Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Недавнею гордится славой.
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С
ключами старого Кремля;
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
Не праздник, не приемный дар,
Она готовила пожар
Нетерпеливому герою.
Отселе,
в думу погружен,
Глядел на грозный пламень он.
«Увидеть барский дом нельзя ли?» —
Спросила Таня. Поскорей
К Анисье дети побежали
У ней
ключи взять от сеней;
Анисья тотчас к ней явилась,
И дверь пред ними отворилась,
И Таня входит
в дом пустой,
Где жил недавно наш герой.
Она глядит: забытый
в зале
Кий на бильярде отдыхал,
На смятом канапе лежал
Манежный хлыстик. Таня дале;
Старушка ей: «А вот камин;
Здесь барин сиживал один.
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным
ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной
в святый ужас и
в блистанье главы и почуют
в смущенном трепете величавый гром других речей…
Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде всего он отправил квартального к черту, но, когда прочитал
в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился
в ту же минуту, запер комнату наскоро
ключом, оделся как попало и отправился к ним.
— Поставь самовар, слышишь, да вот возьми
ключ да отдай Мавре, чтобы пошла
в кладовую: там на полке есть сухарь из кулича, который привезла Александра Степановна, чтобы подали его к чаю!..
Почтмейстер вдался более
в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «
Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «
Ключ к таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист
в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.
Он лежал
в первой комнате на постели, подложив одну руку под затылок, а другой держа погасшую трубку; дверь во вторую комнату была заперта на замок, и
ключа в замке не было. Я все это тотчас заметил… Я начал кашлять и постукивать каблуками о порог — только он притворялся, будто не слышит.
— К нему. Где он? Вы знаете? Отчего эта дверь заперта? Мы сюда вошли
в эту дверь, а теперь она заперта на
ключ. Когда вы успели запереть ее на
ключ?
—
Ключи она, стало быть,
в правом кармане носит…
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи
в руках; рассказал подробно о том, как взял у убитой
ключи, описал эти
ключи, описал укладку и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших
в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался
в пустой квартире, пришел домой, и
в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которым найдены были вещи и кошелек.
Старуха полезла
в карман за
ключами и пошла
в другую комнату за занавески.
Вдруг он припомнил и сообразил, что этот большой
ключ, с зубчатою бородкой, который тут же болтается с другими маленькими, непременно должен быть вовсе не от комода (как и
в прошлый раз ему на ум пришло), а от какой-нибудь укладки, и что
в этой-то укладке, может быть, все и припрятано.
Ключи он тотчас же вынул; все, как и тогда, были
в одной связке, на одном стальном обручке.
Ну-с, государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и
в упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день, после всех сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать
в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее
ключ, вынул, что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не помню, и вот-с, глядите на меня, все!
Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь
в неведомой глуши холодный
ключ, отмеченный еще с третьего года, и о свидании с которым бродяга мечтает как о свидании с любовницей, видит его во сне, зеленую травку кругом его, поющую птичку
в кусте?
— Да чего с ним толковать, — крикнул другой дворник, огромный мужик
в армяке нараспашку и с
ключами за поясом. — Пшол!.. И впрямь выжига… Пшол!
— Вот, посмотрите сюда,
в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на
ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул
в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Кох остался, пошевелил еще раз тихонько звонком, и тот звякнул один удар; потом тихо, как бы размышляя и осматривая, стал шевелить ручку двери, притягивая и опуская ее, чтоб убедиться еще раз, что она на одном запоре. Потом пыхтя нагнулся и стал смотреть
в замочную скважину; но
в ней изнутри торчал
ключ и, стало быть, ничего не могло быть видно.
Он положил топор на пол, подле мертвой, и тотчас же полез ей
в карман, стараясь не замараться текущею кровию, —
в тот самый правый карман, из которого она
в прошлый раз вынимала
ключи.
–…У ней, впрочем, и всегда была эта… привычка, и как только пообедала, чтобы не запоздать ехать, тотчас же отправилась
в купальню… Видишь, она как-то там лечилась купаньем; у них там
ключ холодный есть, и она купалась
в нем регулярно каждый день, и как только вошла
в воду, вдруг с ней удар!
И
в самом деле, он показал ему
ключ, вынув из кармана.
И когда турки, обрадовавшись, что достали себе такого слугу, стали пировать и, позабыв закон свой, все перепились, он принес все шестьдесят четыре
ключа и роздал невольникам, чтобы отмыкали себя, бросали бы цепи и кандалы
в море, а брали бы наместо того сабли да рубили турков.
Наконец дверь отперлась; их встретил монах, стоявший на узенькой лестнице, с
ключами и свечой
в руках.
Не для всякого зажгут и две свечи: свечка покупалась
в городе на деньги и береглась, как все покупные вещи, под
ключом самой хозяйки. Огарки бережно считались и прятались.
Все бы это прекрасно: он не мечтатель; он не хотел бы порывистой страсти, как не хотел ее и Обломов, только по другим причинам. Но ему хотелось бы, однако, чтоб чувство потекло по ровной колее, вскипев сначала горячо у источника, чтобы черпнуть и упиться
в нем и потом всю жизнь знать, откуда бьет этот
ключ счастья…
Терялся слабый человек, с ужасом озираясь
в жизни, и искал
в воображении
ключа к таинствам окружающей его и своей собственной природы.
Еще сильнее, нежели от упреков, просыпалась
в нем бодрость, когда он замечал, что от его усталости уставала и она, делалась небрежною, холодною. Тогда
в нем появлялась лихорадка жизни, сил, деятельности, и тень исчезала опять, и симпатия била опять сильным и ясным
ключом.
У него не было и того дилетантизма, который любит порыскать
в области чудесного или подонкихотствовать
в поле догадок и открытий за тысячу лет вперед. Он упрямо останавливался у порога тайны, не обнаруживая ни веры ребенка, ни сомнения фата, а ожидал появления закона, а с ним и
ключа к ней.
Сначала долго приходилось ему бороться с живостью ее натуры, прерывать лихорадку молодости, укладывать порывы
в определенные размеры, давать плавное течение жизни, и то на время: едва он закрывал доверчиво глаза, поднималась опять тревога, жизнь била
ключом, слышался новый вопрос беспокойного ума, встревоженного сердца; там надо было успокоивать раздраженное воображение, унимать или будить самолюбие. Задумывалась она над явлением — он спешил вручить ей
ключ к нему.
Бренчит
ключами, по двору
Похаживает барином,
Плюет
в лицо крестьянину,
Старушку богомольную
Согнул
в бараний рог!..
В веригах, изможденные,
Голодные, холодные,
Прошли Господни ратники
Пустыни, города, —
И у волхвов выспрашивать
И по звездам высчитывать
Пытались — нет
ключей!
Какою рыбой сглонуты
Ключи те заповедные,
В каких морях та рыбина
Гуляет — Бог забыл...
От воспитания
в родительском доме он принял маловажное, но
ключ учения: знание читать и писать, а от природы — любопытство.
Когда подле матушки заменила ее гувернантка, она получила
ключи от кладовой, и ей на руки сданы были белье и вся провизия. Новые обязанности эти она исполняла с тем же усердием и любовью. Она вся жила
в барском добре, во всем видела трату, порчу, расхищение и всеми средствами старалась противодействовать.
— Ах, голос! — повторил Облонский, чувствуя, что надо быть как можно осторожнее
в этом обществе,
в котором происходит или должно происходить что-то особенное, к чему он не имеет еще
ключа.
В это время, сияя радостью о том, что мать её познакомилась с её неизвестным другом, от
ключа подходила Кити.
Ему было девять лет, он был ребенок; но душу свою он знал, она была дорога ему, он берег ее, как веко бережет глаз, и без
ключа любви никого не пускал
в свою душу. Воспитатели его жаловались, что он не хотел учиться, а душа его была переполнена жаждой познания. И он учился у Капитоныча, у няни, у Наденьки, у Василия Лукича, а не у учителей. Та вода, которую отец и педагог ждали на свои колеса, давно уже просочилась и работала
в другом месте.
— Прошу покорно, — сказал он, стараясь иметь равнодушный вид и, войдя
в сени, достал
ключ из кармана и отпер дверь.
Анна, думавшая, что она так хорошо знает своего мужа, была поражена его видом, когда он вошел к ней. Лоб его был нахмурен, и глаза мрачно смотрели вперед себя, избегая ее взгляда; рот был твердо и презрительно сжат.
В походке,
в движениях,
в звуке голоса его была решительность и твердость, каких жена никогда не видала
в нем. Он вошел
в комнату и, не поздоровавшись с нею, прямо направился к ее письменному столу и, взяв
ключи, отворил ящик.
Маленькие кулички-песочники со свистом перелетывают вдоль каменистых берегов, испещренных холодными и светлыми
ключами; дикие утки выплывают на середину прудов и осторожно озираются; цапли торчат
в тени,
в заливах, под обрывами…
Чертопханов не сразу вложил
ключ в замок — руки у него дрожали — и не тотчас повернул
ключ…
Ключ этот бьет из расселины берега, превратившейся мало-помалу
в небольшой, но глубокий овраг, и
в двадцати шагах оттуда с веселым и болтливым шумом впадает
в реку.
Кое-как дотащился я до речки Исты, уже знакомой моим снисходительным читателям, спустился с кручи и пошел по желтому и сырому песку
в направлении
ключа, известного во всем околотке под названием «Малиновой воды».
Воды не было близко:
в Колотовке, как и во многих других степных деревнях, мужики, за неименьем
ключей и колодцев, пьют какую-то жидкую грязцу из пруда…
Из родников,
ключей и болот вода течет
в ручьи, из ручьев
в речки, из речек
в большие реки, а из больших рек течет
в моря. С других сторон
в моря текут другие реки, и все реки текут
в моря с тех пор, как мир сотворен. Куда девается вода из моря? Отчего она не течет через край?
— Эге-е! — насмешливо раздалось из сумрака, люди заворчали, зашевелились. Лидия привстала, взмахнув рукою с
ключом, чернобородый Захарий пошел на голос и зашипел; тут Самгину показалось, что Марина улыбается. Но осторожный шумок потонул
в быстром потоке крикливой и уже почти истерической речи Таисьи.
Она молча прошла
в спальню, позвенела там
ключами, щелкнул замок, позвала...
Самгин решал вопрос: идти вперед или воротиться назад? Но тут из двери мастерской для починки швейных машин вышел не торопясь высокий, лысоватый человек с угрюмым лицом,
в синей грязноватой рубахе,
в переднике; правую руку он держал
в кармане, левой плотно притворил дверь и запер ее, точно выстрелив
ключом. Самгин узнал и его, — этот приходил к нему с девицей Муравьевой.
Он встал, подошел к двери, повернул
ключ в замке, посмотрел на луну, — ярко освещая комнату, она была совершенно лишней, хотелось погасить ее.
Говоря, она одевалась. Вышли на двор. Марина заперла железную дверь большим старинным
ключом и спрятала его
в муфту. Двор был маленький, тесный, и отовсюду на него смотрели окна, странно стесняя Самгина.