу катился
в ту сторону.
Но у меня нет никакого чувства постарения
духа, нет даже чувства постарения души, моя восприимчивость, моя чувствительность почти
так же сильны, как и
в молодости.
— Да меня для того только и держат, и пускают сюда, — воскликнул раз Фердыщенко, — чтоб я именно говорил
в этом
духе. Ну возможно ли
в самом деле
такого, как я, принимать? Ведь я понимаю
же это. Ну можно ли меня,
такого Фердыщенка, с
таким утонченным джентльменом, как Афанасий Иванович, рядом посадить? Поневоле остается одно толкование: для того и сажают, что это и вообразить невозможно.
— Только-то? — прежним голосом ласки промолвила с улыбкой Варенька. — Чем
же тут смущаться?.. Не
в один Успенский пост, а всю жизнь надо поститься… Но что
такое пост? Не
в том он, чтобы молока да яиц не есть — это дело телесное, нечего о нем заботиться. Душой надо поститься, скорбеть, ежели совесть тебя
в чем-нибудь зазирает. Сердце смиренное,
дух сокрушенный — вот настоящий пост.
Так веселятся
в городке, окруженном скитами. Тот
же дух в нем царит, что и
в обителях, те
же нравы, те
же преданья, те ж обиходные, житейские порядки… Но ведь и по соседству с тем городком есть вражки, уютные полянки и темные перелески. И там летней порой чуть не каждый день бывают грибовные гулянки да ходьба по ягоды, и там до петухов слушает молодежь, как
в кустиках ракитовых соловушки распевают, и там… Словом, и там, что
в скитах, многое втайне творится…
— Девять чинов ангельских
в небесном восторге носятся кругами, а посреди их
дух святой, — сказала Марья Ивановна. — Знаешь стихеру на Благовещенье: «С небесных кругов слетел Гавриил»? Вот они те небесные круги.
Такими же кругами и должны мы носиться пред Богом и прославлять его
в «песнях новых». Увидишь, услышишь…
— Здесь сионская горница, — сказала Марья Ивановна. —
Такая же,
в какой некогда собраны были апостолы, когда сошел на них
дух святый. И здесь увидишь то
же самое. Смотри, — продолжала она, подходя с Дуней к картине «Излияние благодати».