Неточные совпадения
Кокетка судит хладнокровно,
Татьяна любит не шутя
И предается безусловно
Любви, как милое дитя.
Не говорит она: отложим —
Любви мы цену тем умножим,
Вернее
в сети заведем;
Сперва тщеславие кольнем
Надеждой, там недоуменьем
Измучим сердце, а потом
Ревнивым оживим огнем;
А то, скучая наслажденьем,
Невольник хитрый из оков
Всечасно вырваться готов.
Как рано мог он лицемерить,
Таить
надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
Как томно был он молчалив,
Как пламенно красноречив,
В сердечных письмах как небрежен!
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок, а порой
Блистал послушною слезой!
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты
в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты
в ослепительной
надеждеБлаженство темное зовешь,
Ты негу жизни узнаешь,
Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.
И чье-нибудь он сердце тронет;
И, сохраненная судьбой,
Быть может,
в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная
надежда!),
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был поэт!
Прими ж мои благодаренья,
Поклонник мирных аонид,
О ты, чья память сохранит
Мои летучие творенья,
Чья благосклонная рука
Потреплет лавры старика!
Да, может быть, боязни тайной,
Чтоб муж иль свет не угадал
Проказы, слабости случайной…
Всего, что мой Онегин знал…
Надежды нет! Он уезжает,
Свое безумство проклинает —
И,
в нем глубоко погружен,
От света вновь отрекся он.
И
в молчаливом кабинете
Ему припомнилась пора,
Когда жестокая хандра
За ним гналася
в шумном свете,
Поймала, за ворот взяла
И
в темный угол заперла.
Чужие и свои победы,
Надежды, шалости, мечты.
Текут невинные беседы
С прикрасой легкой клеветы.
Потом,
в отплату лепетанья,
Ее сердечного признанья
Умильно требуют оне.
Но Таня, точно как во сне,
Их речи слышит без участья,
Не понимает ничего,
И тайну сердца своего,
Заветный клад и слез и счастья,
Хранит безмолвно между тем
И им не делится ни с кем.
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б
надежду я имела
Хоть редко, хоть
в неделю раз
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить, и потом
Всё думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи.
Что ж? Тайну прелесть находила
И
в самом ужасе она:
Так нас природа сотворила,
К противуречию склонна.
Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима;
Гадает старость сквозь очки
У гробовой своей доски,
Всё потеряв невозвратимо;
И всё равно:
надежда им
Лжет детским лепетом своим.
Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О Боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит
надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду
в кустах
И хором по наказу пели
(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не ели
И пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!).
Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен;
Дымясь, из раны кровь текла.
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда,
надежда и любовь,
Играла жизнь, кипела кровь;
Теперь, как
в доме опустелом,
Всё
в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окна мелом
Забелены. Хозяйки нет.
А где, Бог весть. Пропал и след.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит сил, — сказал Хлобуев. И
в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит
надежда. — Вижу, что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких людей.
В самых дверях на лестницу навстречу — Муразов. Луч
надежды вдруг скользнул.
В один миг с силой неестественной вырвался он из рук обоих жандармов и бросился
в ноги изумленному старику.
Попробовавши устремить внимательнее взор, он увидел, что с дамской стороны тоже выражалось что-то такое, ниспосылающее вместе и
надежду, и сладкие муки
в сердце бедного смертного, что он наконец сказал: «Нет, никак нельзя угадать!» Это, однако же, никак не уменьшило веселого расположения духа,
в котором он находился.
Я стоял против нее. Мы долго молчали; ее большие глаза, исполненные неизъяснимой грусти, казалось, искали
в моих что-нибудь похожее на
надежду; ее бледные губы напрасно старались улыбнуться; ее нежные руки, сложенные на коленах, были так худы и прозрачны, что мне стало жаль ее.
— Как это скучно! — воскликнул я невольно.
В самом деле, я ожидал трагической развязки, и вдруг так неожиданно обмануть мои
надежды!.. — Да неужели, — продолжал я, — отец не догадался, что она у вас
в крепости?
Я проворно соскочил, хочу поднять его, дергаю за повод — напрасно: едва слышный стон вырвался сквозь стиснутые его зубы; через несколько минут он издох; я остался
в степи один, потеряв последнюю
надежду; попробовал идти пешком — ноги мои подкосились; изнуренный тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и как ребенок заплакал.
От природы была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все жили
в мире и радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс
в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не
в исступление, и она
в один миг, после самых ярких
надежд и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
«Не нарочно же мне жениться для мебели!» — скрежетал про себя Петр Петрович, и
в то же время еще раз мелькнула
в нем отчаянная
надежда...
— Петр Петрович Лужин. Я
в полной
надежде, что имя мое не совсем уже вам безызвестно.
Она, например, даже не жаловалась на то, что от него нет писем, тогда как прежде, живя
в своем городке, только и жила одною
надеждой и одним ожиданием получить поскорее письмо от возлюбленного Роди.
Она сообщала, между прочим, что, несмотря на то, что он, по-видимому, так углублен
в самого себя и ото всех как бы заперся, — к новой жизни своей он отнесся очень прямо и просто, что он ясно понимает свое положение, не ожидает вблизи ничего лучшего, не имеет никаких легкомысленных
надежд (что так свойственно
в его положении) и ничему почти не удивляется среди новой окружающей его обстановки, так мало похожей на что-нибудь прежнее.
— Отнюдь нет-с, и даже
в некотором смысле нелепость. Я только намекнул о временном вспоможении вдове умершего на службе чиновника, — если только будет протекция, — но, кажется, ваш покойный родитель не только не выслужил срока, но даже и не служил совсем
в последнее время. Одним словом,
надежда хоть и могла бы быть, но весьма эфемерная, потому никаких,
в сущности, прав на вспоможение,
в сем случае, не существует, а даже напротив… А она уже и о пенсионе задумала, хе-хе-хе! Бойкая барыня!
Оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нем было ее любви, и странно, ему стало вдруг тяжело и больно, что его так любят. Да, это было странное и ужасное ощущение! Идя к Соне, он чувствовал, что
в ней вся его
надежда и весь исход; он думал сложить хоть часть своих мук, и вдруг теперь, когда все сердце ее обратилось к нему, он вдруг почувствовал и сознал, что он стал беспримерно несчастнее, чем был прежде.
Жиды начали опять говорить между собою на своем непонятном языке. Тарас поглядывал на каждого из них. Что-то, казалось, сильно потрясло его: на грубом и равнодушном лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламя
надежды —
надежды той, которая посещает иногда человека
в последнем градусе отчаяния; старое сердце его начало сильно биться, как будто у юноши.
Бедная старушка, лишенная последней
надежды, уныло поплелась
в хату.
Тарас поглядел на этого Соломона, какого ещё не было на свете, и получил некоторую
надежду. Действительно, вид его мог внушить некоторое доверие: верхняя губа у него была просто страшилище; толщина ее, без сомнения, увеличилась от посторонних причин.
В бороде у этого Соломона было только пятнадцать волосков, и то на левой стороне. На лице у Соломона было столько знаков побоев, полученных за удальство, что он, без сомнения, давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.
После обеда, вечером — его нет, нет. До десяти часов она волновалась
надеждой, страхом:
в десять часов ушла к себе.
В тесной толпе ему было душно;
в лодку он садился с неверною
надеждою добраться благополучно до другого берега,
в карете ехал, ожидая, что лошади понесут и разобьют.
Оттого он как будто пренебрегал даже Ольгой-девицей, любовался только ею, как милым ребенком, подающим большие
надежды; шутя, мимоходом, забрасывал ей
в жадный и восприимчивый ум новую, смелую мысль, меткое наблюдение над жизнью и продолжал
в ее душе, не думая и не гадая, живое понимание явлений, верный взгляд, а потом забывал и Ольгу и свои небрежные уроки.
Боже мой, что слышалось
в этом пении!
Надежды, неясная боязнь гроз, самые грозы, порывы счастия — все звучало, не
в песне, а
в ее голосе.
Он торжествовал внутренне, что ушел от ее докучливых, мучительных требований и гроз, из-под того горизонта, под которым блещут молнии великих радостей и раздаются внезапные удары великих скорбей, где играют ложные
надежды и великолепные призраки счастья, где гложет и снедает человека собственная мысль и убивает страсть, где падает и торжествует ум, где сражается
в непрестанной битве человек и уходит с поля битвы истерзанный и все недовольный и ненасытимый.
Штольц тоже любовался ею бескорыстно, как чудесным созданием, с благоухающею свежестью ума и чувств. Она была
в глазах его только прелестный, подающий большие
надежды ребенок.
Но тут не
в ней одной дело, тут замешан другой, и этот другой на ней покоит лучшие и конечные жизненные
надежды.
Так разыгралась роль его
в обществе. Лениво махнул он рукой на все юношеские обманувшие его или обманутые им
надежды, все нежно-грустные, светлые воспоминания, от которых у иных и под старость бьется сердце.
Так он попеременно волновался и успокоивался, и, наконец,
в этих примирительных и успокоительных словах авось, может быть и как-нибудь Обломов нашел и на этот раз, как находил всегда, целый ковчег
надежд и утешений, как
в ковчеге завета отцов наших, и
в настоящую минуту он успел оградить себя ими от двух несчастий.
За ужином она сидела на другом конце стола, говорила, ела и, казалось, вовсе не занималась им. Но едва только Обломов боязливо оборачивался
в ее сторону, с
надеждой, авось она не смотрит, как встречал ее взгляд, исполненный любопытства, но вместе такой добрый…
— Нет еще, мало знаю, — ты так странен, что я теряюсь
в соображениях; у меня гаснут ум и
надежда… скоро мы перестанем понимать друг друга: тогда худо!
Я считаю доход с хлеба, а на оброчных
надежда плоха: надо их взять
в руки и разобрать недоимки — на это на все понадобится месяца три.
Он уже не ходил на четверть от полу по комнате, не шутил с Анисьей, не волновался
надеждами на счастье: их надо было отодвинуть на три месяца; да нет!
В три месяца он только разберет дела, узнает свое имение, а свадьба…
Она рассказала о прогулках, о парке, о своих
надеждах, о просветлении и падении Обломова, о ветке сирени, даже о поцелуе. Только прошла молчанием душный вечер
в саду, — вероятно, потому, что все еще не решила, что за припадок с ней случился тогда.
Вероятно, с летами она успела бы помириться с своим положением и отвыкла бы от
надежд на будущее, как делают все старые девы, и погрузилась бы
в холодную апатию или стала бы заниматься добрыми делами; но вдруг незаконная мечта ее приняла более грозный образ, когда из нескольких вырвавшихся у Штольца слов она ясно увидела, что потеряла
в нем друга и приобрела страстного поклонника. Дружба утонула
в любви.
В петербургской службе ему нечего было делать с своею латынью и с тонкой теорией вершать по своему произволу правые и неправые дела; а между тем он носил и сознавал
в себе дремлющую силу, запертую
в нем враждебными обстоятельствами навсегда, без
надежды на проявление, как бывали запираемы, по сказкам,
в тесных заколдованных стенах духи зла, лишенные силы вредить.
В первые годы пребывания
в Петербурге,
в его ранние, молодые годы, покойные черты лица его оживлялись чаще, глаза подолгу сияли огнем жизни, из них лились лучи света,
надежды, силы. Он волновался, как и все, надеялся, радовался пустякам и от пустяков же страдал.
Барон вел процесс, то есть заставлял какого-то чиновника писать бумаги, читал их сквозь лорнетку, подписывал и посылал того же чиновника с ними
в присутственные места, а сам связями своими
в свете давал этому процессу удовлетворительный ход. Он подавал
надежду на скорое и счастливое окончание. Это прекратило злые толки, и барона привыкли видеть
в доме, как родственника.
Если бы не подкрепляла
надежда, что, приучив слух свой к необыкновенности звуков и усвоив чуждые произношения, не откроются потом приятнейшие предметы, то неуповательно, восхотел ли бы кто вступить
в столь строгий путь.
Но потрясши меня до внутренности, излияло некое усладительное чувствование
надежды, что блаженство наше
в отношении детей наших зависит много от нас самих.
Как
в темной храмине, свету совсем неприступной, вдруг отверзается дверь и луч денный, влетев стремительно
в среду мрака, разгоняет оный, распростирался по всей храмине до дальнейших ее пределов, — тако, увидев суда, луч
надежды ко спасению протек наши души.
С сею
надеждою пошел я прямо к нему
в дом.
Но человечество возревет
в оковах и, направляемое
надеждою свободы и неистребимым природы правом, двинется… И власть приведена будет
в трепет. Тогда всех сил сложение, тогда тяжелая власть
Я знал, что живущие
в ней солдаты содержали лодки,
в которых, ездя по заливу, собирали булыжник на продажу для мостовых; я и не ошибся
в моей
надежде.